Тяжёлый криминал

Тито по-прежнему сидел связанный на неудобном пластиковом стуле. Он был полностью голый — его грудь и живот были залиты кровью из носа. Он не мог дышать носом — по всей видимости, он был сломан: Тито чувствовал, как он опухает. У него мучительно болел живот — он испытывал некое подобие изжоги, но гораздо хуже. Он понимал, что получил серьёзный ожог слизистой кишечника. Прошло уже 2 часа с того момента, как Сэм прочистил ему внутренности и разбил ему шнобель. После этого он ушёл — и до сих пор не вернулся. Тито слышал, что он дома: сверху периодически доносились шаги, перемещения по дому, какой-то бытовой шум.... Всё это время Тито находился в сознании. Время тянулось бесконечно долго и мучительно: ему хотелось лечь, его руки затекли — не говоря уже о том, что его продолжала мучить свирепая головная боль. Он подозревал, что получил сотрясение мозга после удара по голове тяжёлым предметом. Он вспомнил, что при сотрясении мозга нельзя спать. Впрочем, он чисто физически не мог сейчас уснуть. С каждой минутой у Тито нарастала тревога, граничащая с паникой. К нему постепенно приходило осознание того, в какой чудовищный ад он попал. Он начинал понимать, что, возможно, ему предстоит пройти через самые тяжкие и невыносимые телесные мучения, которые только может испытать человек. И что в самом ближайшем будущем ему придётся умереть. Тито благодарил Бога за то, что у него нет близких людей, которые от него зависят: ни детей, ни жены — а родители его уже умерли. Его единственный близкий человек — его друг Лорис — сравнительно спокойно переживёт его исчезновение. Так думал Тито. И он был прав. Естественно, Лорису придётся испытать сильное беспокойство, когда он обнаружит, что его лучший друг пропал без вести. Конечно, он немного погорюет — и будет помнить о его исчезновении до конца своих дней. Но это всё-таки не самые горькие душевные мучения. Тито был рад, что его исчезновение никому не причинит тяжёлых страданий. Тито не знал, сколько времени он просидел тут на стуле в компании своих мрачных мыслей. Прошло всего 2 часа — но Тито казалось, будто он сидит здесь уже часов 5 или 6. Ему казалось, что сейчас глубокая ночь — хотя на самом деле было только девять вечера. Несколько раз он предпринимал отчаянные попытки освободить руки, связанные бельевым шнуром. Он решил попробовать снова — но очередная попытка вновь обернулась пыткой. Сквозь тишину он услышал какой-то повторяющийся тихий звук рядом с собой — и не мог определить его источник. «Может быть, какое-то насекомое шебуршится?». Но Тито повернул голову в сторону, взглянул на пол — и сразу понял, что это за звук: с его запястья на пол капала кровь — он сильно повредил кожу шнуром, когда пытался освободить руки. Ещё одна красная капля упала на линолеум и растеклась тёмным пятном размером с десятицентовую монету. Тито пытался считать секунды, чтобы как-то скоротать бесконечное время — но на второй сотне всегда сбивался со счёта из-за страха, надвигающейся паники и боли во всём теле. Он понимал, что не хотел умирать. Он хотел пожить на этом свете ещё немного. В какой-то момент его вдруг ошарашила мысль, что он больше никогда не увидит солнечного света. Эта мысль показалась ему настолько внезапной и обескураживающей, что Тито исказился в горькой гримасе, а на глаза навернулись слёзы. Он начал плакать: слёзы совершенно нежданно потекли из глаз обильными ручейками. Ему было больно плакать из-за сломанного носа. Но он не мог удержаться — он вошёл в состояние неконтролируемой истерики. Из носа снова пошла кровь. Теперь на его голый живот капали слёзы вперемешку с кровью. Тито начал безудержно кричать в бешеном припадке свирепого отчаяния — подобно герою финальной сцены итальянского фильма «Теорема» режиссёра Пьера Пазолини. На крики Тито немедленно прибежал хозяин. Он вошёл в помещение, держа в руках молоток-гвоздодёр. — Что ты взбесился, итальяшка, чего ты орёшь? — сказал Сэм, подходя к Тито. Тито отчаянно дёргался на стуле, пытаясь освободить руки и ноги. — Чего ты орёшь? Мы ещё ничего не начинали даже — потом вдоволь наорешься, успокойся пока. В приступе бешеной истерики Тито раздирал шнуром кожу запястий и издавал звуки, напоминающие вопли животного, которого привели на забой. — ЗАТКНИСЬ, итальяшка! — Сэм отвесил Тито тяжёлую пощёчину. Однако она не возымела эффекта. Тогда Сэм схватил Тито за шею, взял молоток за самый край рукоятки, прицелился — и нанёс итальянцу опытный чёткий удар молотком по зубам. Тито затих и глухо застонал. Через четверть минуты он выплюнул на пол выбитый верхний зуб. — Ну что, облегчил я твои душевные муки? Отвлёк я тебя от твоих соплей? Тито хотел собрать во рту смачную порцию кровавой слюны и со всей силы плюнуть в садиста — но он не рискнул это сделать, потому что пока не был готов к новой порции увечий и физической боли. Тито просто молчал, тяжело дышал — и смотрел в пол. — Ты извини, что тебе приходится сидеть вот так вот в голом виде. Но мне ведь надо было тебе кишечник прочистить — а в одежде это делать неудобно. Утром завтра я тебя оботру и одену. Тито не реагировал. — Ты мне нравишься, итальяшка. Я бы тебя так и съел прямо сейчас — но живым ты мне нравишься больше, чем мёртвым, — сказал Сэм, сев перед Тито на колени с молотком в руке. На лице Сэма появилось зловещее выражение сексуального возбуждения. Он молча разглядывал Тито несколько секунд, после чего принялся горячо и жадно целовать его щёку, которая была покрыта двухдневной щетиной. Затем он принялся грубо лобызать его сломанный нос, чем причинял Тито боль и заставил его издать глухой стон. В этот момент Тито собрал все свои силы — и отчаянно ударил Сэма головой прямо в лоб. От неожиданности садист упал на спину и даже выронил из рук молоток. Как только Сэм поднялся с пола обратно на колени, Тито наградил мучителя смачным кровавым плевком, который угодил ему прямо в глаз. — Вот какие они, итальянские манеры, да? — сказал Сэм, вытирая ладонью тёмно-красный плевок. — А вот тебе американское пожелание доброй ночи. С этими словами Сэм замахнулся молотком — и нанёс им тяжёлый удар в левое колено Тито, который ответил на это мучительным воплем. Сэм направился к выходу и выключил в помещении свет. Выйдя из комнаты, он закрыл за собой дверь — и комната погрузилась в кромешную тьму. Сквозь темноту слышались негромкие мучительные стоны Тито. Он тихо стонал, лил слёзы — и что-то говорил на своём итальянском. КОНЕЦ ДЕВЯТОЙ ГЛАВЫ