Chapter 8/1: Wu YiFan (Kris)
13 сентября 2016 г., 22:49
Olafur Arnalds – Autumn Day
Для Тао в новинку видеть яркое солнце в середине зимы. В Сеуле такое случалось редко, а если и случалось когда-то, то он пропускал эти дни, просиживал сутками дома, играл в компьютерные игры, пил горячий чай, слушал неинтересные новости по телевизору. Видеть солнце и радоваться жизни - что-то из ряда вон выходящее для него вообще. Однако сейчас, чуть приспуская такой тёплый, связанный матерью шерстяной шарф, он неожиданно понимает, что да, чёрт возьми, этот огромный светящийся шар реально способен поднять настроение и добавить чуточку жизненных сил. В конце концов, ведь сегодня именно тот день, которого парень ждал больше всего на свете, не так ли? Так ли. Тао мечтал сбежать - побег с успехом свершился. Калифорния совсем не такая, как Сеул. Яркая, теплая, солнечная Калифорния - это не мрачный, чуждый ему город. Тао чувствует себя одновременно и в гостях, и дома. И нет ничего - он уверен - лучше этого. Стук-стук. Стук-стук-стук. Парень стучит по столу, смотрит в окно на улицу. Где-то там множество студентов бредут домой, наступая большущими ботинками в нетронутые никем сугробы. Словно дети, они радуются каждому дню, с мечтой во взгляде смотрят на падающий с неба снег. Тао неожиданно понимает, что ощущает себя одним из них. Его мысли обрывает звонок телефона. — Да, мама? — Хуан как-то счастливо улыбается в трубку и начинает тараторить. — Мамуль, не злись на меня, ну пожалуйста. Я сам этого не ожидал! — детский лепет, детский смех. — Так получилось, что за несколько дней до праздников я забежал в университет - а там такая новость. Ну, я и решил воспользоваться. Почему нет-то! Часы на стене классного кабинета пробивают пять часов вечера. Тао наблюдает на горизонте утопающий в белых одеялах ярко-розовый закат. — Со мной все в порядке, добрался неплохо, правда, в самолёте немного тошнило. Но со мной такое часто случается, ты же знаешь. Ем я, ем. Что - говорить не буду, а то прибьешь. Поселили в общаге, она совсем недалеко от универа. Вместе с каким-то парнем, только его пока не видно. То ли к родителям уехал, то ли еще что. Некто заглядывает в класс, неловко улыбаясь, и спешит по коридору дальше. — Занятия начнутся с первого февраля. Пока хожу на бесплатные дополнительные, нас тут немного. Английский вот сижу учу, скоро домой пойду. Ну, ма. Не переживай за меня так сильно. Это всего лишь полгода, заметить не успеешь, как я вернусь, вот увидишь. Ты сама-то как? Как папа? Рад слышать. Ну, до связи тогда. Лучше созваниваться через скайп, так проще и дешевле. Давай, пока. Передавай отцу привет. Тао слышит последнее от матери “передам, что его сынуля сбежал от нас в Америку” и смеется. Звонок прекращается. Тао смотрит в окно. Он сбежал не от них. Он сбежал от Чондэ. Уборщица, вошедшая в класс, интересуется, как долго он еще будет заниматься. Хуан лишь извиняется, собирает свои вещи и спешит на выход. Спешит ступить ботинками в еще пока нетронутый никем снег. Чтобы тоже оставить на нем свои следы.↑↑↑
10 января, 2014 год “— Почему и когда ты решил стать врачом? Хороший вопрос. Наверное, осознание этого пришло еще в детстве. Нельзя отрицать того, что Чондэ на это никак не повлиял. В большей степени именно он стал тем, из-за кого меня начали интересовать люди. Хотя я и говорю “интересовать”, это все-таки жестокое слово, не находите? По сути меня никто не интересовал, люди без спроса врывались в мою жизнь, даже не разуваясь, они вытирали обувь о (к тому моменту) еще чистый, милый коврик у порога с надписью “велком” и цеплялись пальцами за мою рубашку, будто она была всем, что у них оставалось. Поначалу я пытался бежать - ну какой нормальный человек не испугается того, что он испытывает не по-настоящему? Но, в конечном итоге, я все равно возвращался к каждому. Сначала - от неизбежности, потом - от интереса. В конце концов, я стал понимать, какими же разными бывают люди и их истории! Это заставляло меня жить с мыслью о том, а что же произойдет завтра, не взирая на все это проблематичное дерьмо в виде (не)собственных симптомов. В возрасте шестнадцати лет я стал воспринимать свою болезнь как нечто должное и нормальное. Конечно, к этому трудно было привыкнуть, ведь тогда я переживал не самые лучшие вещи - юношеский максимализм, травлю в школе, ненависть окружающих. Конечно, я ненавидел себя и эту дрянь, будто корнями вросшую в мое сердце или же в мозг. Честно, до сих пор не знаю, где прячется эта поганка. Я и убить себя пытался, это нормально. Но с каждым разом, когда я встречался лицом к лицу с теми, кто нуждался в моей помощи… Думаю, вы понимаете. Я просто не мог не помочь. Это стало моей жизнью. Это стало в какой-то степени действительно нормальным и адекватным. Думаю, я пришел к этому именно сейчас, именно в этот момент. — Какими были твои люди-диагнозы? Думаю, вся фишка этого вопроса в слове “были”, потому что я понятия не имею, кто однажды вновь появится у порога моей комнаты. Дело в том, что одинаковых людей не бывает. То, что меня привлекает в вас - это ваше разнообразие! Я встречался с несколькими людьми с одним и тем же диагнозом - депрессией. Это неудивительно, она довольно распространена в наше время. Но то, что они переживают, через что проходят… ни с чем нельзя сравнить. Знаете, я иногда думаю о том, что моя жизнь ничто по сравнению с теми, кого я, так сказать, лечу. Я просто болен, и все тут. Моя болезнь никому, кроме меня, вреда не несет, никому не мешает, глаза не мозолит, на нервы не действует. Она - мой секрет, который я однажды унесу в могилу. А те люди… те люди по-настоящему испытывают боль. Настоящую боль, понимаете? Уверен, то, что я чувствую, никогда не будет столь сильным и реальным, как у моего человека. Если бы оно было так, я бы давно сломался. Но я все еще здесь, все еще пишу это, и, честно говоря, уже не улавливаю суть вопроса. В общем, все мы разные, и это и вправду круто. — Кто из них заставил тебя пересмотреть свои взгляды на жизнь? Нельзя не упомянуть о том студенте с последнего курса Донгука. Пак Чанёль хотел быть счастливым, но он попросту сбился с пути. Я попытался его направить на нужную ему тропинку. Уверен, это придало ему сил и желания идти дальше. Он был одинок и никому не нужен, но теперь, я уверен, всё стало иначе. Лучший друг детства - Ким Чунмён. Не знаю, почему нас свела судьба вновь, но то, что я увидел, мне действительно не понравилось. Даже если когда-то, даже если не сейчас, но все еще близкий вам человек… пытался убить себя. Это было так больно и неправильно. Как бы ты ни был разбит, подавлен и убог в восприятии себя самого - ты не имеешь права лишать себя жизни. Вот что я понял. Мимолетные встречи и недолгие разговоры чаще всего запоминаются лучше и отчетливее. Думаю, Чжан Исин помог мне пересмотреть мои взгляды на жизнь в общем. И на дружбу, конечно же. Я не знаю, какой этот человек в действительности, но его болезнь помогла нам обоим, это точно. Маленький мальчик, чья жизнь точно рухнула и развалилась. Чему научил меня Бён Бэкхён?.. Довольно сложно ответить, потому что с ним мне мало пришлось разговаривать. Но, я думаю, дело здесь в преданности, уважении и доверии. В голове невольно всплывает фраза Чондэ: “Бэкхён признался мне в любви…” В тот момент я, наверное, понял, что он не побоялся довериться нам, незнакомым незнакомцам. Несмотря на то, что мы были ему никем, он в очередной раз дал обнять себя. И не ошибся. (Было бы здорово, будь я таким же, но я не могу по причине своей болезни). Порой злые, надменные люди оказываются самыми сломанными и несчастными внутри. Да, думаю, Ким Минсок именно из таких. Его выстроенный идеал в собственной голове ломается и разбивается на осколки. Как же здесь не ненавидеть окружающих? А самого себя? Самого себя он ненавидел больше всего на свете. Думаю, именно за то, что он всю жизнь жил по отвлеченным понятиям. И двое, которых я точно никогда не забуду. Любовью Чонина к Кёнсу я буду восхищаться и по сей день. Поступить так мужественно и в то же время нечестно… не каждый сможет. Если бы Кёнсу знал, если бы он только знал… Но ему нельзя знать, конечно же. Думаю, они помогли мне понять, каково это любить на самом деле. — Расскажи о человеке, которого ты никогда не забудешь. Что ж…” Тао резко откладывает ручку в сторону и встает из-за стола. Дело не в том, что он опаздывает (хотя всячески пытается уверить себя в том, что дело именно в этом). А в том, что он не знает, что писать про этого человека.↑↑↑
— Эй, Таоцзы, садись ко мне! — машет рукой новый приятель Хуана из Китая. — К нам сегодня новенький присоединится. Не понимаю только, зачем этому старикану учить английский вместе с нами… По слухам ему около сорока лет, представляешь?! И что он забыл в нашем универе? Тао осторожно пробирается к своей парте и плюхается на стул, пожимая плечами. Пока Ю Хао (так его зовут, кажется) что-то увлеченно рассказывает, он достает из своей сумки некоторые учебники и думает о том, как ему не хватало такого образа жизни. Ведь с того момента, когда он в последний раз сидел за партой, с момента его побега прошел почти год. Почти год Тао не ощущал себя нормальным, среднестатистическим студентом. Всю прелесть этого возраста, этого периода он, кажется, совсем пропустил мимо. — Ты слушаешь? — Хао обиженно машет перед лицом Тао ладонью. — Смотри! Вон он. Тао нехотя переводит взгляд на дверь класса, которая резко открывается и впечатывается железной ручкой в стену. Класс замолкает. Хуан уверен, что чувствует всем своим гребаным существом этот пронизывающий до костей холод - не то с улицы, не то с этого странного человека. — Ни хрена ж себе... — раздается где-то недалеко у его уха. Тао следит за высоким, нет, за очень высоким мужчиной, который не спеша входит в кабинет английского языка. Если бы ему не сказали о том, что этот человек будет с ними учиться, он бы точно принял его за учителя. Мужчина оглядывает в шоке открывших рты детей и затем садится в самый конец кабинета, тем самым переставая привлекать к себе столько внимания. — Видел, да? Я же говорил, он монстр! Тао дергает плечами. — Почему сразу монстр? — пытается защитить. — Язык всем нужен, и без разницы, какого ты пола или возраста. Хао окидывает его непонимающим взглядом. — Неужели ты не понимаешь, Цзы? Он осознанно пришел в этот класс, зная обо всех последующих разговорах. Для людей его возраста есть отдельные занятия вне нашего университета. Парень прекращает говорить, потому что в класс наконец входит учительница - довольно милая и приятной внешности девушка. — Для тех, кто впервые пришел на занятия, зовите меня мисс Лилиан. В течение следующего семестра именно я буду преподавать у вас. Приятно познакомиться. Девушка недолго осматривает ребят, пока не останавливается на одном из них. — Так-так... Вы тот новенький? Крис, правильно? После урока подойдите ко мне, пожалуйста. Слегка смущенный холодный принц по имени Крис легонько кивает и принимается со всей серьезностью листать учебник. — А теперь приступим к повторению модальных глаголов. Хао, ты сегодня чересчур громкий, расскажи-ка нам... Тао неотрывно следит за Крисом и сглатывает, неловко потупив взгляд. Крис же молча обращает на него внимание и видит, как дрожат его руки. Он думает, что этот малец слегка странный.↑↑↑
15 января, 2014 год "— Расскажи о самых трудных случаях с пациентами. Самых трудных... Какой именно смысл в этом слове "трудный"? — Те, которые ты тяжелее всего перенес. Вот теперь понятнее. Дело в том, что каждый случай уникален, как и его человек. Мы ведь уже говорили о том, что меня восхищает в людях? Тогда нет смысла перебирать то же самое еще раз. Наверное, мне стоит вновь упомянуть моего лучшего когда-то друга. Тяжелее всего было наблюдать за тем, как он осознанно причиняет себе боль. Безэмоционально, безразлично, равнодушно режет свои руки, будто это что-то совершенно обыденное и нормальное, вроде просмотра новостей по телевизору утром. В такие моменты его глаза совершенно ничего не выражают. Полное отрицание действительности, нежелание признать свои действия и свое поведение, так сказать, неправильными. Он просто делает это, и все. И ты не можешь его остановить, потому что боишься причинить своими словами больше боли. Боишься прервать то, в чем он уверен и точен. Это все равно что вытащить из-под низа огромной карточной башни одну штуку - бах, и ничего нет. Наверно, ужасно сравнил. Но тем не менее, в этом есть своя правда. Ну и пациент До Кёнсу, конечно же. Каждый день проживаешь не свои дни, каждый день переживаешь не свою боль, каждый день не понимаешь, почему смерть не приходит. Да потому, что она не может прийти. Человек осознанно понимает, что не убьет себя, однако продолжает безуспешно пытаться сделать это. Вы когда-нибудь оказывались лежащим на полу со сдавленным ремнем горлом? Когда воздух то поступает, то нет… Что уже говорить о том, что я умудрился чуть не захлебнуться в собственной кровати. Но страшнее всего, наверное, было в тот момент, когда этот слабый мальчик отпускал Чонина. Не могу представить, что теперь с ним и что он делает. — Поступал ли ты когда-то так, о чем жалел впоследствии? Не без этого” Тао вновь откладывает ручку в сторону и шумно выдыхает. Все его мысли по-прежнему занимает придурок, которого он оставил в Сеуле. Все его мысли, все его записи, всего его слова, истории, рассказы, дни почему-то до сих пор связаны с Кимом, и он попросту не знает, что с этим делать. Почему этого человека нельзя так же поддеть и вырезать, как Хуан делал это с остальными? Почему Чондэ, блять, не такой же? Потому что он первый? Первый во всем. Первый человек-диагноз, первый друг, первый помощник, первый сожитель, первый любовник. Тао тошнит от слова “первый”, потому что он знает, что у всего есть конец. Но конец с Кимом никак не наступит, и в их случае “первый” продолжает стоять на гребаном первом месте. Как он там? Чем теперь занят? Тао не менял симку и неотрывно следит за телефоном, но ни звонков, ни сообщений ни от кого, кроме матери с отцом, не поступает. Ни в день отъезда, ни сейчас. Тао одиноко. Вновь одиноко. Но ведь этого он и хотел, не так ли? Тао прикуривает, выходя на улицу, ежится в осенней куртке, смотрит на падающий снег. Он идет в сторону университета, заходит за здание и останавливается около стадиона. Вечереет. Несколько неприметных фонарей зажигаются бледным светом, и вдруг все теряет какой-либо смысл. Тао видит знакомую фигуру мужчины, упорно пробегающего круги по стадиону. Один, два, три… Он не знает, сколько тот занимается здесь и сегодня, и вообще, но что-то попросту не дает ему покоя. И он не хочет думать, что это. Но приходится. Машинально, может - нехотя, он ступает вперед на дорожку, занесенную снегом, и продолжает смотреть на то, как Крис, тяжело дыша, переставляет ноги, прыгает в воздухе. Пот ручьем течет с его лица, шарф, завязанный на шее, разлетается концами в стороны, и белые облака пара растворяются перед глазами. — Что ты делаешь? Хуан не понимает, почему задает этот вопрос. Его совсем не смущает разница в возрасте и, в общем-то, тот самый факт, что они как бы незнакомы. Нет, конечно, они несколько раз переглядывались с ним в кабинете английского языка во время подкурсов, но это нельзя назвать ни дружбой, ни чем-либо еще вообще. — Не видишь? Хриплый голос доносится до его слуха, и Тао вновь теряет мужчину из виду. Он продолжает смотреть на то, как тот убегает вдаль и не обращает на него никакого внимания. Продолжает смотреть на то, как сейчас сказал бы Ким, он упускает возможность сблизиться с тем, кто виноват в его участи. Чондэ бы, наверное, прямо сейчас придумал что-нибудь грандиозное и уже совершил это. Но Тао не отступит. Тао покажет ему, на что он способен, покажет, что он не пустое чертово место. Когда Крис вновь появляется в зоне видимости и не понимающе стреляет в него глазами, Тао выбрасывает сигарету и совершенно спокойно присоединяется к нему на тропинку. — Что ты делаешь?! — возмущенно спрашивает Крис. — Не видишь? — передразнивает его Хуан с улыбкой. Они молча бегут под падающим снегом, пока один из них не останавливается и на сгибается пополам. Тао оборачивается назад и морщится. Вот оно что. Вот что болит. Болят его ноги. — Почему ты занимаешься в такую погоду? Почему не сидишь дома? Сейчас чертов снегопад! Впервые вижу человека, который не заботится о... — Замолкни! — рявкает, выпрямляется. — Какое тебе дело, малый? Разве ты отличаешься чем-то от остальных? Иди своей дорогой и забудь о том, что когда-то меня встречал. — Но я не могу, — почти шепотом произносит тот и молчит, когда мужчина вновь, игнорируя его, пробегает мимо и растворяется в легком снежном тумане. Тао так и топчется на месте, считает следы от ботинок и думает о Чондэ.↑↑↑
20 января, 2014 год “Я не знаю, что это такое, но страх все никак не отпустит. Страх за свою жизнь… Это так странно, знаете ли. Я даже завидую тем, кто смертельно болен: так или иначе они все равно понимают, что скоро погибнут, может, даже знают примерный день, ждут его, радуются каждому моменту. Но я не знаю, когда наступит мой предназначенный час, не знаю, когда его ожидать. Да и наступит ли он вообще? Девятый человек-диагноз - Крис (настоящее имя неизвестно). Болезнь - неизвестна. Ничего о нем, чёрт побери, неизвестно. И был бы он сейчас со мной рядом, все бы сказал, все бы разузнал уже. Все сделал бы для меня и за меня.↑↑↑
— Доброе утро. Могу я узнать твое имя? Кабинет наполняется тишиной, некоторые ребята неотрывно смотрят на Тао и удивленно хлопают глазами. Но тот не обращает на них никакого внимания. — Зачем? — Крис хмурится и отводит взгляд в сторону. Руки непроизвольно слишком сильно сжимают карандаш. — Я хочу узнать о тебе немного больше. И вовсе не потому, что я такой же, как другие. Я хочу… хочу попытаться стать тебе другом. Можно? Ю Хао давится смешком, бьет Тао по спине, улыбается. — Что ты делаешь, Цзы? Он же ни с кем не разговаривает! Он же у нас холодный принц! Неожиданно весь класс разражается диким хохотом. Хуан оглядывает ребят и вновь возвращается к Крису. Он наклоняется к его тетради и незаметно пишет: “Давай встретимся на стадионе после занятий. Мне нужно поговорить с тобой” Некоторое время он колеблется и все же возвращается к своему месту. Через какое-то время что-то прилетает ему в макушку - записка. Тао раскрывает ее и читает: “Ву Ифань. Меня Зовут Ву Ифань. Встретимся в 18:00 около входа”
