Т.A.O.

anoice – ripple

❣❣❣

Солнце приветливо освещает занесенную прелыми листьями асфальтированную дорожку. Дует озорной ветер, уносящий вдоль тротуара сухие веточки, поднимающий в воздух разноцветные обертки от жевательных дешевых конфет. Наступает вечер, прячется вон за тем фиолетовым небольшим домиком, все ближе и ближе подступает к детям, которые, ничего о нем не подозревая, с громким смехом качаются на качелях, веселятся и дуют огромные пузыри, лопающиеся прямо на их беззаботных счастливых лицах. Он сидит один на краю песочницы, без интереса перебирает палкой сырой песок, рисуя на нем замысловатые кривые узоры, давя редко появляющихся среди мелких песчинок муравьев. Мальчик ежится от осеннего холода, обнимает себя руками, но так и не встает и не идет домой, как это делают другие дети. Вскоре площадка пустеет, фонари, расположенные вдоль дороги, загораются яркими вспышками, и людей становится в разы меньше. — Чен? — раздается вдалеке голос. Мальчик широко распахивает глаза и поднимает голову: навстречу ему несется одноклассник, размахивая в воздухе небольшой ладошкой. — Что ты делаешь? Ноги Тао останавливаются в нескольких сантиметрах от его рисунка. Он озадаченно смотрит то на друга, то на его узор, который точно должен что-то значить. Собираясь задать следующий вопрос об этом, Тао вздрагивает и отступает, когда ветка, которую тот держал в руках, втыкается прямо в землю, а сам Чондэ встает с бортика и начинает топтаться на месте. Через несколько секунд от его трудов не остается и следа. Он поднимает на Тао свои холодные, бездушные глаза, в которых тот видит свое отражение. Тао не знает, что сказать, да и слов не находится. — Иду домой. Я… иду домой. — Уже так поздно. Разве мама не будет тебя искать? Чондэ, успевший сделать несколько шагов к тротуару, неожиданно останавливается и замирает на месте. Тао непонимающе следит за тем, как начинает дрожать мальчишка, и в следующую же секунду огромный порыв ветра буквально не сбивает их обоих с ног. — Верно… — Хочешь… хочешь я тебя провожу?! — Тао совсем не узнает своего голоса, но с надеждой смотрит на одноклассника. Чондэ поворачивается в его сторону. — Я все равно не спешу, и мы все равно живем рядом. Расскажи мне пока о том, что было в школе. Я только сегодня вернулся с соревнований. Вскоре небо становится тёмно-синим. Звезды начинают сползаться в одну огромную точку. Чен неотрывно следит за тем, как единственный самолет среди мелко рассыпанных вокруг насекомых проделывает свой путь, вскоре исчезая из небосвода и оставаясь в его памяти лишь крошечным воспоминанием. — И я такой: “Бам!”, и он отлетает в сторону, представляешь? — Хуан вот-вот запищит от радости. — Он еще злее стал, чем раньше! Я думал, ну точно теперь умру. Уже планировал бегать по корту*. А потом… Чондэ не хочет его слушать, и потому пропускает все слова мимо ушей. Вместо этого он достает из заднего кармана шорт небольшой раскладной телефон и находит в нем номер мамы. — Хочешь позвонить ей? Звони! Скажи, что я с тобой и что все в порядке. Ким мотает головой и опускает глаза еще ниже. Тао совсем перестает его понимать. — Ну же, дай мне сюда! — он выхватывает телефон из его рук и смеется. Чен нервно осматривается по сторонам и открывает рот, чтобы попросить мобильник назад, но... — я сам позвоню, не беспокойся. Они останавливаются посреди дороги, и Хуан нажимает на кнопку вызова, нежно смотря на Кима, который готов вот-вот разрыдаться или рвануть домой. Но тот стоит на месте, не зная куда деть свои дрожащие руки, и что-то шепчет, просит о чем-то. Проходит несколько времени, а гудки в телефоне все никак не прекращаются. — Не берет… — отнимая от уха телефон, задумчиво произносит Тао. Чондэ, не теряя ни секунды, вцепляется ногтями в его ладонь, задерживается на секунду и забирает тот, быстро уходя вперед, с каждым шагом прибавляя скорости. Хуан остается стоять на месте, смотря на его удаляющуюся вдалеке маленькую, хрупкую фигуру. - - - Приглушенный свет мягко светит из окна, пятнами падая на разросшиеся вдоль дома пушистые кустарники. Мальчик нехотя идет по тропинке к двери, проглатывая удушающие слезы и вытирая те свободной рукой. Он не хочет заходить в дом, он не хочет быть здесь. Но у него нет иного выбора. — Маленький сукин сын, где ты так долго шлялся?! — огромная ладонь встречается с его детским, раскрасневшимся от рыданий лицом. — Как ты, подонок, смеешь звонить тому, кого больше нет на свете?! Пьяный мужчина хватает мальчишку за ворот майки, подымает того в воздух и отбрасывает от себя. Чен ударяется о стену и сбивает рядом стоящую вешалку, с которой слетают все вещи, в том числе и недавно купленное пальто матери. — Лучше бы это ты умер в тот день! — выдавливает из себя отец и уходит в комнату. Чен слышит, как бутылки из-под алкоголя одна за другой летят в стену, и молит Бога о том, чтобы он умер. Если не сейчас, то хотя бы завтра.

❣❣❣

Тао резко вскакивает на кровати и ударяется рукой о близ стоящую тумбочку с ключами и телефоном. В горле ужасно сухо, голова ходит ходуном, а глаза все никак не получается разлепить. Он часто дышит, ощущая на щеках текущие друг за другом слезы, и пытается осмыслить то, что это всего лишь сон, всего лишь очередной кошмар, коих тысячи в его жизни. Но что-то все равно не дает покоя, камнем ложится на его сердце, и первым делом Хуан решает записать некоторые детали произошедшего в свой дневник. Пока он пишет свободной рукой, плохо выводя буквы и нервно дрожа, Сехун внимательно наблюдает за его поведением и молчит. Молчит он даже тогда, когда Хуан обращает на него свое внимание, поднимая мокрое от слез лицо. О безразлично пожимает плечами: — И часто такое? — он имеет в виду его ночные ужасы. — Я решил не будить: хотел посмотреть, как ты на них реагируешь. Тао хочет задать вопрос “Какого хуя?”, но тупо сдерживает себя и не отвечает. — Ты начал ворочаться где-то в пятом часу утра. Сейчас всего семь. Что же тебе снилось? — Это не так уж и важно. — Если бы это было “не так уж и важно”, ты бы не записывал сейчас сон, не так ли? — О наклоняет голову вбок, подпирая кулаком щеку. — А ты это делаешь, не отрицай. В комнате ужасно холодно - окно на улицу распахнуто настежь. Снег все еще лежит на земле, но небо остается прозрачно-белым, ледяным и сковывающим нутро. Выходить туда совершенно не хочется. Тао дописывает последнюю строчку и встает с кровати, игнорируя улыбающееся лицо Сехуна. Не долго думая, он берет с собой дневник и идет вместе с ним в ванную, слыша за спиной короткий смешок. Тао старается провести в ванной максимальное количество времени, потому что он совершенно не хочет выйти и еще раз ощутить на себе презрительный взгляд соседа. Он ничего о нём не знает, и это его ужасно бесит. Плюс ко всему, его бесит то, что этот нахал посягнул на его личную жизнь, и кто знает, сколько О еще успел прочитать и узнать? Что если теперь он тоже в курсе болезни Тао? Что если он подумает, что Хуан сумасшедший? И даже если так - он же не побежит рассказывать кому-попало об этом? Чёрт его знает. Тао час проводит под горячими струями душа. Тао час думает о том, что же ему приснилось, и совсем не может ничего понять. Этот сон похож на какое-то нехорошее воспоминание из детства, но почему тогда он такого не помнит? Тао вообще не помнит момента, когда он впервые заговорил с Ченом, исключая тот день, когда он узнал о его ранах. Неужели отец действительно так поступал со своим сыном? Неужели он винил его в смерти своей жены? Неужели Чондэ все детство чувствовал себя отвратительным и ненужным ребенком? Неужели он действительно хотел умереть каждое утро? Ответить на эти вопросы может только Ким, но Тао не станет его спрашивать. И лучше бы снова прикрыть свои мысли - мало ли, вдруг Чондэ тоже приснится что-нибудь странное… Так или иначе, Тао понимает, почему тот его недолюбливал. И дело было не только в его успеваемости или в счастливом образе жизни. Тао одевается и выходит в комнату. Сехун, слава богу, уже ушел на пары. Он садится на кровати и взлохмачивает себе волосы. А затем просто опускает голову максимально близко к коленям, накрывает ту ладонями и скулит. Тихо так, чтобы никто не услышал. Будто бы в этой квартире есть кто-то, кто бы мог.

❣❣❣

— Тао? — из трубки раздается сонный хриплый голос. — Зачем ты звонишь в такую рань? Небо над головой сгущается в одну темную точку, из которой вот-вот хлынет ливень. Противный, залезающий под одежду ветер срывает с Тао капюшон и норовит сбить пепел с сигареты, которую тот слабо держит губами. Он переступает с ноги на ногу, отнимая телефон от уха, но потом вновь набирается смелости и говорит: — Прости. Разбудил? Тао слабо улыбается, слыша недовольное бурчание девушки и то, как она зевает. — Вроде того. Так что случилось? — Я просто… — осматривается по сторонам и ежится от ветра. — Кажется, потерялся. Не могла бы ты мне помочь? Я еще плохо знаю город. На самом деле, Тао довольно хорошо знает город, хотя и пробыл тут чуть больше месяца. Но это, конечно, не важно. Важно то, что Хани следует как можно чаще вытаскивать на улицу, чтобы она не засиживалась дома и больше общалась с людьми. Конечно, Хуана сложно назвать человеком, но… Проходит более тридцати минут. Небо над головой становится все темнее и гуще, чем прежде. Тао выкуривает подряд вот уже седьмую сигарету. Он лениво думает о том, чем можно заняться, пока вдалеке не показывается тонкая фигурка Лу. Она приветствует его рукопожатием и смеется с того, что “уже успела соскучиться по своему голубому другу”, и тот краснеет, вспоминая недавние произошедшие между ними события. Но эти мысли тут же перебивают другие. Лу Хани - бывшая девушка О Сехуна. О Сехуна, того самого засранца, что вот уже долгое время не дает Тао покоя. Лучше бы он так и остался тем самым незнакомцем, без которого в квартире хоть и было одиноко, но зато гораздо спокойнее. — Тебя надо куда-то отвести? Или прогуляемся? — Хани с утра кажется еще более нежной и хрупкой, чем есть на деле. — Сходим выпить? — Что?! — восклицает Тао. — Нет, конечно! Кто пьет с утра? — Как кто? — искренне удивляется та, смеясь. — Я, конечно. И ты со мной. Отказы не принимаю! Тао мысленно качает головой и прикладывается ею об стену. Но после покорно следует за девушкой, попутно пытаясь справиться с различными нахлынувшими на него чувствами. Чувствами по поводу того, кто такая она, кто такой он и кто они для всего этого мира. Или же мир для них. Тао частенько задумывается о том, о чем и вовсе не следовало бы задумываться, но, увы, это было его составляющей частью. Что-то вроде руки, ноги или головы. Что-то определенно важное. Именно так он воспринимал свой внутренний мир, что ли, и не мог от него никуда деться. Ведь если деться - или, допустим, деть куда-то его***, - то что тогда станет заменой? Что прочно засядет на том самом пустом месте? Ничего. И именно это “ничего” больше всего пугает Тао, поэтому он не предпринимает попыток уйти. Однажды ему сказали, что самое дорогое, что у тебя есть, - это ты сам, конечно, а потом остальные люди, и, наверное, материальные ценности. Но Тао разрывается между тем, чтобы любить себя таким, какой он есть, и чтобы ненавидеть все, что с ним связано. И так он всю жизнь - от люблю до ненавижу всего одна внезапно всплывшая в голове ненужная мысль. Вскоре начинается холодный зимний дождь. Ледяные капли срываются с неба с необычайной скоростью, разбивая лежащий на земле снег вдребезги. От него не остается ни следа - вот уже длинные реки грязных вод текут вдоль пустых улиц, исчезая в канализациях. Небо хмурится, раздается гром, и изогнутая серебряная стрела, словно птица, показывается на горизонте. Тао рад наблюдать за этим под зонтом. И хотя Хани спешит, явно напуганная ненастьем, тот напрочь отказывается идти быстрее. Есть в этом что-то таинственное и прекрасное, но что именно - никто не знает. Очутившись в небольшом кафе, оба выдыхают. Они оказываются первыми посетителями в этом заведении, поэтому достаточно долго осматриваются по сторонам и выбирают место. В конце концов Хани тащит Хуана за собой, усаживая его спиной к панорамному окну, вид из которого выходит на улицу - дождь продолжает нещадно избивать асфальт, норовя накинуться и на стекла. — Не лучшая погодка, — зачем-то комментирует Хани, торопливо листая меню. — И так уже несколько месяцев, даже снега нормального не было. Тао следит за тем, как девушка останавливается на страничке с алкогольными напитками. Затем думает, что было бы неплохо что-нибудь предпринять. А после отбрасывает эти мысли. Если выпадает шанс расслабиться, то почему бы и нет? — Как ты отметила новый год? — Хм? — Хани поднимает на него светлые глаза и улыбается. — Как и планировала. Думаю, это был лучший новый год в моей жизни. А ты, Тао? Тао тоже думает о том, что этот Новый год выдался одним из самых лучших. Но затем он вспоминает о своем поступке и тут же меняет мнение. — Я провела его вместе с ним. Ну, с Сехуном, я ведь уже рассказывала… — голос на мгновение становится тише. — Мы скромно отметили: у меня дома за бутылкой шампанского и шоколадными конфетами. Знаешь, такие, у которых внутри гадкая карамель? Гадкая потому, что очень-очень сладкая. Я сладкое не люблю, и Сехуну не раз говорила об этом. Но он все равно купил их. Тао не совсем понимает, о чем она говорит, но продолжает осторожно любопытствовать. — И почему тебе так интересен этот мелкий гад? — легкий смешок. — Он действительно “мелкий”, и дело не только в возрасте. Есть такие люди, которые специально ведут себя не на свои года - мол, чтобы показаться умнее, выше и лучше. И зачастую ты действительно веришь им, но позже, спустя какое-то время, удивляешься настоящей натуре. Он из таких, — Хани делает заказ, обращая внимание на подошедшего к ней сонного официанта, который после обращается и к Тао (он заказывает то же самое). — Он говорил, что ему интересны люди. Что он действительно разбирается в них. Что он хотел бы стать специализированным врачом. Что хотел бы понимать каждого, но… — Но? — Тао нервно елозит на стуле, не зная, куда деть свои ледяные руки. — Но Сехун проявлял подлинный интерес только к самому себе и ни к кому более. И непонятно: мне он лгал об обратном или же самому себе? Некоторое время они молчат. Тао старается не смотреть на девушку, да и та не обращает на него внимания. Каждый обдумывает сказанные и услышанные слова и понимает, что они не могут дать на них ответы. Только Сехун понимает то, что он делает. И только Сехун может на все ответить. — Расскажи мне о своем парне, — оживляется Лу, сверкая глазами. Тао невольно краснеет и сцепляет руки в замок на коленях. — Красивый ли он? Сколько ему лет? Кто он вообще такой? — Он… не мой парень, — неловко, даже как-то тихо и неуверенно отзывается Тао. Хани смотрит на него так, словно Хуан сморозил глупость. — Точнее… я знаю, что он меня любит. — Знать мало. А ты его? Ты его любишь? Тао надеется, что Хани все поймет по его взгляду. Но она не то чтобы не понимает, а попросту не хочет верить и ждет искреннего ответа. — Чондэ долгое время помогал мне кое с чем. Он помогал мне даже тогда, когда я этого не просил и не ждал. И когда это было не нужно. И когда… — Тао запинается, — в общем, всегда. И сейчас тоже. Но самое противное то, что он ничего не требует в ответ, ему достаточно слов благодарности. А я… даже это редко ему говорю. Тао стыдно. Но Лу, кажется, совсем не корит его за такое. — Возможно, ты просто не знаешь, как отблагодарить его и выразить свою любовь. Поэтому отталкиваешь таким образом, поступаешь так, о чем впоследствии не раз жалеешь. И после пытаешься убедить себя в том, что раз ты поступил так, то значит не любишь. Не обманывай себя, Тао. Я не знаю, что произошло между вами, но, думаю, тебе стоит разобраться в своих истинных чувствах… Хуан осознает, что им давно принесли заказ, когда Хани неторопливо допивает содержимое своего стакана. Он следует ее примеру и вскоре чувствует разливающееся по телу тепло. Неужели Хани права? Неужели он отталкивал Чондэ лишь потому, что не знал, как полюбить его? Неужели он действительно любит его? Бред какой-то. — Так или иначе, все связи между нами прерваны. — Ты неправ. — Но ведь сообщения и сброшенные звонки… — Дело не в них, Тао. Дело в самом тебе, — девушка задумчиво ведет пальцем по деревянной столешнице и после направляет его прямо на Тао. — Ты не отпускаешь его. Ты не можешь сделать этого. — Почему?.. Но на этот вопрос никто так и не отвечает. И он будет открытым еще очень долгое время.

❣❣❣

Вечер, словно оголодавший зверь, медленно пожирает город. Нехотя включаются фонари, блекло освещая мокрый асфальт под ногами редких зевак, снующим по переулкам мрачных улиц. Закусочные яркими вывесками блестят в округе, ядовитым светом въедаясь в память. Тао стоит напротив одной такой, чувствуя себя крайне скверно и в то же время крайне счастливо. Но второе чувство, конечно, от выпитого алкоголя, не иначе. Впрочем, мысль об этом не мешает ему наслаждаться своим состоянием в такие моменты; он уже в течение пятнадцати минут наблюдает за окружающей обстановкой и ждет Хани, которая задерживается у себя дома. На предложение зайти к ней и подождать там он отказался, поскольку еще не совсем отошел от прошлого раза. С Хани нужно быть осторожным и внимательным, особенно в те моменты, когда она пьяна. Тао совсем забывает о том, что ошибки других сказываются на нем самом. И сказываются не самым наилучшим образом. Поэтому, когда веселая и улыбающаяся девушка показывается вдалеке и кричит его имя, он не успевает даже обернуться, как резкая боль дает в голову. От неожиданности Тао спотыкается о свои же ноги и всем грузным весом падает на землю, а подбежавшая к этому времени Хани начинает звонко с него смеяться. И, если быть совсем честным, это даже обидно. Но ее чистый, приятный смех так ласково касается слуха, что Тао не сдерживается и сам начинает смеяться. Девушка опускается на колени и некоторое время старается поднять его на ноги, но после сдается, ложится рядом и продолжает ухохатываться ему в такт. Так они лежат вместе, содрогаясь в приступах, еще долгое время, пока в конец не замерзают и не понимают, что, вообще-то, они на улице, да еще и зимой. — Вот ты придурок! — заключает Хани, утирая ладонью выступившие на глаза слезы. Тао, счастливо улыбаясь, смотрит на нее в ответ и думает о том, что он хотел бы иметь такого друга. Впрочем, он хотел бы иметь хоть кого-нибудь. Хоть кого-нибудь, чья улыбка могла бы много для него значить. Хоть кого-нибудь, чье существование было бы ему небезразличным. И Тао на секунду задумывается о том, что такой человек есть. Но и его он предал и убил. — Что с тобой? Тао словно видит перед собой только что проснувшегося Чондэ, который сонно улыбается часам на стене в его комнате 6 января 2014 года. Переступая с ноги на ногу, взлохмачивая маленькой ладонью огромную шевелюру из спутанных волнистых каштановых волос на голове, он оборачивается на закрытую дверь и думает, что сейчас же поцелует Тао, как только его увидит... Но заглядывая по несколько раз во все комнаты его квартиры, он даже тогда не может поверить в то, что Хуана он больше никогда не увидит. Не увидит его лицо, не увидит его улыбку, не увидит его слезы. Не услышит ни слова, ни буквы, ни вздоха. Чондэ больше никогда не сможет прикоснуться к его вечно холодным пальцам, обнять или утешить парня. Потому что Тао никогда не ценил ни себя, ни его, блять. Никого и никогда. — Все в порядке. Хани обеспокоенно наблюдает за тем, как Тао, вставая с земли и отряхивая руками брюки и куртку, пытается натянуть на лицо прежнюю улыбку. Но она больше не та, совсем не та - иногда кажется, что настолько сломанным невозможно быть. Но в его случае возможно все. К сожалению. — Пойдем, я знаю, куда отведу тебя, — Хани хватает его за руку и улыбается, подпрыгивая. Тао удивленно смотрит на девушку и без слов следует за ней. Медленно падающий февральский снег небольшими горстками ложится на их волосы, и Тао с грустью наблюдает за тем, как он тает. Что-то словно обхватывает его сердце и начинает медленно сжимать, но он не знает что. Так они идут некоторое время. Затем Хани резко сворачивает с заснеженной улицы куда-то вправо, скрываясь в темноте утопающих в ночи домов. Тао неуверенно шагает вперед и не успевает ничего осмыслить, как оказывается в каком-то мрачном, расписанном подвале. В уши тут же ударяет музыка, словно вырывающаяся из-за закрытых дверей, а два высоких, крепко сложенных американца прожигают его худое неуклюжее тельце высокомерным взглядом. — Он со мной, — раздается, слава богу, знакомый голос у уха. И Хани, беря молчаливого Тао под локоть, заходит с ним внутрь клуба. — Ну и зачем ты меня сюда привела?! — орет Тао, стараясь перекричать громкую музыку, от которой дрожит не только весь танцпол, но и его собственное тело. Хани лишь ведет плечами: — Как зачем? Чтобы расслабиться, конечно, и охуенно закончить день! Она уходит к бару, чтобы заказать выпить, оставляя Тао одного среди дрыгающихся пьяных тел. И он совершенно точно чувствует, что ничего охуенного сегодня не будет.

❣❣❣

Беспорядочные мельтешащие перед глазами лица. Резкие движения рук и ног совсем не в такт треку. Разлитый алкоголь на столешнице и бокал в дрожащих пальцах. Тао чувствует, что его вот-вот вывернет наизнанку. Но, черт возьми, держится. Хани куда-то подевалась еще полчаса назад, оставив его сидеть на высоком стуле за барной стойкой, с которого он уже как полчаса грозится свалиться. Бармен неодобрительно поглядывает в его сторону и лишь протирает мокрой, чем-то неприятно пахнущей тряпкой стол. Рядом с ним никого нет, потому что все поголовно в зале: танцуют или делают вид, что умеют танцевать - не важно, Тао попросту не разбирает. Несет так, что разумнее было бы впечататься головой в стену, но, к сожалению, то стены далеко, то ноги не держат. Поэтому Хуан попросту находит силы соскочить со стула и облокотиться о него. Он дрожащими пальцами ставит на стол выпитый бокал с виски и оглядывается по сторонам, в надежде найти либо Хани, либо туалет. И, конечно, второй вариант куда вероятней. Стараясь не привлекать к себе особого внимания, Тао пробирается сквозь толпу, врезаясь в каждую широкую спину или вовсе падая в чью-то мягкую большую грудь. Он совсем ничего не слышит, будто музыка оглушила его напрочь и навсегда. И только устремленный взгляд на фиолетовую дверь с буковкой ведет его к цели. Тао чудом оказывается в нужном месте почти в нужное время. Потому что приступы тошноты дают знать о себе уже секунд десять. Чья-то бледная красивая рука ложится на стальную ручку туалета, но Тао попросту сшибает незнакомца и залетает внутрь, забывая закрыть дверь на щеколду. Но это уже не важно: Тао рвет, как чертову мразь, и он уверен, что этот раз точно последний, потому что должен же он когда-нибудь наконец выблевать свои органы, верно? Тао откровенно похуй на то, что он почти лежит на грязном унитазе, вдыхая в себя этот мерзкий, ужасный запах. От которого снова рвет. Раз за разом. Он блюет так, словно пытается избавиться от себя, и это на самом деле страшно. Через некоторое время желудок молча содрогается в своей пустоте и тихо сжимается: раз, два, три… Тао даже не пытается открыть глаза и просто думает, что он больше не может терпеть это. Пора остановить Хани. Крепко держа в голове эту мысль, он находит силы встать с пола. Но глаза непроизвольно закрываются, а взгляд попросту плывет каждый раз, когда он пытается видеть. Тао спотыкается о что-то под ногами и звонко падает, задевая головой дверцу туалета. С громким стоном он переворачивается набок и сжимается в комок, держась за голову и пытаясь успокоить себя до того, как рыдания полностью овладеют его телом. Но затем он слышит то, чего не хотел бы слышать вообще. — Не думал, что мы встретимся именно здесь, — приятный бархатный голос этого гребаного засранца не узнать невозможно. Тао слышит, как он заходит внутрь, и видит пару ног у своего лица. Он не может и головы поднять, чтобы рассмотреть Сехуна. — Как ты докатился до такой жизни, Тао? О опускается на корточки, дотрагивается рукой до руки Тао на волосах и размазывает между большим и указательным пальцами выступившую из раны кровь. — Как будто ты этого достоин. Тао молча закрывает глаза и выпрямляется. Затем он чувствует, как две сильные руки поднимают его с пола, а его самого облокачивают на себя и ведут куда-то. Ноги совсем не держат, поэтому Хуан норовит упасть даже без попыток ухватиться за что-то при падении. — Посмотри на себя, Тао, — Сехун становится перед зеркалом позади парня, прижимаясь своим телом к его спине. Губы вот-вот, кажется, оближут ухо, потому что Хуан буквально весь чувствует и слышит их горячее дыхание. — Открой глаза, не смей их закрывать: смотри вперед, это ты, и не отводи взгляда. Ты когда-нибудь думал о том, что достоин большего? Тао еле дышит и качает головой в знак отрицания. — Врешь, — Сехун прижимается еще ближе: Хуан чувствует легкое возбуждение в районе паха и думает, что это очень странно - возбуждаться из-за этого уебка, но… — Ты желаешь этого так сильно, что не можешь вытерпеть. Так сильно, что вбил себе в голову, что это невозможно. Рука Тао соскальзывает с бортика раковины, и Сехун вновь ловит его над полом. Он переворачивает Хуана к себе, усаживая его на свободное место и держа за плечи. Сехун пытается рассмотреть его лицо, но то скрыто за челкой, а сама голова валится вперед. — Мерзость какая… — шипит Сехун, убирая грязные выцветшие волосы с его глаз, — обязательно сделаем с этим что-нибудь. Тао? Тао, посмотри на меня. Но Тао не смотрит. Сехун делает несколько попыток растормошить его, но и это не помогает. Время, кажется, тянется бесконечно долго. — Прости… Тао медленно открывает глаза и пытается остановиться взглядом на его лице. Он смотрит в ледяные глаза напротив и повторяет чуть громче: — Прости меня. Он не знает, за что извиняется. И затем закрывает глаза, чувствуя горячие губы Сехуна на своих. Тао совсем забывает о том, что несколько минут назад он блевал в грязный унитаз, что несколько минут назад он хотел сдохнуть. Сейчас это все совсем не важно - важно то, что делает с ним Сехун, и как сильно этого хочет сам Тао. Он совсем забывает о том, что только недавно думал написать Чондэ или позвонить ему. Что Чондэ вообще есть, существует как бы, беспокоится за него изо дня в день, каждый час думает о том, что с ним, где он и все ли хорошо. Что Чондэ спать не может, что Чондэ больше, в общем-то, не живет. Нет никакого Чондэ. Есть только О Сехун. “Запомни моё имя”. — Что вы делаете?.. Тао не сразу понимает, что в туалет зашел кто-то еще. И потому, когда Сехун чуть отодвигается, оглядываясь, он даже не может рассмотреть вошедшего человека. Но у него есть слух, и это дает уже многое. — Тао, что ты делаешь?.. — столько боли в словах Хани он не слышал никогда. — Добрый вечер, — хитро улыбаясь, здоровается с ней Сехун. — Не могли бы закрыть дверь с той стороны? Буду вам навсегда признателен, Лу Хани. Еще несколько секунд обиженный взгляд ее светлых глаз пронзает грудь Сехуна насквозь. А затем по всему туалету разносится громкий хлопок двери. — Тао? Сехун ловит его спящего на свое плечо и тихо улыбается.

❣❣❣

На следующий день Тао резко просыпается на кровати. Он не может вспомнить, что ему снилось, но вывод из всего этого делает только один: хочется сдохнуть. Хуже этого только одно: он совсем ничего не помнит о вчерашнем. — Совсем? — задает вопрос сидящий около его больной головы и читающий какую-то книгу Сехун. Тао не сразу понимает, о чем он. — Я имею в виду плохо. Совсем плохо? Он молчит и медленно поднимается с постели. И различные боли мигом дают о себе знать. Проходит несколько минут с момента, когда Хуан осознает, что вновь находится около унитаза. И, честно говоря, даже не удивляется этому. — Ты бесконечный в этом смысле, что ли? — смешок за его спиной - Сехун странно улыбается, держа в руках стакан с водой и таблетку. — Это тебе подарок, держи, пьяница. Тао стирает с губ рвоту и оборачивается назад: он совсем не может понять, почему тот с ним так добр и зачем вообще все это говорит и делает. — Что вчера было? — грубо спрашивает Хуан. Сехун с детским удивлением в глазах смотрит на него в ответ. — Ты не помнишь? — Если бы помнил, то не спрашивал тебя! Ответь мне, что вчера было? Где Хани?! Его надломленный больной голос, кажется, слышен даже на улице. — Её больше нет, Тао, — спокойно отвечает О, подходя ближе. — Ты предал ее и разочаровал. Её в принципе вся жизнь предала, она тебе не пара и никогда не будет. — Да с чего ты вообще взял, что она могла быть моей парой? С чего?! Сехун садится на корточки, отставляя стакан с таблеткой в сторону. Он медленно приближается к испуганному и в то же время злому лицу Тао и замирает. Смотрит в его больные глаза. Медленно касается пальцами мятого от подушки лица. — С того, что теперь у тебя есть я, и ничто другое не должно занимать место в твоей голове. Он щелкает его по носу, смеется и выходит из ванной. Оставляя Тао в шоке сидеть на полу и обнимать гребаный унитаз. Оставляя его одного со своими мыслями. И с одним только воспоминанием: как его губы касались чужих. Касались губ О Сехуна. Лу Хани (Хани). Диагноз: алкоголизм.