Т.A.O.

Ólafur Arnalds – Old Skin ft. Arnór Dan

Бесконечные солнечные дни сменяют друг друга теплой весной, приносящей радость в дом каждого, кто этого хочет, кто нет. Снег растаял еще неделю назад, увлажнил собой почву, придал воздуху той самой свежести, которую можно почувствовать в любом уголке Калифорнии. Солнце встает раньше прежнего, освещает собой еще голые ветки озябших деревьев, но греет их набухшие почки и дает надежду на то, что совсем скоро все заживет новой, счастливой жизнью. Седьмое марта две тысячи четырнадцатого года пахнет как-то по-особенному счастливо. Тао просыпается каждый день с мыслью, что живет не зря, и это действительно начинает радовать, нежели угнетать. Совсем недавно он размышлял о том, что попросту не достоин счастья, но сейчас Хуан с уверенностью мог бы оспорить это. Счастье - это сонный О Сехун по утрам, которого так тепло обнимать за усыпанные веснушками широкие плечи. Тао целует темно-бежевые крапинки на его коже и счастливо улыбается, выдыхая согревающую душу мысль. Мысль вроде “Как же хорошо…”, а продолжать ее можно бесконечно долго: - как же хорошо быть с тобой; - как же хорошо быть рядом; - как же хорошо, что я не сдался; - как же хорошо, что я могу взять тебя за руку; И Тао продолжил бы список дальше, но горячие губы смыкаются с его в неожиданном поцелуе, которому он отдается весь, без остатка. В объятиях этого человека он впервые ощущает что-то похожее на любовь, и тогда он понимает, что мечты действительно могут сбыться. Если не сразу, то немного позже. Спинка старой кровати размеренно ударяется о такую же стену, с которой долгое время сыпется краска. Через окно, завешенное двумя-тремя невзрачными занавесками, любопытно пробивается солнечный свет, отражающийся о белоснежную, покрытую испариной кожу Сехуна, который вдалбливает стонущего Тао в кровать. Тао лишь хватает ртом воздух и улыбается в короткие поцелуи, думая о том, что… ...что с этим человеком дышать, в общем-то, и не надо. С ним бы задыхаться до потери пульса, до потери сознания, до момента, пока его худое тело попросту не обмякнет и не станет тряпичной куклой. Да, Тао думает, что из него бы вышла отличная кукла. Когда Сехун кончает ему на живот, Тао спешит поцеловать его в мокрую шею, но парень резко отодвигается и, чуть отдышавшись, встает с кровати, уходя в ванную и бросая короткое “я недолго”. Тао хлопает ничего не понимающими глазами и падает обратно на подушки, отдаленно понимая то, что он как бы не закончил. Заканчивать приходится самому, воображая в своих фантазиях прекрасное стройное тело Сехуна.

◈◈◈

— Это еще кто такой?.. — Кто это рядом с О?! — Впервые его вижу! Тао не спеша идет по коридору университета. Краем глаза он замечает то, как многие студенты абсолютно различных национальностей попросту шарахаются от него в стороны. Буквально отовсюду доносятся вздохи и ахи, восторженные отклики и громкие комплименты. Ему нравится. Нравится быть в центре внимания. Он ощущает себя чертовой знаменитостью, и если бы не Сехун под боком, ярко ему улыбающийся, то ничего такого бы не было и в помине. Пока Хуан раздумывает над тем, со сколькими из этих людей ему следует завести знакомства, навстречу ему бежит один парень, которого он не узнает до того момента, пока тот сам не называет имя. — Офигеть!.. — Хао широко распахивает глаза и ярко улыбается, оценивая внешний вид товарища. — Тебя совсем не узнать… Когда ты успел стать таким? Тао с легкой улыбкой пожимает плечами и, чуть не толкая Ю, продолжает идти вперед, игнорируя то, что малец пытается догнать его и ухватиться за плечо. — Как твоя рука? Ты в порядке? — Вполне. — Я действительно рад… — он опускает взгляд в пол, не зная, что добавить. — Не хочешь прогуляться после пар как-нибудь? Например, сегодня. У меня последняя биология. Тао останавливается около нужного кабинета и провожает взглядом все еще улыбающегося О, занятия которого проходят в другом корпусе. Хао маячит перед лицом, и потому Тао приходится обратить на него свой рассеянный взгляд. — Биология? Но у меня сейчас психология. Ладно, до встречи. Не успевает Хао вставить и слово, как Тао, поправив воротник своего длинного черного пальто, исчезает за дверью аудитории. Парень продолжает стоять на месте с поднятой рукой до тех пор, пока его попросту не толкают в сторону другие студенты, спешащие попасть в один кабинет вместе с популярным новеньким. И Хао еще долго не может поверить в то, что этот человек - именно тот, кто совсем недавно спас ему жизнь на дороге.

◈◈◈

— Хуан Цзытао, что Вы понимаете под термином “альтруизм”? Обоснуйте свою точку зрения. В аудитории образовывается небольшая тишина, которая со временем начинает нарушаться шепотом и смешками. Тао поднимает подчеркнутый темной подводкой взгляд на преподавателя психологии и, выдыхая с улыбкой, кладет ручку на стол. — Альтруизм? — он откидывается назад, врезаясь спинкой стула о стол, за которым взвизгивают от восторга две молоденькие студентки. — Под альтруизмом подразумевают такую черту характера, которая побуждает человека бескорыстно совершать какие-либо поступки во благо другого. Принцип Огюста Конта гласит: “Живи ради других”, но, по большому счету, такого почти не бывает. Альтруизм предполагает под собой понятие обратное эгоизму, но даже его можно назвать эгоистичным. — Это почему же? — мужчина, усмехнувшись, садится за преподавательский стол и складывает руки в замок. На Тао устремляется еще несколько пар любопытных глаз. — Найдите мне в окружении хоть одного человека, который действительно просто так делает что-то из интересов другого, — он самодовольно улыбается, возвращаясь к своему столу. — Только если это не влюбленный идиот, конечно. Каждый человек по своей натуре эгоистичен, и даже если он будет пытаться следовать принципам альтруизма, то все равно извлечет из этого свою выгоду. Совершая добрые поступки, отдавая всего себя кому-то другому, убеждая себя мыслью “какой я молодец, сделал доброе дело”, человек попросту удовлетворяет свое эгоистичное эго. Неосознанно. Но это правда. Некоторое время мужчина хмурится, смотря из-под оправы черных очков на Тао. Затем он выпрямляется, и по аудитории в тот же миг разлетается громкий гул восхищения. — Такие теории о форме альтруизма в психологии действительно существуют. Спасибо, Тао. Ваш английский впечатляет. Думаю, проблем с Вами не будет. Тао хлопают по спине несколько знакомых, с которыми он успел сдружиться за это короткое время. Он победно улыбается, что-то отвечая своим друзьям, и вновь принимается бесцельно вращать шариковую ручку между тонкими, практически усыпанными кольцами пальцами.

◈◈◈

8 марта 2014 год — Курить будешь? Сехун щурится от наглого весеннего солнца и опускает на лицо козырек от кепки. Он протягивает Тао пачку вишневых сигарет и ждет, пока тот прикурит и вернет ему зажигалку. — Не знал, что ты куришь, — улыбаясь, говорит Тао и выдыхает большой клуб дыма в воздух. В сочетании со свежим воздухом аромат вишни особенно сильно напоминает о прекрасном времени года. — Так… балуюсь иногда. Впрочем, это не важно. В отличие от некоторых особ, которых мне приходилось тащить в бессознательном состоянии в общагу, я не пью. И тебе не советую - весь день потом унитаз красил. Тао смущенно кашляет. — Нет, я серьезно. До сих пор не понимаю, зачем ты так напился. Не хочу еще раз в такое вляпаться, ты ведь даже голову себе разбил. А если бы меня не было в том клубе, что бы ты делал? Висел на шее у этой оленихи? — Ты о Хани? — О ком же еще. Ты даже не заметил, как она пропала. Быть с ней в таких местах опасно: сама попадет в передрягу, и тебя утащит. Тао, задумавшись, делает глубокую затяжку и вновь кашляет. Сехун кидает на него какой-то свой безразличный взгляд и вновь отворачивается. В самом деле. Лу Хани так внезапно исчезла тогда… Где же она была? Почему вспомнила о Тао лишь в тот момент, когда появился Сехун? Быть может, она этого и добивалась? Быть может, именно поэтому она написала “к счастью, я не успела к тебе привязаться”? Неужели все это время Хани попросту использовала Хуана в своих целях, наверняка зная о том, что он живет вместе с Сехуном? Но такого просто не может быть! Не может же быть, верно? — О чем задумался? “Да ты просто идиот, раз не понял этого изначально”. — Что? “Что-что? Плохо слышишь? Я действительно использовала тебя как приманку. Я впервые увидела вас еще тогда, когда ты столкнулся со мной на аллее. Ну ты и тупица”. — Я спрашиваю, о чем задумался? “Ты казался мне умным малым, но увы. Я сразу поняла, что через тебя можно выйти на Сехуна. Как жаль, что он оказался гребаным педиком”. — Сехун? Сехун хмурится, заглядывая в ничего не выражающие глаза Тао. Он легонько трясет его за плечо, и тот, дергаясь, наконец обращает на него внимание. — Что с тобой? — выдыхает О, прикладывая ладонь к его холодному лбу. — Почему не отвечаешь на мои вопросы? Тао опускает взгляд на свои трясущиеся руки и сглатывает. Он сам не может понять - почему. С кем он сейчас разговаривал? Чей это голос? — Прости, я, наверное, перегрелся… — Тао осторожно убирает его руку со своего лица и встает на ноги. Легкое головокружение тут же дает о себе знать, и потому О приходится словить его в свои объятия. — Не мог бы ты… проводить меня в комнату? Сехун согласно кивает и обхватывает его за талию. Тао пытается поднять на него свои глаза. Но его сразу же вырубает.

◈◈◈

8 марта 2014 года 21:04, Сеул Чондэ просыпается от непонятного звука. Неохотно поднимая голову со стола, вытирая тыльной стороной ладони мокрую от слюны щеку, он осматривает комнату и сонно хлопает уставшими глазами. Глазами, которые за долгое время лишь сейчас сомкнулись всего на ничтожный час. Ким взлохмачивает волосы и наконец понимает, какой звук разбудил его. Открытое настежь окно. Чондэ вяло плетется к нему, но на время замирает около подоконника - непонятно с какой такой целью рассматривает свое тусклое отражение. Затем переводит взгляд на само стекло и щурится от миллионов огоньков ночного города. Таких ярких, что смотреть на них практически невозможно. Ким тут же закрывает окно и завешивает его занавесками. Он продолжает стоять на месте без каких-либо мыслей. Так бывает обычно, когда только проснешься, но Ким все чаще и чаще подвергается этому состоянию просто так. Потому что любые попытки найти ключ к разгадке кажутся бессмысленными. Потому что вспомнить свое прошлое кажется больше, чем невозможным. Чондэ начинает путать реальность с действительностью, и здравым умом он понимает, что ему нужен отдых, но сердце пугает постоянной невыносимой болью. Будто говорит ему: “Совсем скоро произойдет то, чего ты так сильно боишься, и винить в этом будут только тебя. Ты сам будешь винить себя. За то, что не успел найти ответ”. Хочется ответить: “Будь ты проклят”, но потом Чондэ вспоминает, что он и так проклят. А его сердце, значит, - тем более. — “В ночь с восьмого на девятое число в районе Чунг-гу пройдут осадки в виде ливневого дождя”, — сообщается из телевизора, но Ким пропускает эту информацию мимо ушей, потому что его ничто не должно интересовать больше, чем цель, к которой так трудно идти. Идти, спотыкаясь раз за разом, падая, раздирая колени в кровь, а ладони - в мясо… если бы Чондэ мог, он бы давно свернул с этого пути. Только вот… он не может, конечно, ведь любовь к человеку сильнее его попыток опустить руки. Так было, есть и должно быть. В конце концов Чондэ все-таки заваривает себе чай и плюхается на стул в кухне. Чувствуя себя крайне мято и скверно, он переваливает взгляд с одного предмета на другой. Рядом с немного дрожащей ладонью стоит стеклянная пепельница, которую Ким недавно чуть не швырнул о стену - сейчас он насчитывает в ней около пятнадцати начатых сигарет. Он не курит. Не курит, конечно, кому же ты лжешь? Изо дня в день кажется, что самому себе. В нос ударяет запах мяты, который, к счастью, немного успокаивает и придает сил. Чондэ берет в руки телефон, забытый им почти на сутки, и резко просыпается от того, что видит. А видит он новое уведомление о пришедшем три часа назад сообщении. Не раздумывая, он открывает его и читает: “От кого: Бён Бэкхен

Пишу это в надежде, что ты прочитаешь как можно быстрее: позвонить не смог, связь здесь отвратительная - не говоря уже о самом месте, - но сейчас не об этом. Ты просил сделать это без лишних вопросов, но я так не могу: скажи, пожалуйста, что происходит? Почему так внезапно? Конечно, я не забыл о вас, как бы я мог? Каждый день говорю спасибо… Ты просил съездить в ваш родной город, но я не могу все вот так бросить… только вчера мне дали повышение на новой работе, отхлынивать просто нет возможности. Но так и быть, в эти выходные я съезжу в Циндао и постараюсь найти то, что ты просишь. Напиши адрес еще раз, точнее. Как ты? Как Тао? Я так волнуюсь, ты так внезапно написал… Не могу держать эти вопросы в себе, поскольку они мешают думать. Если честно, я никогда так не жалел о том, что потерял с вами любую связь… И сейчас, сейчас я действительно счастлив, что ты написал мне. Но твои слова о том, что это очень срочно и очень необходимо, пугают с каждой минутой. Я надеюсь, что вы в порядке. Что ты в порядке. Ответь хотя бы на это, прошу”.

Чондэ внимательно читает текст, вдумываясь в каждое его слово и делая вывод, что сообщение, в общем-то, не имеет никакой содержательной и ценной информации. В стиле Бэка, хотя говорить так, наверное, будет неправильным. Тем не менее, Ким чувствует себя спокойнее, когда видит образ дрожащего мальчика, такого же как и раньше, который пишет эти слова, путаясь в буквах и стирая то, что ему не нравится. Он делает глоток чая и печатает:

“Прости, что поздно, я просто уснул. Со мной все в порядке, можешь не волноваться. С Тао - тоже. Точнее, я расскажу обо всем позже, как только ты мне поможешь. Ты же не забыл? Улица - - -, дом 3. Не ошибешься, поскольку там давно никто не живет. Ключ в саду, закопан под яблоней, по крайней мере, там я его оставлял летом… Всего тебе хорошего. Спасибо за помощь”.

Следующие десять минут он проводит в одиночестве, допивая свой чай, а потом вновь возвращается в комнату, где когда-то думал, что он всегда будет счастлив вместе с любимым человеком.

◈◈◈

На следующий день Тао просыпается довольно неохотно, и то потому, что Сехун в прямом смысле слова стягивает его за ногу с кровати. Тао шлепается на пол и стонет от того, что его нос только что столкнулся со слишком твердой поверхностью пола. — А можно было нежнее? — ноет он, продолжая лежать и делать вид, что так и должно быть. — Давай быстрее, либо один пойдешь, — в голосе О проносится нотка холода, но Хуан не обращает на это внимания. — Я жду у выхода, у тебя десять минут. Затем на всю комнату раздается хлопок входной двери. Тао все-таки отрывает нос от пола и в непонимании начинает собираться. Думать о чем-то совершенно не хочется, но приходится, поскольку отголоски вчерашнего вечера дают о себе знать. Тао понимает, что болезнь Хани перестала проявляться, и не понимает, почему. Почему перестала-то? Что произошло? Разве он излечил ее? Он же, черт побери, ничего не сделал. Лишь все испортил. Тем не менее, Тао не корит себя за это. На всю эту ситуацию хочется пожать плечами и сказать “ну и пошла ты к черту”. Если бы не одно но. Он уверен, что вчера слышал ее голос. Точно слышал. Но как это произошло? Не могут же его мысли так круто разыграться? Не мог же Тао не отличить их от правды? Такое чувство, будто девушка сидела рядом с ним, дышала на ухо и повторяла: “Тупица, тупица, тупица…” Но рядом никого, кроме О, не было. Не было же? Номер Лу теперь заблокирован, и Тао решает стереть его нахрен и забыть о ней как о чем-то несущественном и маловажном. Так или иначе, ее больше нет рядом, а выпить и заглушить какое бы то ни было горе больше не хочется. Значит, покончено. Лу Хани, покончено, хоть и странным образом. — Вот бы вообще все так закончилось, — бурчит он себе под нос и наконец вываливается на улицу, находя взглядом белую Maserati О. Ах да, О у нас еще и машину водит. Да не какую-то там… — Опоздал на одну минуту и тридцать четыре секунды, — ровным голосом отчеканивает Сехун и со вздохом поворачивается к Хуану. — Что на тебе надето? Совсем рехнулся? — Что? — Эти цвета вот вообще не сочетаются, — вздыхает он так, словно говорит об элементарном. — Очень нелепо. Возьми это. Он протягивает ему какую-то куртку, и Тао без вопросов надевает ее. — Ты какой-то странный со вчерашнего дня, — Сехун наконец заводит машину и выезжает на дорогу. — Хотя неудивительно, ведь в составе сигарет была травка. — Что?! — Тао давится соком, который он нашел в бардачке. — То. Марихуана, говорю. Видимо, такое на тебя плохо влияет, но поэкспериментировать стоило. Тао молчит, не зная, что ему ответить. Зато он находит ответ на то, что минутами ранее занимало его голову: скорее всего, девушку он не слышал, и все это просто глупая слуховая галлюцинация. Теперь можно быть вдвойне спокойным. Они едут в тишине еще некоторое время, пока в салоне не начинает играть шумная музыка. Тао открывает окно и прикуривает, ловя хмурый взгляд О, говорящий ему, что “если испортишь сидения, то ты труп”. Он смеется, и выдыхает никотиновый дым из легких. На душе сразу как-то хорошо становится, и секундами позже Тао высовывается из окна почти наполовину и кричит что-то нечленораздельное. — Сядь на место, — так же смеется О, хватаясь правой рукой за его куртку. — Тао, что о нас подумают?! — Что мы, черт побери, самые счастливые студенты на свете! Нет?! — Тао машет незнакомым прохожим и улыбается во все тридцать два, чувствуя такой странный прилив жизненных сил, что дышать становится сложно. — Сехун, а ты меня любишь?! — Люблю, блять, вернись на место! — О сигналит, и в следующее мгновение в лицо Тао летит вода. — Ну все, доиграешься мне сейчас! Он еще некоторое время старается вернуть Хуана на сиденье, а потом попросту забивает и вновь возвращается глазами на дорогу. Секундами позже Тао плюхается рядом и звонко целует его в щеку. — Спасибо! Он поворачивает голову вправо и распахивает глаза от ужаса. От ужаса, сковавшего все его тело. От ужаса, пробравшегося в самое его сердце и вырвавшееся на свободу диким воплем. Он никогда не кричал так громко в этой жизни. — Что происходит?! Но Тао, совершенно не слыша и не видя ничего перед собой, накрывает ладони Сехуна своими и всеми силами поворачивает руль в сторону. Хватаясь за голову, он ощущает, как машину заносит в сторону и ждет, пока они врежутся во что-нибудь и разобьются. Но… ...этого не происходит. — Что с тобой?! Что, черт тебя подери, случилось?! — Сехун трясет Тао за плечи, вытирает пальцами текущие ручьем слезы с накрашенных глаз и, в конце концов, сдается, обнимая его и придвигая к себе. Тао ревет в голос так громко и больно, что спустя секунды он начинает задыхаться и давиться собственными слюнями до рвотных спазмов. Сехун крепче сжимает его в своих объятиях и постоянно говорит что-то, что никак не доходит до его слуха. — Я видел… видел… — он глотает воздух так, будто захлебывается им, и О приходится отодвинуться, чтобы взять его лицо в руки и несколько раз ударить по щекам. — Кого ты видел? Кого? — О целует его в лоб, когда чувствует, как дыхание Хуана чуть-чуть выравнивается. — Спокойно, дыши глубже. Вдох… — мотает головой, — давай, вдох я сказал… Теперь выдох. Еще раз. Повтори, Тао… Тао наконец открывает глаза, из которых вновь льются горючие слезы, но Сехун вовремя успевает стереть их с его лица. Он дает ему еще немного времени. Наконец, у Хуана получается сделать вдох. Он кладет голову на плечо О и тихонько спрашивает: — Мы же не разбились? Сехун осторожно касается его волос ладонью и начинает поглаживать их. Говорит, что нет. И Тао успокаивается. Еще через десять минут он перестает плакать. Еще через пять - его можно даже принять за живого, но очень бледного, испуганного и слабого человека. Он почти засыпает, откинув голову на подушку сиденья, пока не слышит обреченный голос. — Что… что ты увидел, Тао? Почему ты так резко?.. Не пойму. Кто там был? Тао вновь открывает глаза и тут же поворачивается к Сехуну. Тот смотрит на него с ужасом, страхом и непониманием. — Увидел… Бэкхёна… Бён Бэкхёна…. И в следующее мгновение он вновь начинает реветь, как в первый раз, падает лицом в свои ладони и шепчет что-то странное и неразборчивое. Сехун не знает, куда деть свои руки, и потому возвращает их на руль. Возвращает на руль, будто возвращает себя назад. Например, в тот день, когда он встретил Тао. Чтобы не сказать ему ни одного слова. Ведь О совершенно точно уверен в том, что на дороге никого не было.