Т.A.O.

Ólafur Arnalds – Lynn's Theme

Ólafur Arnalds – Tomorrow's Song

Ólafur Arnalds – Dalur (ft. Brasstríó Mosfellsdals)

Ólafur Arnalds – Öldurót (ft. SinfoniaNord, Atli Örvarsson)

♪♪♪

1 января, 2013* год 7:30 В предрассветной тишине январского утра слышится нарастающий шум выезжающих в город легковых машин. Утро наступает медленно, как-то даже нехотя, лениво и скучно. Серый снег, падающий с облаков, застилает собой асфальт тонким кружевным слоем, который тут же тает и стекает водой по тротуарам, вдоль дорог, вниз по улицам. Угрюмые, невыспавшиеся прохожие, спешащие на работу, даже не обращают на тот внимания - наступают своими огромными зимними ботинками на рожденные только недавно крупицы мороза, уничтожают их и идут дальше, погружаясь в какие-то свои мрачные думы. И даже за несколько дней до Нового года на их лицах не проносится чего-то наподобие счастливой улыбки. Этот год выдается утомительным и тяжелым для всех в Сеуле. Кёнсу устало наблюдает за красотой новорожденного снега, пролетающего мимо его окон. Он выставляет руку на улицу, ловя холодными пальцами красивые снежинки, и подносит их к глазам, рассматривая узорчатые сердцевины. Спустя секунду они гаснут и превращаются в невидимые, теплые капельки, которые никак не соберешь и не заморозишь обратно. Кёнсу думает, что они похожи на его чувства. После того разговора с Чондэ прошло три дня. За эти три дня парень смог сомкнуть глаза лишь раз на несколько часов. Сон все никак не приходит и не забирает его в свои владения. Кёнсу чувствует себя вымученным и бессильным. Но несмотря на это, все равно не может перестать беспокоиться. Он не заходил к Чонину уже целые сутки, и он не знает, чем тот занят. Кёнсу страшно посмотреть ему в глаза после того, что он услышал. Несмотря на то, что Чондэ кажется идиотом, который наверняка солгал обо всех своих дурацких способностях, Кёнсу не может не верить. Почему-то он сам догадывался о том, что тот ему скажет. Но ему нужно было одно единственное подтверждение. Если бы ему никто не сказал о том, что все кончено, Кёнсу не смог бы закончить это сам. Он так бы и остался сидеть на месте и верить в то, что давно угасло и потеряло свои настоящие, истинные цвета. Но теперь правда в его ладонях, и он всеми силами пытается от нее избавиться, зная, что это сравнимо с тем, как если бы он пытался оторвать себе конечности. Но иногда кажется, что лучше бы это были конечности, а не их светлое будущее. Остается только оставить того, без кого он не может жить. Кёнсу слышит шорох позади себя и быстро оборачивается. Чонин стоит в проходе, держась рукой за дверцу холодильника, и смотрит прямо перед собой, будто разглядывая что-то видимое только ему. Но Кёнсу знает, что в его глазах беспросветная темнота - Чонин сам говорил ему об этом раньше, когда пытался рассмотреть из окна их город. Он двигает губами, словно говорит что-то, и Кёнсу вскакивает с места, подбегая к парню и ловя его за вторую свободную ладонь. Кёнсу без слов помогает ему сесть за стол. Он поправляет на нем одежду, подает полотенце, тарелку и вилку с ложкой. Бегая вокруг него, доставая еду и разогревая ее, До не замечает того, как Чонин опускает голову вниз и начинает тихо дрожать от ядовитых слез. Лишь позже, ставя перед ним суп, он вздрагивает от удивления. — Чонин-а... Чонин-а, что случилось?.. Но тот не может ответить. Он откидывает в сторону ложку и начинает искать пальцами на столе ладонь Кёнсу. Кёнсу тут же накрывает его дрожащую руку своей и прижимается к Чонину всем телом. — Мне не нужно зрение, чтобы понять, как тебе плохо... — выдавливает тот со всхлипом и еще больше наклоняется вниз. Пальцы нервно дергаются в ладони До. — Да кому вообще нужны эти дурацкие глаза... Кёнсу сам не замечает того, как по его щекам начинают течь слезы. Ибо это стало такой обыденностью, что здесь удивляться уже просто нечему. — Я... больше не могу быть в стороне, игнорируя тебя. И не хочу быть тем, из-за кого ты забудешь, что такое счастливая жизнь. — Что ты говоришь такое, дурак? — Кёнсу еле сдерживает себя, чтобы не разрыдаться в голос. Он опускается на колени и кладет свою голову на ноги Чонину. — Перестань нести чушь, не нужно этого... — Кёнсу-я, мне звонил врач. Он сказал, что еще не все может быть потеряно. Что если я вновь пройду обследование и мне поставят точный диагноз, он что-то придумает. Возможно, да, скорее всего, придется отправиться за границу на дорогостоящую операцию. Кёнсу перестает плакать и поднимает на того взгляд. Чонин не видит, но в глазах его парня вновь мелькает еще одна глупая, наивная надежда. — Это правда... правда может помочь тебе? Чонин кивает, но До все равно не может понять, почему эта новость не радует самого Кима. — Тогда почему ты говоришь это мне с такой горечью? — Потому что, — Чонин выдыхает и выпускает руку Кёнсу из своей, — потому что мне придется остаться там. Я больше не вернусь в Сеул, Кёнсу. Я... я познакомился кое с кем, кто может помочь мне в Германии. Этот человек, знаешь... я ему очень дорог. Я останусь с ним. Кёнсу распахивает глаза от удивления и открывает рот. Но не знает, что сказать. — Возвращайся к своим родителям и забудь обо мне, ладно? Возможно, когда-то я вновь появлюсь здесь, в этой квартире. Но до тех пор, Кёнсу, ты должен забыть обо всем, что между нами было. Ты должен забыть об аварии, о моих глазах, о самом мне. И... — Чонин протягивает руку в воздух, будто пытается ухватиться за что-то, — с этого момента Вы уволены, менеджер Дио. До отстраняется от Чонина и замирает на месте. — Спасибо, что работали со мной столько лет не покладая сил. Спасибо, что Вы были. Я никогда не забуду Вашей помощи. Чонин поднимается из-за стола, так и не притронувшись к уже остывшему супу, и направляется в свою комнату, на ощупь ступая в коридоре. Кёнсу тупо провожает его взглядом и молчит, удивляясь тому, что в собственной голове не остается никаких мыслей. "Я никогда не забуду Вас". Так ли это, Кай?

♪♪♪

Первое января встречает Тао и Чондэ большим снегопадом. В городе резко становится холодно и красиво: тут и там пестрят яркими цветами вывески различных заведений, украшенные гирляндами улицы, магазинчики, кафешки, лавки и торговые центры ждут посетителей, а в лицах прохожих наконец мелькает хоть какая-то радость. Чондэ идет рядом с Тао, неся в руках набитые продуктами пакеты, и улыбается, выдыхая в воздух белые облачка морозного пара. Тао крутится по сторонам, то и дело указывая на новогодние витрины каких-либо магазинов, и стонет от мысли, что будь у него много денег, он обязательно скупил бы весь этот город. На вопрос "зачем тебе эта хрень?" Тао отмахивается и говорит, что тот ничего не понимает. И они оба смеются до колик в животе. — Вот это мне точно нужно, — закатывается в новом приступе Хуан, указывая на глупую безделушку в виде зеленой ящерицы. — Смотри, она на тебя похожа! Тао примеряет брошь, цепляя ее на кармашек своей рубашки, и ржет, как ненормальный. Чондэ проводит его взглядом, а затем бьет носком туфля по коленной чашечке. Тот кричит от неожиданности и боли, из-за чего все гости магазина оборачиваются на них в изумлении. — Но она правда классная, — обреченно выдыхает Тао, выходя из магазина чуть позже. — Ты реально похож на нее. — И это вся твоя благодарность ко мне после всего, что я сделал? Какая-то дурацкая ящерица?! — Она не дурацкая! — протестует Хуан и со смехом уворачивается от еще одного удара. Через час они оказываются дома. Пока Чондэ раскладывает продукты в холодильник и в ящики, Тао без интереса листает каналы телевизора. Через мгновение он неожиданно останавливается на одном и затихает. "Ранее знаменитый сольный артист Ким Чонин сегодня впервые появился на публике вместе со своим другом. Также он объявил о том, что собирается посетить Германию и попробовать взяться за лечение своего зрения. Напомним, что 30 ноября 2013 года он вместе со своим личным менеджером До Кёнсу попал в автомобильную аварию, которая унесла за собой две невинные жизни. Впоследствии чего у Кима развилась контузионная тотальная катаракта глаз, лечение которой он продлит в Гамбурге. — Передаю привет всем, кто поддерживал меня все это время. Ребята, я хочу сказать вам огромное спасибо за то, что вы были со мной. Этот месяц оказался тяжелым не только для меня, но и для моих фанатов. Я хочу пожелать вам удачи в новом году и здоровья вашим близким. Надеюсь, в вашей жизни все сложится так, как вы этого хотите. С вами был и остаюсь я, некогда ваш любимый Кай. Запомните меня именно таким, каким я был. С наступающим!" Чонин смеется в камеру и избегает взглядов журналистов. После чего он скрывается в торговом центре вместе с каким-то парнем, картинка меняется, и радостные телеведущие продолжают комментировать эту новость друг между другом. Тао без аппетита жует чипсы и спрашивает: — Это то, о чем ты говорил? — Ага, — кивает Ким, хватая пару чипсин из его пакета. — Видимо, они расстались на днях. — Не дождавшись праздника, — скорее утверждает, а не спрашивает Хуан. Он грустно смотрит перед собой, о чем-то задумываясь. Чен пожимает плечами. — Этот парень гений. Я в нем не ошибся. Тао провожает его на кухню беспокойным, печальным взглядом. Гений, не гений - Ким Чонин сам выбрал этот сложный путь. И теперь его ничто и никто не остановит.

♪♪♪

5 января 2013 год (утро Нового года) 7:38, Сеул Кёнсу стоит на улице, ковыряя носком ботинка сугроб. Вокруг темно и холодно, мороз забирается в голубые перчатки До и остается там, щекоча пальцы. Воздух обжигает горло, глаза слезятся, а нос ничего не чувствует. Но это не страшно. Страшно совсем другое. Страшно даже не то, что сегодня Ким Чонин исчезнет из жизни До Кёнсу. Страшно то, что Кёнсу готов отпустить его. И не просто одного, а из своего сердца. Он всю жизнь боялся этого момента, а теперь, дождавшись его, ничего не чувствует. И это его пугает. До слышит, как двери дома открываются. Он медленно поднимает голову и смотрит на то, как Чонин пытается выйти и вывезти за собой небольшой серый чемодан. Кёнсу стоит некоторое время на месте, наблюдая за его неудачными попытками выкатить эту штуку за порог и выйти самому, и все-таки решает помочь. Он накрывает его холодную руку своей и улыбается. Говорит: — Доброе утро, Кай. С наступающим Вас! Чонин неотрывно глядит на то место, где находится нога Кёнсу. И сам улыбается. — Вы все-таки пришли, Дио. А ведь я говорил, что мне не требуется ничья помочь. — Я не мог не проводить Вас. Что же обо мне тогда подумают Ваши фанаты? Чонин смеется, отдавая в руки Кёнсу свои вещи и держась за его локоть. Они выходят на площадку и останавливаются около дороги, дожидаясь вызванного такси. Кёнсу то и дело бросает взгляд по сторонам, словно стараясь увидеть кого-то. И Чонин это чувствует. — Вас что-то беспокоит? — Где Ваш сопровождающий? Чонин говорит: — Он уже в аэропорту. И сердце Кёнсу впервые за эти несколько дней разбивается вдребезги. Он держит Чонина и понимает, что в это мгновение вся его жизнь, все его счастье просто разламывается на куски и осыпается острыми осколками ему пóд ноги. Кёнсу остается лишь резать о них свои ступни и идти дальше. Что-то давит на него в районе грудной клетки. Но что - он не знает. — Понятно. Что ж... Он не успевает договорить, потому что ярко-желтая машина подъезжает к тротуару. Кёнсу усаживает Чонина на заднее сиденье, чемодан относит в багажник и сам садится вперед, уточняя водителю адрес и цену. Следующие полчаса они едут тихо, наблюдая за тем, как город медленно просыпается. Солнце нехотя выкатывается из-за высоток, освещая лучами дома и дороги, а люди там и тут собираются в огромные кучи и бредут куда глаза глядят. Кёнсу смотрит в окошко, устало зевая, и случайно обращает внимание на отражение сидящего позади него Чонина. Чонину действительно не нужно зрение, чтобы наблюдать за окружающим миром. Ему достаточно просто быть собой. Достаточно быть тем самым Каем, в которого и был влюблен Кёнсу. Если бы не тот образ, он бы никогда не узнал настоящего Чонина. Ким держит в руках телефон и что-то ищет среди папок. Кёнсу мельком замечает то, что на заставке его смартфона все еще находится он сам. Жжение в глазах становится сильнее, когда тот останавливается на одной больно знакомой фотографии. Фотографии До Кёнсу за рулем их дорогого автомобиля. Фотографии, сделанной Чонином 30 ноября 2013 года за несколько часов до аварии. На ней Кёнсу улыбается. Он смотрит прямо на дорогу и о чем-то думает. Кёнсу не знал, что его тогда фотографировали, и потому витал в облаках и думал о чем-то своем, малозначимом. Чонин некоторое время смотрит на этот снимок и после, не раздумывая, нажимает в то место, где находится значок "удалить". Фотография До исчезает. И сам Кёнсу поворачивается обратно, не удивляясь тому, что они наконец приехали в место назначения. Расплатившись с таксистом, Кёнсу достает багаж и вновь берет Чонина под локоть. Но тот вырывает свою руку. — Этого больше не требуется, — поясняет он, — где-то здесь должен быть мой друг. До грустно окидывает его фигуру взглядом. Минуты через три некто, кто недавно сверкал в новостях своим лицом, подбегает к парням и приветствует их. Кёнсу узнает в нем какого-то давнего друга Чонина, но не придает этому никакого значения. Парень весело рассказывает о чем-то, машет перед их лицами купленными билетами, говоря о том, что они были последними и что им очень повезло, а потом выхватывает из рук Кёнсу чемодан и уходит вперед, помогая Чонину идти рядом. Кёнсу стоит на месте и чувствует себя самым лишним человеком в мире. Как будто вся планета не признала его и не приняла таким, какой он есть. Как будто он никому не нужен. И никогда не был нужен. Он понимает, что далек от всего происходящего. Что люди рядом с ним живут своей жизнью, никак с его не связанной, но, тем не менее, гораздо яркой и насыщенной. И только он продолжает цепляться за кого-то, пытаясь наполнить себя различными красками. Все это время - всю свою жизнь - Кёнсу думал, что смысл не в нем самом, а в окружающих. Как же он, черт возьми, ошибался. Остается полчаса до посадки. До нервно перебирает пальцами перчатки и смотрит на свои руки. Где-то недалеко от него сидят Чонин и его друг, о чем-то радостно болтая. Люди в здании бегают то туда, то сюда, образовывая полный хаос и неразбериху. Вокруг кипит жизнь, быстрая и стремительная, а Кёнсу все еще не чувствует себя ее частью и потому остается в стороне. — Так, уже идти надо, — заявляет тот самый парень, поднимаясь с кресла и смотря на часы. — А не то опоздаем. Кёнсу-хён, Вам дальше нельзя, Вы об этом знаете уже, конечно. До кивает, не поворачивая головы. Чонин встает с места. Он нехотя поднимается за ним. — Здесь нам и придется расстаться, — смеется друг, как будто рассказывает какую-то глупую шутку. — Что ж, до скорого, Кёнсу-хён. Хорошо Вам отметить наступающий Новый год! За нас не беспокойтесь, я передам Чонина в руки... Чонин останавливает его за руку и улыбается, прося дать им немного времени и поговорить. Тот пожимает плечами и уходит вперед с багажом и билетами. Наступает неловкое молчание. — Это... все, да? — тихо спрашивает Кёнсу. — Всё, — кивает Чонин. — Вы простите моего товарища. Он всегда говорит не думая. — Ничего страшного. Кёнсу мнется на месте. Он хочет взять Чонина за руку, но не получится, потому что это уже будет лишним. Он хочет обнять его на прощание, но не может, потому что все тело сковывает страхом. Он хочет пожелать ему удачи, но не выходит, ибо все слова застревают в горле. — Тогда... прощай, Кёнсу. С Новым годом. Чонин тянет к нему руки и касается ладонью его лица. И все скопившееся в том парне равнодушие ломается к чертям. Дрожащими пальцами он останавливает его руку и переворачивает внутренней стороной вверх. Чонин не понимает, что тот делает, но молчит. А затем чувствует что-то мягкое и теплое, сжимая это пальцами со всей силы. — Прощай, Чонин. С Новым годом. Он отступает назад, потому что чувствует, что прямо сейчас упадет в его руках и разрыдается на этом гребаном холодном полу. Он отступает назад, потому что Чонин больше не должен держаться за того, кто ему не нужен. Он отступает назад, потому что назначенное время подходит к концу. Потому что слабое сердце разрывается внутри его грудной клетки и сдавливает ее, пытаясь выбраться из захвата. Оно истошно орет о том, чтобы Кёнсу обнял Кима и поцеловал его. Но тот уже далеко, вместе со своим другом, держит свой чемодан, а в другой руке - долбанные голубые перчатки. Должно ведь хоть что-то греть его руки там, верно? Руки Чонина всегда будут защищены. И несмотря на всех, кто скоро появится в жизни Чонина, Кёнсу все равно будет рядом. Будет рядом в этих перчатках, которые сам Чонин подарил ему когда-то. Следующие полчаса он проводит в зале ожиданий, так и продолжая стоять на одном и том же месте и смотреть туда, где больше нет ни одного близкого ему человека. Где больше нет Чонина.

"Спасибо, что работали со мной все это время не покладая сил. Спасибо, что Вы были. Я никогда не забуду Вашей помощи"

— Я никогда не забуду тебя, придурок. Горячие слёзы застилают собой глаза и не дают видеть.

♪♪♪

Тао выходит из университета на улицу, сжимая в руках нужные ему документы. Он быстро закуривает и выпускает ядовитый дым в воздух, смотря на плывущие по небу облака. Близятся перемены, которые не могут не радовать. Тао в этом точно уверен. Внезапно в голове всплывает образ Ким Чонина. Тао задумывается над тем, правильно ли тот поступил, и все-таки решает, что да, правильно. Тао бы сам не смог поступить иначе. Поступок Чонина заслуживает огромного уважения, но... Но, вместе с тем, он ужасен в своей правильности. Из-за этого Тао не раз становится грустно. "Этот парень гений, - говорил Чондэ. - Я в нем не ошибся". Это был единственный выход из сложившейся ситуации. Чонин знал это и потому сделал то, на что никогда не решился бы в любом другом случае.

- - -

Холод сковывает движения рук и ног. Чонин устало и нехотя плетется вперед, чувствуя всем своим нутром, что Кёнсу не отводит от него взгляда. И он так сильно хочет обернуться назад и посмотреть на него в ответ, что дрожит от этого глупого желания. Он совсем забывает о том, что глаза не видят, и все равно знает, как тяжело сейчас Кёнсу. Как тяжело ему было все это чертово время. Чонин заметил это еще в начале декабря. Заметил то, как стал меняться сам Кёнсу. Как радостный, счастливый парень, которого он знал раньше, превратился в того, кто готов был загнать себя в могилу. Чонин не видел - он слышал, чувствовал, осязал. И больше не мог этого вытерпеть. — Спасибо, что подыграл мне, — шепчет он, когда его знакомый касается его локтя. — Без тебя я бы не справился. Парень переводит печальный взгляд на свои ноги и грустно усмехается: — А этот дурак действительно тебя любит... Чонин знает. Знает это и потому поступает так, как и должен был поступить с самого начала. — Мы действительно можем оставить эти билеты себе? — на всякий случай еще раз интересуется тот, имея в виду себя и свою девушку. — Что ты теперь будешь делать, Кай? — Все так, как мы и договаривались... — Кай крутит в руках ручку чемодана, а в другой держит последний подарок от Кёнсу. — Через несколько дней я уеду отсюда с родителями, поэтому не волнуйся за меня. Займусь чем-нибудь, не знаю. Выучу шрифт Брайля, например, — короткий смешок. — Мне жаль, Чонин. Безумно жаль, что это не лечится. Ким улыбается и выпускает в воздух теплое облачко пара. Через несколько мгновений к ним присоединяется девушка его друга, ласково пожимающая ему руку. Она говорит о том, что снаружи, через черный выход, Чонина уже ждет машина с личным водителем, который довезет его обратно до квартиры вместе с вещами. Чонин благодарит знакомых за все и провожает их до того места, куда он еще может пройти. А затем некто уводит его в сторону, усаживает в автомобиль и наконец везет домой. — Я слышал, что Вы улетаете сегодня в Германию, — произносит хриплым голосом водитель. — Тогда почему я везу Вас обратно? — Вы же умеете хранить секреты? — мужчина по-доброму смеется, отвечая, что "да, конечно, это будет только между нами", а потом слышит: — Моё зрение никогда не восстановится. Я солгал телевидению для того, чтобы один близкий мне человек был за меня спокоен. И не более. В машине повисает неловкая тишина, которую, слава богу, нарушает какая-то песня по радио. Чонин действительно прав в своих словах. Потому что, на самом деле, не существует никакого доктора, который сказал бы ему обратное. Не существует никакого долбанного обследования, не существует никакой операции в Гамбурге. И нет там никакого человека, с которым Кай хотел остаться. Чонин все выдумал. Выдумал для того, чтобы Кёнсу смог отпустить его и жить дальше. Для того, чтобы Кёнсу не убил себя, чувствуя огромную вину за то, что произошло в ту ночь. Для того, чтобы его будущее имело хоть какой-то просвет и смысл. С будущим Чонина еще стоит поработать. Поднимаясь к себе на этаж, Чонин думает о том, что же ему теперь делать. Через пару дней за ним приедет мать, которая заберет его к себе в загородный дом, о котором Кёнсу не знает. Там, видимо, ему и придется скрашивать свои дни в одиночестве. Или же ему придется начать новую жизнь сначала? Пустые комнаты встречают его равнодушием и темнотой. Он на ощупь проходит внутрь, снимает обувь, отбрасывая ее в сторону, и идет на кухню. Включая свет, Чонин представляет по памяти, где находится их общий с Кёнсу стол и садится за него. Садится и начинает плакать. Руки беспомощно сжимают перчатки До и щупают их теплую, мягкую ткань. Чонин вспоминает, что дарил ему их еще совсем недавно, сказав то же самое, что сказал ему сегодня Кёнсу. Тогда Чонин час провел в магазине, чтобы выбрать подходящие и самые красивые в мире перчатки для самого дорогого ему человека. Теперь же они все, что у него осталось от Дио, от его самого преданного и любимого фаната. Он всхлипывает и проводит рукой по столу, нащупывая небольшой, сложенный вдвое лист. Чонин не видит, но он может себе представить, что там написано.

"Был рад работать вместе с тобой, Чонин. Я никогда не забуду того, как ярко ты улыбался мне в тот день со сцены. Даже если ты этого и не прочитаешь, то ничего страшного. Я буду помнить о тебе и хранить наши воспоминания всю вечность. Спасибо, что танцевал все это время для одного меня. Твой менеджер Дио, До Кёнсу"

До Кёнсу (Дио)|Ким Чонин (Кай). Диагноз: суицидальные наклонности, травматическая катаракта.

♪♪♪

— И где ты ходишь?! — кричит Чондэ с кухни, когда Тао переступает порог квартиры. — До праздника пару часов осталось, а ты даже на звонки не отвечаешь! Тао хочет извиниться, но вместо слов лишь счастливо, лучезарно улыбается. Он смеется, проходя в комнату и находя там запыхавшегося, одетого в испачканный фартук Кима. Тот машет половником в воздухе и приговаривает, что если тот не переоденется за две минуты и не поможет ему с готовкой, то этот железный кухонный инструмент окажется в одном очень интересном месте. Тао решает не уточнять, в каком именно. — Три дня пропадаешь неизвестно где, — укоризненно смотрит на него друг. — И что мне думать? Ты там на работу устроился? Или девушку себе нашел? Тао кидает на него хитрый взгляд. — Только если парня. — Это что еще за придурок такой? — в шоке уставляется на него Чен. — Да вот, кричит на меня, половником угрожает. Прежде чем Чондэ пытается что-то сказать и вообще осмыслить слова, сказанные Тао, Хуан успевает схватить его за футболку и притянуть к себе. Тёплые, мягкие губы примыкают к его и неумело отвечают на поцелуй. Тао отстраняется, видя, как смущается Ким, и сам чувствует себя так, словно вокруг него точно пляшет пламя. Они продолжают готовить молча, изредка перекидываясь фразами вроде: "Что туда нужно добавить?", "Кажется, я пересолил", "Сколько минут варить?", "Почему оно так противно выглядит?!" Атмосфера квартиры впервые становится не просто уютной, а располагающей и домашней. Теперь нет места никакому смущению, неловкости, замешательству и одиночеству. Все эти серые чувства связываются в узел и отправляются за дверь до того момента, пока они вновь не пригодятся. Сегодня праздник, и ничего не должно помешать задуманному. Через два часа они оба тяжело вздыхают и падают на диван в гостиной. По телевизору крутят что-то наподобие новогодних комедий, до заветной полуночи остается около тридцати минут. Тао поворачивает голову к Чондэ и ярко улыбается, а тот, удивляясь этому, лишь бурчит в ответ. — И почему ты такой сегодня? — Какой "такой"? — искренне недоумевает Хуан. — Такой счастливый, словно завтра никогда не наступит. Завтра никогда не наступит. Хорошая фраза, но в случае Тао она недостаточно верная. Он пожимает плечами, будто не понимает смысла этих слов, и уходит к себе в комнату. Через пять минут в гостиную возвращается совершенно другой человек, одетый в черный праздничный костюм. Тао, смущаясь такого восторженного взгляда друга, лишь зачесывает волосы назад и жмется в дверном проеме. — Ты случаем не предложение руки и сердца собрался делать? — со смешком выдавливает Ким, поднимаясь. Он подходит к нему вплотную и впервые понимает, насколько тот по сравнению с ним красив и высок. Они недолго смотрят друг на друга. А затем Тао нежно касается его лица ладонью и проводит ею по его щеке. Он прижимает его к себе совсем близко, обнимает чуть ли не до боли в ребрах и шепчет: — Просто встречаю новую жизнь и новый год с тем, кто делает меня счастливее. Чондэ, сглатывая, сильнее сжимает руки на его спине и утыкается носом ему в грудь. В таком положении они проводят еще минут пять. После чего Чен решает тоже принарядиться и накрыть на стол. — Осталось десять минут, — смотря на часы, произносит Тао. — Пора разлить шампанское? — Да, бокалы в том шкафчике. Только прополощи их сначала! Тао возвращается на кухню и достает подаренный матерью набор красивых бокалов. Он крутит один в руках, осматривая, и вскоре смывает скопившуюся внутри пыль водой. На секунду его лицо приобретает мрачный оттенок. Улыбка сходит на нет, а глаза тускнеют. В голове вновь появляются ненужные, ужасные мысли. Но Тао быстро справляется с самим собой и вновь становится прежним. Не собой, конечно, но кем-то вроде. Он прибегает обратно в комнату, ставит бокалы на стол и разливает в них игристое золотистое шампанское, которое весело пенится и грозит вылиться за края. Чондэ хлопает по дивану, приглашая Тао сесть рядом, и тот не раздумывая садится к нему поближе, кладя руку на его колено. Они вновь переглядываются и улыбаются друг другу. С минуты на минуту наступит то, чего они так долго ждали. С минуту на минуту наступит новая жизнь Тао и новая жизнь Чондэ. И это не может не будоражить в них различные чувства. — Сейчас. Чондэ выключает свет и мешающий громкий телевизор. Он осторожно возвращается к Тао, держа в руках какую-то вещь. Внезапно он понимает, что Тао тоже приготовился к этому случаю. Они берут по бокалу в руки и покорно молчат, пока глаза не привыкают к темноте. Тао рассматривает сидящего напротив друга и тихо, совсем осторожно говорит: — С этого момента всё начнётся заново. Спасибо тебе, Чондэ, за то, что ты снова появился в моей жизни. Помнится, я жутко перепугался в тот день, придя в библиотеку. Но если бы я только знал, как все обернется дальше... — он делает короткую передышку и продолжает уже чуть громче, — я действительно рад тому, что восемь лет назад позвал тебя на свой день рождения. Если бы я этого тогда не сделал, кто знает, что со мной сейчас бы было. Чондэ молчит, но его глаза говорят намного больше. Тао видит это. — Я никогда не встречал такого человека, как ты. И никто никогда не цеплял меня сильнее. Оба, тяжело дыша, перерывая друг друга: — С Новым годом. И звон бокалов разрезает собой всю скопившуюся в комнате тишину. И только после этого Чондэ разрешает себе поцеловать того, кого он любит больше своей гребаной жизни. Не нужен никакой свет, не нужны никакие глаза, не нужны и тысячи слов для того, чтобы передать его чувства. Все то, что он так долго хранил в себе, Ким просто-напросто выплескивает в этом поцелуе. Радость ожидания этого момента мурашками расползается по всему телу, и он придвигается ближе, чувствуя, как Тао обнимает его в ответ. Самые красивые, сильные и прекрасные руки на свете в эту ночь заключают в кольцо объятий только одного человека. И Чондэ счастлив быть им. Он отстраняется от его губ, переводя дыхание, и смотрит на Хуана, держащего что-то в ладонях. Нетерпение и любопытство накрывают с головой, и он весело спрашивает, что это такое. — Подарок для тебя. Надеюсь, тебе понравится. Что бы там ни было, Киму понравится это в любом случае. Ведь он никогда не получал подарков. И Тао в этом (и не только) снова первый. Дрожащими руками он рвет красивую упаковку небольшой коробки. А после достает из нее что-то маленькое, вроде блокнота, синеватого оттенка. Чондэ тянется к веревочкам, которыми скреплен и завязан этот дневник, но Хуан останавливает его. — Еще не время. Обещай, что не раскроешь его в ближайшие сутки. Чондэ не понимает, почему, но покорно кивает. Он отставляет подарок в сторону и улыбается, придвигаясь к Тао. Тот, не отводя глаз, долго смотрит на него в ответ. И смеется, когда неуклюжие руки Чена оказываются в районе его груди. — Что ты делаешь? — Тихо! — Чондэ возится с чем-то, то и дело отвлекаясь от зрительного контакта с другом, и злится, ругаясь на весь мир. Вскоре он отстраняется и довольно хлопает Хуана по плечу. Тао опускает взгляд и видит то, чего совсем не ожидал увидеть. Надо же, Чондэ действительно внимателен к тем, кто ему дорог. — О боже, это же второй Ким Чен! — восторженно произносит он, рассматривая маленькую брошку в виде зеленой ящерицы, прикрепленную к его лацкану пиджака. — Тот самый! Он сгребает смущенного Кима в объятия и гладит его по волосам. — Раз эта штука напоминает обо мне, — тихо произносит тот, — то я хочу всегда быть рядом. Около твоего сердца, — Чондэ крепко сжимает его пальцы в своих и начинает невольно дрожать. — Знаешь, Тао. Если бы ты умел читать мысли, то понял бы меня сразу. — О чем ты говоришь? — Все эти восемь лет, нет... — отрицательно машет головой, поднимая на него заплаканные глаза, — всю эту жизнь я чувствовал, что ты единственный, кому я могу отдать всего себя. Тао замирает и перестает дышать. — Я так сильно тебя люблю, что это причиняет мне боль. Так сильно любил тебя с того времени, как увидел... Ты даже не можешь себе представить, что я ощущал. Но, вместе с тем, эта боль от любви к тебе так приятна и прекрасна в своем обличии. Он касается его подбородка щекой. — Я никогда не изменю своим чувствам. Это единственное, что я вижу в своем будущем. Он тянет Тао на себя и целует его в приоткрытые пухлые губы. Вкус выпитого алкоголя ощущается во рту, и Чондэ целует его так, как никогда бы не смог себе позволить. Зарываясь пальцами в темные, шелковистые волосы, Ким прикусывает его нижнюю губу, проводит по ней языком, облизывает зубы, стукается о них своими и вновь толкается глубже, ощущая всем собой нарастающее возбуждение. Дыхание вновь становится учащенным, сбивается, тяжелеет. Ким лишь дрожит, когда Тао, нависая сверху, снимает с него рубашку и откидывает ее за диван. Руками проводит по телу, по плоскому животу, щекочет ребра. Он наклоняется к нему, спускаясь ниже, и целует темные соски, просовывая руку тому под спину. Чондэ совсем теряется в своем красочном мире. Все буквально плывет перед глазами, поэтому он даже не старается их открыть. И виновато в этом не дурацкое шампанское, виноват в этом сам Тао и его руки вкупе с губами, творящими невесть что с его слишком чувствительным телом. Спустя несколько мгновений сам Хуан оказывается без верхней одежды и он вновь опускается ниже, сгибая ноги Кима в колени. Рука касается его паха, и тот от неожиданности вздрагивает, выдыхая хриплый стон. Тао водит пальцами через ткань темных брюк по члену и облизывается, смотря на то, как под ним извивается и выгибается этот парень, как его голос меняется, фразы превращаются в неразборчивые слова, а ресницы подрагивают от предвкушения. И без света становится видно, как краска приливает к его лицу, как пот капельками стекает по телу. Не в силах больше ждать, Хуан поддевает петельку на брюках и стягивает те с его ног. Некоторое время он дразнится, едва касаясь подушечками пальцев краев трусов, а после сдергивает их и прижимается губами к стоящему небольшому члену. Чондэ тихо стонет, чувствуя, как язык неспешно ласкает его плоть, и он готов поспорить, что Тао не просто человек, а настоящий Бог. Тао никогда не занимался сексом и уж тем более никогда не ублажал мужчину, но сейчас, проделывая это, он чувствует себя так странно и одновременно круто, что это само по себе возбуждает его еще больше. В его руках Чондэ мягкий, как пластилин, и он может сделать с ним все, что ему вздумается. Но это потом, на когда-нибудь, а сейчас дрожащая рука Кима цепляется за его волосы и тянет их, крепко сжимая. Тао посасывает головку члена, вновь проводит по ней языком, вновь заглатывает и сосет, подрагивая от наслаждения, которое собирается внизу его живота. Чондэ давно ничего не слышит - лишь хватает ртом воздух, выгибая спину, и дрожит всем телом. — Словно маленькая шлюха, — хрипло произносит Тао, собирая пальцами сочащуюся смазку с члена. Он подцепляет другой ладонью лицо Чондэ, заставляя его смотреть на себя, и облизывает те, прикрывая глаза от наслаждения. Чондэ приподымается с дивана и хватает его за эту блядскую руку, поднося ту к своему лицу. После он проделывает то же самое, изредка отрываясь от фаланг пальцев и выдыхая на них горячий воздух. — Только если твоя шлюха, — шепчет он, и эти слова узлом завязываются на языке Тао, пробегает дрожью по его телу и останавливаются в самом чувствительном месте. Тао снимает с себя брюки, подбирая под себя охнувшего Чондэ. Он готовился к этому случаю заранее, поэтому уже через секунды Ким под ним выкрикивает сдавленное "ах" и запрокидывает голову назад. Тао целует его дергающийся кадык, а другой рукой растягивает с помощью смазки тугое колечко мышц. Он вводит в него один палец, внимательно следя за реакцией парня, а после приставляет и второй. Ким сдавленно произносит что-то и скулит от боли, которая постепенно сменяется вспышками удовольствия. — Что ты там говорил? — издевается Тао, свободно двигаясь в нем пальцами и сдавливая другой рукой его запястье. Чондэ еле дышит, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. — "Больше не позволишь к себе притронуться", да? Тогда кто же, — резко входит на всю длину, вызывая протяжный тихий стон, — к тебе, — кусает кожу на внутренней стороне бедра, медленно высовывая пальцы и проводя ими по его члену, — притронется, если не я? — заключает тот в кольцо и быстро надрачивает, слушая, как Ким все громче и громче произносит его имя. Тао резко придвигает его к себе, сгибая расслабленные, не чувствующие ничего ноги в колени, и, выдавив немного смазки на руку, пристраивается сзади. Он медленно входит, разводя колени в стороны, и, оказываясь полностью в нем, прижимается грудью к его груди, целуя выпирающую ключицу. — Никто, кроме меня, не посмеет сделать с тобой то же самое. Никто, ясно? Чондэ выгибается всем телом, когда тот начинает двигаться. Он запрокидывает руки назад, хватаясь ими за подлокотник дивана, и стонет на всю квартиру громкое "да!" и "ясно!". Тао толкается в него бедрами, часто дыша и прикрывая глаза от сдавливающего внизу живота удовольствия. Ему чертовски жарко, потно и хорошо. Так же хорошо и тому, кто кусает его в плечо и проводит языком по шее, останавливаясь около уха. — Словно с цепи сорвался. Мне нравится такой Тао. Хуан рычит, опрокидывая его обратно на диван. Он переворачивает Чондэ набок и сдавливает свободную руку в районе его горла. Ким хрипит и цепляется за подлокотник пальцами, но постоянно соскальзывает из-за того, что тот вдалбливает его в диван, царапает кожу ногтями и больно давит своим весом на ноги. В конце концов он сдается, чувствуя пропадающий из легких воздух, и кладет свободную руку на свой член, желая побыстрее кончить. Но первым кончает Тао, ослабляя хватку на его шее. Чондэ недолго кашляет, вновь переворачиваясь на спину, и смотрит на то, как вспотевший, усталый парень над ним медленно выходит из его тела. Чондэ вздрагивает, когда родные руки накрывают его ладонь и помогают ей двигаться. Через несколько мгновений его тело словно пронзает судорога, и он, прикусив ладонь, тянет что-то громкое и неразборчивое. Тао наклоняется к его животу и слизывает с него белесые капельки спермы, неотрывно глядя ему в глаза. Чондэ краснеет и спешит отвернуться, но тот не разрешает ему этого сделать: — Всегда смотри на одного меня. Даже когда не можешь - все равно смотри. И Чондэ смотрит. А затем притягивает его к себе - потного, липкого, горячего и очень любимого - и целует в губы. Он счастливо улыбается и зачесывает назад его прилипшую ко лбу челку. — На кого же мне еще смотреть, придурок? — легкий поцелуй в лоб, в нос, в щеку. Тао теряется от таких нежностей и тихо скулит, негромко смеясь ему в шею. — Тебе понравилось? — с надеждой на положительный ответ спрашивает Хуан. — Ты еще спрашиваешь! Утопающую в тишине комнату разрезает долгий, заливистый смех. И весь мир становится до безумия правильным. За окном проносятся тысячи разноцветных огней. На мгновение весь город будто утопает в радужном свечении. Лежа на диване, слушая биение сердец друг друга, Тао и Чондэ тихо наблюдают за этим светопреставлением и улыбаются, каждый думая о чем-то своем очень личном. Чондэ думает о том, насколько дорог ему Хуан; Тао же думает о начале новой жизни. И ничто, кроме этих мыслей, не может быть правильнее и важнее в эти секунды. Чондэ целует волосы Тао, втягивая носом их апельсиновый запах. Он впервые ощущает себя целым, собранным, нужным человеком. Впервые ощущает себя чертовски любимым. — Эй, а мы есть вообще будем? В бок Тао прилетает удар, и он скрючивается от смеха и боли одновременно. — Лишь бы пожрать! — обижается на него Ким. И Тао думает, что он самый милый хён на свете.

♪♪♪

6 января, 2014 год 4:58 Быть может, мир действительно становится правильным и настоящим в эту ночь. Быть может, чувства обретают значимость, силу и превосходство. А, быть может, вся эта дрянь - сплошная иллюзия, в которую неистово хочется верить. Научившись лгать самому себе, невольно начинаешь лгать другим. Завтра не наступит. И сегодня навечно останется в памяти одного из них. Тао крутит в руках потухшую сигарету и смотрит в замерзающее окно. Там, на улице, еще совсем темно, совсем холодно, совсем тихо. Но то место манит куда больше, чем этот дом, чем эта квартира, чем эта кровать, на которой, ни о чем не подозревая, спит тот, кому Тао безгранично важен. Сам Хуан ничего не может поделать с этим. Ничего не может поделать с его чувствами: ни принять, ни выбросить, ни забыть. Он бесконечно благодарен этому замечательному человеку, но... Он не может остаться с ним. Новая жизнь, красочная и лучшая этой, ждет его за дверьми этого дома. Ждет его, раскрыв объятия, и манит тем, что всё начнется заново. Всё начнется в одиночестве. Тао снова останется один. Тао снова будет менять людей, как перчатки, снова будет избавляться от них, как от ненужного мусора, снова будет предавать, лгать и сбегать. И ни к одному человеку он больше не притронется, не привяжется - это слишком больно, ужасно и неправильно. Тао точно это знает. Заранее собранный, спрятанный в шкафу чемодан; нужные документы из университета, паспорт, деньги. Тао натягивает на себя брюки, рубашку и пиджак - те самые - и выходит в коридор, бросая одинокий взгляд назад. Бросая одинокий взгляд на то, что ему было когда-то дорого. Его мир, потревоженный Чондэ, теперь стал совсем другим, и Тао постарается построить его заново. Ведь должно же быть место, куда можно однажды вернуться, да? Жаль, что этим местом не смог оказаться Ким. Чувствуя в груди невыносимую боль, Тао сдерживает себя и выходит за порог квартиры. Он закрывает дверь на ключ и замирает в шаге от лестницы. Вот-вот, ступив на нее, он потеряет все, чем когда-то жил. И правильно ли это будет? Завтра наступит для одного Тао. С завтра Чондэ еще придется поработать. Холод обдувает его лицо и сгустками прилипает к пальцам, напоминая ему о том, что он ещё жив.

♪♪♪

Когда Чондэ просыпается, стрелка на часах приближается к девяти тридцати. Он лениво открывает глаза, осматривает доступный его зрению кусочек комнаты и понимает, что солнце только недавно встало. Его несмелые лучи касаются открытых настежь окон, а ветер, прилетающий с улицы, раздувает в стороны танцующие занавески. Болит голова. Болит горло. Болит, кажется, все на свете. И только сердце наивно бьется в предвкушении чего-то счастливого. Чондэ переворачивается на кровати и садится. Он зачесывает волосы назад и, зевая, осматривается по сторонам. Осматривается по сторонам и успокаивает себя мыслью, что все в этой комнате на своих местах, а значит... Значит, эта ночь была настоящей, и это не может не вызывать улыбку. Он проводит ладонью по почему-то пустой постели и вдыхает в себя запах спальни. Сквозняк нечаянно касается его тела, вызывает мурашки и дрожь в коленках. Чондэ решает встать и закрыть окна. А затем непонятно откуда взявшийся страх закрадывается прямо в его сердце. Чондэ чуть ли не падает по пути в гостиную, но успевает схватиться руками за дверной проем. Он знает это чувство. Но не понимает, почему сейчас. Почему сейчас, когда все так хорошо? — Не хочу, не хочу, не хочу!.. — он бьет себя по голове, пытаясь отогнать зловещие, наглые мысли, и мечется из стороны в сторону, взглядом пытаясь найти того, кто мог бы ему помочь. Взглядом пытаясь найти Тао. Но его нигде нет, и потому реальность придавливает несчастного к стене, опускает на пол и насмехается над его сущностью. Чондэ украдкой замечает лежащий на столе дневник - подарок Тао - который тот просил не открывать в ближайшие сутки. Но теперь это уже не важно: ведь если он его и не коснется, страницы сами собой всплывут перед его лицом. Он подползает к столику, берет в руки потрепанный синий дневник, развязывает на страницах аккуратный бантик и открывает. Открывает и понимает то, что это вовсе никакой не подарок. А действительно личный дневник Цзытао.

"Доброе утро, Чондэ-я. Если ты читаешь это письмо, значит, уже наступило завтра. Значит, на часах примерно десять или одиннадцать утра. Значит, твоя голова вновь чиста и готова увидеть то, чего ты не не мог увидеть. Да, в этом виноват я, признаюсь. Но не спрашивай меня о том, как я это сделал. Прости, Чондэ. Правда в том, что ты до безумия любишь того, кто этого не достоин. Правда в том, что я не могу полюбить тебя в ответ. Мне очень жаль. Но я ничего не могу поделать. Ты и сам знаешь - быть с кем-то, не испытывая к нему никаких чувств, это все равно что быть ни с кем. Все равно что причинять боль и только ее, ничего больше. Все эти восемь лет ты любил меня, и эта любовь медленно убивала в тебе человека. Может, я мало что знаю об этих чувствах, может, я правда могу быть неправ, но то, во что я действительно верю - так это в свое одиночество. Я сам обрек себя на этот путь, в этом никто не виновен. Ведь если бы я не хотел жить со своей болезнью, я бы убил себя как-нибудь... Я хочу жить, но я боюсь жизни. Понимаешь? И чтобы ее не бояться, я делаю все по инструкции: нахожу тех, кому нужна моя помощь, говорю с ними, спасаю. А после сбегаю, будто меня никогда и не было, и заметаю за собой все тропинки, которые могли бы привести их ко мне обратно. Сейчас я делаю то же самое. Прости меня, Чен, но больше мы не увидимся. С этого момента наши жизни начнутся заново. Постарайся найти в этом хоть какие-то плюсы. И живи дальше. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Спасибо, что любил меня столько времени.

HZT-AО, 2014"

— Что? Нервный смешок вырывается из его груди. Он думает, что это какая-то глупая шутка. Истеричное "что?" танцует в мыслях и не дает покоя. А затем резкая боль ударяет в голову, и Чондэ видит то, что не хотел видеть вообще. Тао сидит на полу в центре гостиной и неспешно складывает в чемодан вещи: брюки, рубашки, футболки, свитера. Закидывает туда медицинские справочники, тетради с лекциями, какие-то университетские записи. Наверх кладет деньги. Много денег. Заработанных за прошлое лето. Чондэ пытается остановить его, но картинка меняется. Четвертого января Тао выходит из университета и держит в руках табель со своими оценками, а также другие нужные ему документы. В них Чондэ узнает только загранпаспорт и обычный паспорт Тао. И все становится на свои места. Он понимает, а потом... Видит его меняющееся настроение. Видит его поддельную, скупую улыбку. Видит наигранное счастье. Все это время Тао успешно играл роль счастливого парня, но только не себя. И все это время Чондэ не мог читать его мысли, не мог его видеть, не мог замечать его чувств. "Да, признаюсь, в этом виноват я. Но не спрашивай меня о том, как я это сделал". Как же это так? Как же так получилось?.. Невидимый Тао, созданный его воображением, дописывает последнюю строчку в дневнике и закрывает его, бережно откладывая в сторону. Поднимаясь с колен на ноги, он стоит на месте и смотрит в стену напротив. С этого момента проходит более пяти минут. И Чондэ наконец подает голос: — Почему? Но на этот вопрос нет ответа. Ни он, ни кто-либо другой не знает, почему так случилось. И только Тао может объяснить свой поступок, может снова возвратить все, может снова вернуться... Я люблю тебя, Тао - лезвием ножа по щеке вместо его холодных пальцев. Лучше бы ты продолжал меня резать и убивать, а не уходил так нелепо. Лучше бы ты убил меня до конца, лучше бы отрезал руки с ногами, лучше бы выколол глаза, зашил рот, опустил тело в кипящее масло. Лучше бы все это, чем твое отсутствие. Лучше бы Чондэ умер, чем стал обманутым и ненужным. Едкие слезы застилают собой глаза, и Чондэ впервые так громко и больно плачет. Ведь теперь его все равно никто не услышит.