Little Watson

             — Ууу-уу! — послышалось в дверях, и в гостиной показалась миссис Хадсон.       — Тсс-с, — тут же зашипел на неё Джон.       — Ребёнок спит? — шёпотом спросила домовладелица прокрадываясь в дом.       Джон поднялся с кресла и согласно кивнул, вот только Клэр бодрствовала у него на руках. Не успела миссис Хадсон выразить непонимание, как из кухни послышался протяжный мелодичный всхрап. Когда миссис Хадсон заглянула туда, она увидела, что Шерлок спал полулёжа за столом, голова его покоилась рядом с сахарницей, четвёртой чашкой остывшего кофе и недоеденным бутербродом. Спал он очень даже сладко, пуская слюну на подушку с Юнион-Джеком, заботливо подложенную Джоном под его щёку. Тот хотел было даже подшутить над Шерлоком и повязать ему детский слюнявчик, но риск разбудить его был слишком велик.       — Шерлок упрямится и не может признать, что уход за младенцем выматывает его сильнее, чем тройное убийство, — тихо объяснил Джон миссис Хадсон, с умилением наблюдая за посапывающим упрямцем — Шерлок отключился прямо за обедом.       — О, ну тогда передай ему ключи от 221С. Шерлок попросил меня отдать эту комнату под его эксперименты, на кухне теперь нельзя, у вас же ребёнок.       — Хорошо, я передам.       Миссис Хадсон поспешила удалиться, предварительно поворковав с малышкой. После её ухода Джон опустил Клэр в кроватку и вернулся на кухню, размышляя над тем, есть ли шанс заставить Шерлока перебраться в постель. Кудрявый нянь яро сопротивлялся повысившейся потребности во сне. Он привык, что целый месяц он единственный занимался ребёнком, а теперь, когда Джон пришёл в себя, его организм расслабился и потребовал восстановления сил за все бессонные ночи. Сопротивляться сну действительно не имело смысла, если учесть, что Джон всё же оформил короткий отпуск и посвятил себя малышке, но Шерлок просто не мог признать, что его мог так вымотать сопливый младенец! Чтобы не заснуть, Шерлок метался по комнате, ни разу не присев, и требовал у Джона постоянно разговаривать с ним. Джон так и делал, а потом увидел, как это невыносимо упрямое чудо спит стоя, прислонившись к дверному косяку.       Потом Шерлок уснул прямо посреди еды — так, что на щеке красовалось пятнышко клубничного джема. Глядя на прозрачную красную капельку на впадинке под скулой, Джон не смог удержаться, давно питая страсть… конечно же, к джему, и протянул руку к лицу спящего, чтобы его стереть. Шерлок тут же проснулся и, не отрывая головы от Юнион-Джека, сонно проговорил:       — Ватиканские камеи!       — Тшш-тчч-тсс…       Джон продолжал поглаживать его по щеке. Сонные бирюзовые глаза прояснились, их окружили смешливые лучики морщинок, и Шерлок с Джоном одновременно прыснули смехом. Им уже не впервой случалось переносить поведение, уместное при общении с младенцем, друг на друга.                     Когда ребёнку исполнилось три месяца, внезапно объявилась Гарри.       До этого последний раз она давала о себе знать целую вечность назад. Вечность — не по временным меркам, а в произошедших событиях. Тогда она извинялась за то, что пропустила свадьбу единственного брата. Когда извинения были приняты, сестра решила пропустить также рождение племянницы и похороны её матери. Потом Джон долго отклонял её звонки, тайно опасаясь встретиться с ней в баре, и если бы не Шерлок, то впоследствии  — на собрании анонимных алкоголиков. Но теперь всё наладилось, и Джон больше не чувствовал потребности избегать сестру.       — Я уже давно не жду от тебя ничего, и тем более не требую, — ответил Джон по телефону, когда Гарри вывалила на него все свои слёзные извинения.       Оказывается, она даже лично приезжала к их с Мэри дому, но обнаружила, что там никто не живёт. Заявиться на Бейкер-стрит Гарри побоялась.       — Мне так жаль, Джон, ты мог бы пожить пока у меня…       Гарри пыталась любыми способами добиться прощения.       — О, нет, — Джон откровенно рассмеялся такому предложению. — Нет необходимости. У нас всё хорошо.       Жалкие попытки Гарри подбодрить брата выглядели ещё более нелепыми и неуместными.       — Постарайся не закрываться в себе и поскорее найди кого-нибудь. Я знаю, Мэри умерла не так давно, но одиночество может свести тебя с ума. — Таким образом Гарри, скорее, жаловалась на собственные проблемы. — Знаешь, братишка, отцы-одиночки вызывают умиление…       — Ты хотела сказать — жалость.       — Нет, Джон, правда, подумай над этим.              В чём-то Гарри была права. Вот только в их случае, скорее, Шерлок мог сыскать себе пару, благодаря Клэр. Вчера, когда они втроём гуляли в парке, и Джон отошёл в киоск, то вернувшись, обнаружил Шерлока в окружении воркующих дамочек — правда, дружелюбно настроен он был только к той, которую держал на руках. Джон тогда не сдержался от проявления собственнических жестов в отношении их обоих.              — Мне жаль, что Мэри нет с нами, но ты не можешь горевать вечно.       Джон терпел этот бестолковый разговор, только чтобы избавиться от Гарри на следующие полгода.       — Могу.       Он отвлёкся, когда увидел, как Шерлок, разговаривая по телефону с Андерсоном, поднёс смартфон к лицу малышки, а когда та что-то прогукала в трубку, продолжил: «Я попросил её перевести мои слова. Похоже, ты можешь понять только человека равного тебе по интеллекту. Андерсон, сколько раз мне повторять одно и то же?». Джон усмехнулся и вернулся к собственному разговору.       — Похоже, я однолюб.                     Всё началось с колыбели в гостиной.       Шерлок привык вставать ночами по первому воплю ребёнка, идти к её кроватке и укачивать. Иногда так и засыпал, стоя как лошадь. Но с тех пор, как Джон пришёл в себя, Шерлок стал натыкаться на него в гостиной посреди ночи. Джон спал на диване, чтобы самому успокаивать малышку, когда та проснётся в неурочный час.       Клэр росла и требовала к себе всё больше внимания. Режим сна, выработанный общими усилиями в первый месяц, безнадёжно сбился, и малышка превратилась просто-таки в полуночную бунтарку. Ночные встречи Шерлока и Джона в гостиной нередко заканчивались спорами, каждый пытался не только убаюкать младенца, но и отправить спать другого. Однажды они даже уснули втроём на диване, уставшие бороться с капризами Клэр и друг с другом. Это казалось самым правильным решением, но, очевидно, не для Джона.              Всё началось с колыбели в гостиной. Благодаря ей, Джон понял, что этот дом им с Клэр не подходит.              Видавшая виды Бейкер-стрит оказалась слишком тесной для троих, но когда Джон всё же съедет, она станет непомерно большой для одного Шерлока. Эхо детского смеха не будет отражаться от стен 221Б и раскатываться по всему дому вопреки ожиданиям миссис Хадсон. Этим стенам опять придётся глотать пули, а домовладелице — мириться со звуками выстрелов и волчьим воем одинокой скрипки.       Джон скоро съедет — Шерлок знал точно. Джон пока не говорил об этом, но бóльшую часть времени проводил за пределами Бейкер-стрит, занимаясь продажей старого дома. Чтобы купить новый, а как иначе? Джон не доверял риэлторам и сам водил туда потенциальных покупателей. Что хуже всего, он всё чаще отвергал помощь Шерлока. Новым слоганом Джона стало «я сам». Он говорил это, когда Шерлок предлагал проехать с ним на очередной показ дома, поухаживать за Клэр, элементарно заварить чай. Из-за этого они попадали во множество неловких ситуаций, потому как за последние два месяца Шерлок с Джоном заново привыкли всё делать вместе и выработали удивительную, но уже знакомую синхронность. Таким образом Джон будто бы издали подготавливал его к своему переезду. В его мягком и ненавязчивом «я сам» Шерлок всё больше слышал «мы в тебе больше не нуждаемся». И обязательное улыбчивое «спасибо».              Идиотом Шерлок никогда не был, повторять дважды ему не требовалось, хватало и намёка. Он стал подыгрывать Джону, легко и весело запуская операцию «Самоустранение».       Они едва перекидывались парой слов. Это не помогало, спасибо чёртовой синхронности. Отсутствие слов не способствовало отдалению, а лишь тыкало их носом в эту особую связь, где слова не нужны. Им было комфортно в молчании. Бывало, Джон менялся, будто не выдерживая молчаливого заговора. В такие моменты Шерлоку становилось особенно трудно самоустраняться. Джон сам тянулся к нему, вручая Клэр, как будто специально, чтобы Шерлок не мог скрыться в спальне или в лаборатории, а находился рядом с ним. Шутил свои глупые шутки, и Шерлоку, чей IQ был значительно выше среднего, а чувство юмора по-своему изысканное, от них было почему-то смешно.       Джон возвращал ему утерянное ещё три года назад ощущение дома, чувство принадлежности, он окружал Шерлока какими-то совершенно обыденными вещами, за которые тот мог ухватиться, когда стал бы тонуть в самом себе. Джон Уотсон — его необходимая простота. Его лёгкость, стабильность, его невесомый якорь. Шерлоку было трудно это объяснить, но и Клэр перестала быть придатком Джона, сложившимся обстоятельством, проблемой, которую нужно решать каждый день. Он никогда не понимал, почему младенцы считаются такими очаровательными и вызывают столько умиления у окружающих. Поначалу Шерлок заботился о Клэр, потому что это был единственный действенный способ помочь Джону, но позже… За всеми грязными подгузниками, обслюнявленными рубашками и пальцами, криками без причины стоял один приятный сантимент. Ребёнок в нём нуждался, а Шерлоку нечасто случалось быть действительно нужным кому-то. Он сравнивал свою привязанность к малышке с долгосрочной работой над тяжёлым экспериментом: чем больше вкладывалось сил и времени, тем ценнее и желаннее становился сам проект. Но в случае детей всегда замешано больше сантиментов, чем можно вынести, сохраняя трезвый рассудок. Младенец рос, приобретал способность к узнаванию, и с тех пор зажал в своём цепком маленьком кулачке второй конец этой привязанности. Клэр начинала узнавать Шерлока и, в отличие от большинства людей, радовалась, когда видела его. Шерлок решил, что младенцы, не наделённые от рождения критическим способом мышления, беспочвенно заставляют своих опекунов чувствовать себя лучшими людьми, чем они есть на самом деле. Он вовсе не обзавёлся отцовскими инстинктами (сам Шерлок предпочитал называть себя «значимым взрослым», он вычитал это в книге, как и всё, что касалось отношений), но если Джон ушёл бы теперь, забирая от него Клэр, это было бы гораздо больнее, чем когда он покинул Бейкер-стрит в прошлый раз.              Но иногда Джон вёл себя так, что Шерлоку казалось, будто он сам накрутил себя по поводу неминуемого переезда. Тот выглядел вполне довольным этой их жизнью, когда проявлял повышенный интерес к текущим делам Шерлока, когда шутливо жаловался на него своей дочери, когда усмирял своё «я сам» и позволял Шерлоку заботиться о Клэр, а сам стоял рядом и придерживал его за плечо или поглаживал по спине, обозначая не только своё присутствие, но и участие. Одним таким вечером Джон возмещал целую неделю молчания и случайных встреч у детской кроватки. За каких-то пару часов они успевали наговориться, насмеяться и даже наспориться. И Шерлок снова терял бдительность, расслаблялся и забывал об операции «Самоустранение». Когда один насыщал другого своей компанией до самых краёв, Джон с Шерлоком возвращались к уютному молчанию, которое в итоге перетекало в пытку недосказанностью.       В эти моменты у Джона появлялся такой взгляд… Теплоты в нём было столько, что Шерлок чувствовал жар, ползущий по позвоночнику, но чем дольше Джон смотрел, тем больше в этом светлом взгляде появлялось отчаяния и сомнений. Шерлок трактовал его как «Я не хочу уходить, но мне придётся. Я действительно хотел бы остаться». И тогда Шерлока пробирала звенящая паника, будто у него был шанс, ускользающий сквозь пальцы, и он подхватывал этот безмолвный визуальный диалог: «Что мне сделать, чтобы ты остался?». Шерлок ни разу не успел произнести это вслух, до того, как Джон поспешно удалялся к себе, чтобы потом снова его избегать.       

***

      Четырнадцатого ноября, наравне с возросшей плотностью осеннего лондонского тумана, можно было наблюдать сгустившиеся тучи непосредственно над Бейкер-стрит. Четырнадцатое ноября две тысячи четырнадцатого года — день, когда Мэри уже не исполнится сорок два, как должно было быть. Конечно, это не подлинная дата рождения женщины с чужим именем, но именно в этот день Джон праздновал именины жены в прошлом году, когда ещё было кого поздравлять. На Бейкер-стрит по этому поводу царила минута молчания, и эта минута затянулась на часы, преодолевая утренний и полуденный рубежи — самое подходящее время для визита на кладбище.       Шерлок с самого утра находился в боевой готовности. Он не из тех людей, которые могут говорить с могильной плитой, и, находясь на кладбище, скорее будет думать о состоянии человеческих останков на данный момент времени, но в случае с Мэри Шерлок почти чувствовал, что должен пойти, что хочет навестить её могилу. Мэри он воспринимал и даже уважал, Мэри была важной. Её смерть можно считать первой личной потерей, поэтому соблюсти некий ритуал по почтению её памяти не казалось Шерлоку такой уж бессмысленной затеей.       Вот только Джон… Он так же как и Шерлок был собран и готов к выходу с самого утра, но они совсем не говорили об этом. Джон не был на кладбище с момента похорон и не спешил туда сейчас.       Шерлок не был уверен, стоит ли брать с собой Клэр, она ведь совсем ничего не понимает, но она всё же дочь Мэри, а значит, должна присутствовать на этом «ритуале по почтению памяти».       Джон выглядел слишком напряжённым для того, чтобы Шерлок мог действовать как бы между прочим, но другого выхода у него не было.       — Джон, нам пора.       Шерлоку показалось, что он проявил достаточную тактичность, не уточнив, куда и зачем им пора, но лучше от этого не стало. Джон, словно выныривая из тёмной пучины собственных мыслей, окинул Шерлока и одетую к прогулке Клэр настороженным взглядом.       — О, нет, вы никуда не идёте.       Джон принял оборонительную позицию и, не давая недоумению и несогласию Шерлока вылиться в слова протеста, продолжил:       — Шерлок, я ценю твои попытки поступать как положено, но иногда ты совсем не понимаешь, что делаешь, и это как раз тот случай.       Шерлок почувствовал укол несправедливости от этих слов и холодного деликатного тона, который использовал Джон. Тот заметно сдерживал себя, и у Шерлока создалось впечатление, что Джон на него злится, а потому он решил проявить осторожность. Говорить о том, что его желание проведать могилу Мэри — искреннее, Шерлок не стал, ведь для Джона это всё равно важнее, а значит, тут ему следует уступить без пререканий.       — Значит… Ты поедешь один?       Джон уже забрал у него Клэр и теперь принялся её раздевать, чтобы уложить в кроватку, сейчас всё равно было время сна.       — Не знаю, поеду ли я вообще… Не думаю, что смогу.       — Почему?       — Шерлок, не лезь. Я не должен тебе этого объяснять! — не сдержался Джон и всё-таки на него накричал, чем добился худшего из возможных эффектов: маски безразличия и монотонного ответа.       — Ты прав, Джон. Ты ничего мне не должен.       — Шерлок…       Входная дверь как назло не грохнула, а преспокойно закрылась за «самоустранившимся» Шерлоком. Джон тяжело вздохнул, опёрся локтями о перила кроватки и зарылся руками в волосы. Меньше всего на свете он хотел обидеть Шерлока, но в этот момент Джон просто не выдержал этой его новообретённой идеальности. Он и так уже чувствовал себя последней скотиной, а после того, как незаслуженно наорал на Шерлока… Если Джон и поедет на кладбище, то попросит Мэри подвинуться.              Тогда Джон всё же ушёл из дома, но до кладбища так и не добрался. Если GPS-локатор Шерлока не врал — он бесцельно катался на метро часа полтора, трижды меняя ветки. Можно даже сказать, что Джон мотался по всему Лондону. На Бейкер-стрит он вернулся с ещё более тяжёлым сердцем. Увидеть Шерлока казалось Джону таким же невыносимым, как и посетить могилу Мэри. Но когда Джон не застал его в гостиной, то испытал что-то совершенно противоположное облегчению. Он проверил дочку — она была на месте, сладко посапывала в своей кроватке, но Шерлока поблизости не оказалось. Джон заметил радио-няню рядом с подушкой Клэр. Это значило, что Шерлок находится в 221С, в своей новой лаборатории. Джон чувствовал себя абсолютно выжатым собственными размышлениями, которые ни к чему не приводили. Он чувствовал себя уставшим и не способным вести какой-либо разговор, но увидеть Шерлока стало первой потребностью. Так уж получилось, что этот непостоянный человек стал единственной константой его жизни. Джону нужно было, чтобы Шерлок дал знать, что всё в порядке, поддержал его.       Но когда Джон сунулся в 221С, то услышал только:       — Я занят.       Джон бросил взгляд на стол, где рядом с микроскопом и радио-няней лежал телефон Шерлока. Ну, конечно, он знал, где на самом деле был Джон, вот только Шерлок не знал причины, по которой Джон не осмелился даже приблизиться к немой могильной плите. И, кажется, не горел желанием узнать. Джон смотрел, как худая фигура Шерлока сгорбилась над микроскопом из-за совершенно неподходящего стула. Очевидно, что продолжать разговор он не собирался. Джону только то и оставалось, что смотреть на Шерлока и молча в нём нуждаться. А больше всего Джону было нужно, чтобы тот перестал стараться делать так, как правильно, заботясь о внешних второстепенных вещах, и помог ему разобраться с тем, что не правильно, но по-настоящему важно для них обоих.        — Джон, ты что-то хотел?        Шерлок спросил это несколько резче, чем намеревался, и даже сам опешил от своего тона, когда наконец взглянул на ожидающего Джона. Тот выглядел таким неприкаянным, измученным, одновременно потерянным и желающим, чтобы его забрали домой. Он выглядел чуть ли не так же плохо, как в первый месяц после смерти жены, но стоило Шерлоку задержать на нём взгляд на дольше, и Джон тут же подобрался и натянул слабую «всё в порядке» улыбку.       — Ничего. Я, пожалуй, пойду.       — Джон, стой!        Шерлок не понимал, что с ним происходит, но интуитивно почувствовал, что должен сделать хоть что-нибудь. Он вскочил с места, готовый броситься за Джоном, если тот всё же решит уйти, и в то же время не знал, что делать дальше. Джон не ушёл. Он стоял у двери в бессильном ожидании. Шерлок делал несмелые шаги ему навстречу, расстояние сокращалось, но нужные, уместные слова не находились сами собой. Он скорее чувствовал, чем видел моральную усталость Джона, незримые ранения от битвы с самим собой и невысказанную мольбу о помощи.       Оставался какой-то шаг до того, чтобы напрочь лишить Джона личного пространства, а расстояние, уместное при разговоре, исчезло ещё два шага тому назад. В голове всплывали строки из книги о младенцах: «В начале своей жизни ребёнок ещё не может узнавать вас или понимать, что вы ему говорите. Он может только чувствовать. Именно поэтому так важен тактильный контакт. Когда вы держите младенца в своих руках и прижимаете к себе, вы даёте понять, что он в безопасности и что вы его любите». Шерлок обнял Джона где-то на середине этой мысли. И сделал это совсем не потому, что сравнивал его с ребёнком, а потому, что сам умел выражать свои чувства не лучше, чем маленькие человечки в подгузниках. Он бережно прижимал Джона к себе, и это был самый простой способ сказать «всё в порядке» и «я с тобой».       Это было совершенно точно не тем, чего Джон ожидал, но очень похоже на то, что было ему по-настоящему нужно. Объятия Шерлока спасали его тело и душу от рассыпания на куски из-за раздирающих противоречий. Джон сам бездумно водил руками по его спине, лопаткам и плечам, не зная, чего хочется больше: держать Шерлока в своих руках или держаться за него; зарыться лицом в его шею, прячась от самого себя, или поцеловать её.        Объятие слишком затянулось, дабы его можно было считать простым знаком поддержки. Джон слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза Шерлока и найти в них подтверждение их единодушию, но в силу разницы в росте его взгляд споткнулся о соблазнительные, заведомо мягкие губы, упал и подниматься не собирался. Когда Джон увлёк его в поцелуй, Шерлок подумал, что в информационных источниках о тактильном контакте с младенцами такой рекомендации не было.       — Прости, я… — Джон оторвался от любимых губ. — Это причина, по которой я не мог сегодня отправиться на кладбище. То, что происходит между нами…        Говорить было трудно, но когда настал момент озвучивать мучительные мысли вслух, становилось проще, потому что не было времени, чтобы сказать что-то, кроме самого главного.        — После твоего падения мне понадобилось целых два года, чтобы только попытаться двигаться дальше. Мэри умерла какие-то три месяца назад, а я уже…        Джон помедлил, не зная, как можно заменить слово, настолько неуместное для вдовца, но не было более точного определения тому, что он чувствовал, а для Джона важно было быть честным до конца.        — Я счастлив. Так не должно быть, это делает меня худшим человеком, какого можно представить. Это нечестно по отношению к Мэри, но и к тебе тоже. Послушай, это очень сложно. Я должен скорбеть, и я действительно сожалею о её гибели, но у меня есть ты, и этого более, чем достаточно. Я не имею в виду, что ты занимаешь её место, — хотя может так показаться, если учитывать твоё отношение к Клэр, — у тебя всегда было собственное место в моей жизни, и… Это нечестно по отношению к тебе. Потому что, если бы Мэри не погибла, я бы так и не узнал, как много ты для меня значишь, и это всё выглядит так, как будто ты — запасной вариант, но это неправда. Ты всегда был на первом месте, пускай и наравне с ней. Из-за всего, что произошло… это убийственно для меня, скорбеть по Мэри, чувствовать перед ней свою вину и одновременно испытывать благодарность.       Если Джон надеялся добиться этой путаной речью от Шерлока ярко выраженной реакции, то он прогадал. Похоже, тот впал в ступор, и только бегающий, но в то же время отсутствующий взгляд выдавал скорость мысли, с которой Шерлок пытался обработать информацию.       — Это главная причина, по которой ты хочешь съехать? — спросил он чуть ли не с упрёком, отчего Джон опешил.       Это было самым неожиданным и неуместным из всего, что мог ответить Шерлок. Тем более, что Джон понятия не имел, откуда взялся такой вывод.       — А я хочу съехать?       — Конечно, ты хочешь съехать. Ладно, по обновлённым данным, ты этого не хочешь, но считаешь, что должен. Ты считаешь нужным находиться подальше от объекта своих неправильных чувств. Браво, Джон! Наконец-то ты перешёл от отрицания к борьбе. И если это, — жестом руки Шерлок обозначил тесное пространство между ними, — главная причина, то ты просто…       — Вообще-то, съезжать я не собираюсь, — остановил его Джон, пока взъерошившийся Шерлок окончательно не разошёлся. — Бороться со своими чувствами к тебе я тоже не собираюсь. Я просто хотел, чтобы ты знал, что мне нужно немного времени, если тебя это интересует.       Шерлок раскрыл было рот для километровой тирады, но тут же осёкся.       — Ладно.       — И с чего ты вообще решил, что я перееду?       — Неважно.       — Шерлок.       — Потому что у тебя теперь есть Клэр, а рядом со мной ребёнок не будет в безопасности. — Шерлок помрачнел, будто и сам считал это уважительной причиной. — Потому, что не важно, что я стараюсь делать — лично не заниматься расследованиями, убрать лабораторию подальше от местонахождения ребёнка, этого не будет достаточно. — Шерлок пытался примирить в себе обиду и несогласие с тем, что говорит, и эти попытки оседали горечью в голосе. — Ты сказал, что я всё равно погибну, так же, как Мэри из-за своего опасного прошлого.       Первым порывом Джона, как и тогда, когда он говорил эти переданные Шерлоком слова, было притянуть его к себе и не отпускать, чтобы ни за что не дать этому случиться. Но сейчас куда важнее сдержаться и всё прояснить.       — Это мой самый большой страх, — честно признался Джон, чувствуя себя крайне некомфортно. Обнажать свои страхи было для него тяжелее, чем открываться в любом другом аспекте. — И он небезосновательный. Ты уже умирал из-за игры с Мориарти. И даже не пытайся сейчас открывать рот и вносить коррективы, потому, что тебе этого не понять, но целых два года ты был мёртв. То, что ты на самом деле не умер, по сегодняшний день для меня — настоящее чудо. Только вот в случае с Мэри второго чуда ждать не приходится. Нам не всегда будет так везти, поэтому… Чёрт, как ты вообще мог подумать, что я съеду, если считаю, что ты можешь повторить судьбу Мэри? Этот страх — очень веская причина никогда тебя не оставлять, чтобы не дать этому случиться. Что касается Клэр… Магнуссен был прав, ей не повезло родиться в семье психопатов и ей придётся расти в нестандартных условиях. Когда я продам дом, положу все деньги на её счёт, на случай, если со мной что-нибудь случится. Мне трудно это признать, но бессмысленно стараться уберечь её от того, кто мы есть. Но у меня есть к тебе всего одно требование, Шерлок.       — Всё, что угодно.       — Никаких больше повторений Сербии, никаких государственных миссий для самоубийц. Ты можешь сколько угодно заниматься бытовыми убийствами, необычными похищениями, махинациями с наследством, в общем, более-менее безопасными загадками. Но если мы будем вместе, все втроём, ты не должен будешь подвергать себя такой опасности.       — Это само собой разумеется, Джон. — Шерлок немного помолчал, припоминая малоприятные детали названных Джоном дел. — Я никогда не просил об этом, у меня просто не было выбора.       Взаимное молчание заметно утяжеляло и без того не самую уютную атмосферу. Джон, как и Шерлок, оба вспоминали то напряжение и даже отчуждение, которое возникало между ними после этих миссий.       Шерлоку не хотелось впадать в трагическую ностальгию в то время, когда, казалось бы, уже есть, чему радоваться.       — На самом деле есть ещё одна причина, из-за которой я решил, что ты захочешь съехать.       Услышав это, Джон приготовился седеть и биться головой о стену, но, к счастью, Шерлок больше не выглядел угнетённым, совсем наоборот, он ликовал.       Ликовал Шерлок от нетерпения показать Джону результаты своих трудов по устранению этой «причины». Он быстро прошёл к холодильнику, который одновременно служил ему обычным шкафом, и вытащил оттуда чертежи. Раскрыв их на столе, он подозвал Джона.       — Ты, должно быть, беспокоишься о том, что когда Клэр подрастёт, в этом доме нам будет тесно, — начал Шерлок.       Перебирая бумаги, он взглянул на Джона, вспомнил о «ещё немного времени» и понял, что не оттуда начал. Он перевернул план комнаты чистой стороной кверху, а Джону передал чертёж детской кроватки, исполненной в форме пиратского корабля с балдахином в виде парусов.       — Мне не нравится та птичья клетка, в которой мы сейчас её держим. Эта модель эстетичнее с виду и более практична. Полукруглое корабельное дно позволяет укачивать ребёнка, не вынимая его из постели, которая находится, как ты видишь, на палубе, а каюты под ней можно использовать как шкаф.        «Практично, как же», — тихо посмеивался Джон и думал о том, что Шерлок, кажется, будет таким родителем, который проецирует на ребёнка свои несбывшиеся мечты.        — И она хорошо впишется в пространство моей спальни, которую я намерен уступить вам с Клэр. — Шерлок поднял взгляд на Джона и, подметив круги под его глазами, изменил решение. — Нет, мы должны спать там по очереди, потому что если ты каждый день не будешь высыпаться, станешь много ворчать, а это раздражает!       — Шерлок…       — Подожди, я ещё не закончил. — Шерлок перевернул отложенный чертёж лицевой стороной и показал его Джону. — Я понимаю, что тебе нужно ещё какое-то время, но учти, что у нас только две спальни, а ребёнок растёт быстро. Уже через два-три года Клэр не сможет помещаться в колыбели, так что очень надеюсь, что этого времени тебе хватит. — Искренний тон засранца-проектировщика только подчёркивал всю его язвительность. — Кстати, если ты не заметил, чертёж детской я нанёс на план твоей комнаты.        Джон смотрел на лист, но мало что там понимал. В его маленькой комнате было столько объектов, что план был похож на поле бумажного морского боя. Вполне вероятно, что Шерлок не совсем понимает разницу между детской спальней и игровой комнатой для детей, которые он мог видеть в торговых центрах.       — Шерлок, это что, решётки на окнах?       — Да, нужно поставить их заранее, процент попыток побега из дома достаточно высок в подростковом возрасте.        На это совершенно серьёзное заявление Джон только рассмеялся.       — Боже, Шерлок, она будет расти рядом с тобой — если она захочет сбежать, то точно будет знать, как это провернуть.       Шерлок недовольно хмыкнул (об этом он подумать не успел) и решил пуститься в дальнейшие объяснения, чтобы прикрыть этот просчёт. Он восторженно рассказывал об изображённых объектах, тыкая пальцем из одного угла листа в другой, но Джон уже его не слышал. Он увидел тонкую карандашную надпись над рамкой чертежа. «Little Watson's bedroom». Джону пришлось прибегнуть к совсем простой дедукции, чтобы сделать вывод, что Шерлок начертил план детской, ещё когда у Клэр не было имени, а это совпадало со временем запоя Джона, когда он был не в состоянии поладить с самим собой, не то чтобы планировать или строить романтические отношения. И всё же надпись, сделанная Шерлоком, говорила о том, что тот рассчитывал на такой исход от самого начала. Эта догадка нежно защекотала измученную душу Джона.       — Джон, ты вообще меня слушаешь? Ты не на меня должен смотреть, а на план! И почему у тебя такое дурацкое выражение лица? Ты…        Договорить ему не дали, а возмущение пришлось глотать в слишком порывистом поцелуе. Джон уже было решил, что это может стать самым эффективным способом его затыкать, но Шерлок резко отстранился.       — Джон! Я не понимаю… ты сказал, что тебе нужно время. Ты сам себе противоречишь!        Джон не выпускал его из объятий и со снисходительным умилением смотрел на то, как Шерлок возмущённо хмурится.       — Шерлок, — ласково шепнул он, — сейчас самое время заткнуться.       — Но…       — Тшш-тчч-тсс… — прошептал Джон ему в губы, перед тем как снова накрыть их своими. Этот поцелуй должен продлиться долго. Ровно до тех пор, пока стоящая на столе радио-няня не разразится радостным детским визгом. Наивные взрослые оставили рацию Клэр, чтобы следить за ней, но именно малышка всё-всё подслушала.