Тяжёлый криминал

Тито не помнил, как уснул. Он помнил, что долгое время не мог потерять сознание – и поэтому был вынужден мучиться физической болью и животным страхом, не видя этому конца и края. Он помнил, что бесконечно долго сидел на этом стуле в полной тишине и темноте: сплёвывал кровь.... пытался научиться контролировать боль.... думал о своей жизни и своей смерти.... и считал полученные травмы. Освободить руки и ноги он больше не пытался: он понял, что это совершенно бессмысленно. Тито получил уже пять насильственных травм: тупая травма затылка (и полученное в результате неё сотрясение мозга), вызванная ударом по голове металлической банкой с краской, которую Сэм использовал, чтобы вырубить Тито.... ожоги слизистой толстого кишечника.... перелом носа.... выбитый зуб.... и травма левого коленного сустава, вызванная зверским ударом молотка. Это не считая стёртых до кро́ви запястий – но с этим Тито постарался уже сам. Он пришёл в себя пару минут назад – и сначала подумал, что ослеп: потому что он открыл глаза и увидел кромешную тьму – но быстро вспомнил, что сидит в непролазно тёмном подвале и поэтому ничего не видит. Тито прислушался к ощущениям своего тела: его боли немного стихли. Но он испытывал чудовищную жажду – во рту даже не было больше ни капли слюны, которой вчера он так щедро плевался в мучителя. Сухим шершавым языком он облизал сухие шершавые губы. Он пытался понять, который сейчас час. Его чувство времени было полностью дезориентировано. В доме царила абсолютная тишина – сверху не доносилось ни малейших звуков. Тито не имел понятия, сколько времени находился без сознания: час? три? десять? А, может быть, всего полчаса? Ещё никогда в жизни Тито не чувствовал себя настолько дезориентированным во времени. Он перестал адекватно ощущать, сколько длится секунда. Он пытался считать сейчас секунды – но его секунда была в два с половиной раза длиннее нормальной секунды. Впервые в жизни Тито ощутил, насколько ужасен страх ОДИНОЧЕСТВА. Ему казалось сейчас, что это самый сильный страх из всех: хуже, чем страх смерти и страх боли.... В этот миг Тито внезапно понял суть «Стокгольмского синдрома» - он осознал, почему заложники нередко привязываются к своим похитителям: потому что для человека нет ничего страшнее одиночества – и, находясь в компании своего похитителя, пленник не чувствует себя абсолютно одиноким и на уровне подсознания благодарен за это похитителю. Тито понял, что во что бы то ни стало хочет прекратить сейчас это бесконечное одиночество – и, недолго думая, принялся орать во всё горло, чтобы в подвал спустился его мучитель и скрасил ему нестерпимое одиночество. Тито был даже готов заплатить сейчас за этот каприз любыми травмами и любой физической болью. Больше того: на уровне подсознания он даже желал испытать сейчас острую физическую боль - чтобы она отвлекла его от невыносимых душевных мучений. Он принялся выкрикивать итальянские ругательства – и спустя короткое время услышал наверху какое-то шевеление в доме. А вслед за этим послышались долгожданные шаги вниз по лестнице: Сэм спускался в подвал. Когда он открыл дверь, в комнату впорхнул дневной свет. На самом деле он был очень тусклый – но Тито он показался ослепительно божественным. Ведь уже вчера он успел смириться с мыслью, что больше никогда не увидит солнечного света. Сэм вошёл в помещение и включил яркую люстру, ослепив Тито. - Чего ты опять орёшь, итальянец? Плохо покакал вчера? - Дай воды, - попросил Тито, не глядя садисту в глаза. - Умыться захотел? Тито не ответил на эту издёвку. - Скоро умоемся, не переживай. И больше не ори – иначе будешь с кляпом сидеть, пока не задохнёшься. Сэм был в одних трусах, и у него были взъерошены волосы, из чего Тито сделал вывод, что он разбудил своего мучителя своими криками – и что сейчас раннее утро. Вероятно, часов 6. - Мне надо поссать, - сказал Тито. - Молодец, что предупредил. На́ пол ссать не смей мне. Щас банку принесу. Сэм вышел из помещения, и Тито почувствовал душевное облегчение: он был рад пребывать не в одиночестве, а в компании другого живого человека – даже если это был такой человек, как его мучитель. Это казалось Тито удивительным и парадоксальным. Сэм вернулся в подвал, держа в руке стеклянную банку. - Русский мужичок к утру уже зассал мне весь пол тут, - сказал хозяин. – Впрочем, не он один. Сэм подставил Тито банку, и измученный итальянец расслабил мочевой пузырь. Вчера он расслаблял сфинктер под контролем Сэма – а сегодня расслабляет мочевой пузырь: Тито чувствовал в эту секунду терпкий вкус унижения. Этот вкус был перемешан у него с медным привкусом крови во рту. Когда Тито облегчился, Сэм молча вышел с банкой из помещения. Пленный итальянец разглядывал подвал. Он понял, что, скорее всего, мучитель пересадит его в то мягкое зелёное кресло, которое стоит в центре комнаты – и рядом с которым находится журнальный столик с кухонным ножом, влажными салфетками, стеклянным стаканом с ложкой, пузырьками, таблетками и опасной бритвой. Он обратил внимание, что подлокотники этого кресла испачканы какими-то большими бурыми пятнами. Тито понял, что это кровь предыдущего пленника – или пленников. К одной из стен подвала была прибита полка, на которой стояло средство для мытья полов, жидкость для мытья стёкол, жидкость для чистки ковров и мягкой мебели, скотч, средство для мытья сантехники - и жидкость для устранения засоров. Пол перед Тито был щедро заляпан его кровавыми плевками – белый линолеум был усеян этими тёмно-красными пятнами. Периодически Тито слышал гудение холодильника у себя за спиной – и понял, что сзади него ещё стоит холодильник. Он слушал звуки, доносящиеся сверху: Тито слышал перемещения по дому.... звук спускаемой воды в унитазе.... шуршание полиэтилена.... шум горячего водопровода – и прочие бытовые звуки. Минут через пять он вновь засёк шаги вниз по лестнице. Сэм вошёл в подвал, неся в руках два синих пластиковых ведра с водой. Он поставил их возле пленника – и снова ушёл. Сэм был одет в синие джинсы без ремня, в которые была заправлена белая футболка с короткими рукавами. На ногах у него были белые носки. Вот почему его перемещения по дому так плохо слышно. В обоих вёдрах была тёплая вода: в одном мыльная – в другом чистая. В ведре с мыльной водой плавала жёлтая губка. Через минуту Сэм вернулся. На этот раз он держал в руках белое банное полотенце. Он бросил его себе на плечо, подходя к журнальному столику. - Мы сейчас тебя помоем как следует.... Я тебя обмою, оботру, одену – в порядок, в общем, приведу. Нос и десну тебе подлечу ещё.... А чтобы ты не дёргался, мне придётся тебя отключить на полчасика.... С этими словами Сэм взял со стола коричневый пузырёк и открутил крышку. - Это хлороформ. Он тебя отключит примерно на полчаса – я как раз успею всё сделать. Когда-нибудь нюхал запах хлороформа? Тито не ответил. - На, понюхай, - Сэм поднёс открытый пузырёк к носу Тито. Тито никогда раньше не слышал этого запаха. Он был противно сладковатый. - Мне нравится этот запах, - сказал Сэм. – На вкус он вообще сладкий. С этими словами Сэм снял с плеча полотенце и намочил его хлороформом. Поставив пузырёк на стол, он подошёл к Тито и крепко приложил смоченную ткань к его лицу. Пленник не стал сопротивляться – и примерно через 15 секунд мирно потерял сознание. *** Спустя полчаса Тито вновь пришёл в себя. Ещё не открыв глаза, он почувствовал, что сидит на чём-то мягком и удобном – и что он одетый. Он чувствовал запах шампуня и запах йода. Десну на месте выбитого зуба сильно жгло – как, впрочем, и его распухший сломанный нос. Открыв глаза, он увидел, что его мучитель находится в завершающей стадии его повторного связывания – он делал круги вокруг кресла и привязывал к нему Тито. Его руки и ноги снова были связаны – но не так, как раньше. Он понял, что Сэм его развязал для проведения гигиенических процедур – после чего связал его по новой. Руки были снова связаны у него за спиной бельевым шнуром – но теперь уже не только в районе запястий, но и над локтями. Он сидел в том самом кресле, которое стояло в центре комнаты, и был одет в чужую тёмно-красную рубашку на пуговицах с длинными рукавами – которая была заправлена в чужие чёрные джинсы без ремня. На ногах ничего не было. - Ну что, итальянец, с лёгким паром. Как ощущения? Тито молчал. - Как заново родился, правда? – спросил Сэм. – Тело у тебя хорошее, красивое. Линолеум был залит водой, а синие вёдра всё ещё стояли здесь. - Прости за бардак. Щас всё уберу. С этими словами хозяин завязал последний узел – и вышел из-за спины Тито со шваброй в руке. Мучитель принялся вытирать лужи с пола, а пленник наблюдал за его усердием. Говорят, что можно бесконечно смотреть на три вещи: на воду, на огонь – и на чужой труд. И эта влажная уборка в самом деле действовала на Тито успокаивающе. Тито почувствовал, что в его джинсы что-то подложено. - Что у меня под джинсами? – спросил он. Сэм взял паузу и опёрся на швабру: - Подгузник для взрослых. Такие используют для умирающих пациентов в хосписах. Сэм продолжил оттирать с пола вчерашние кровавые плевки: - Мало ли у тебя кровотечение из кишечника пойдёт после вчерашней чистки.... Ну и просто – для твоего удобства. Сэм поднял с пола вчерашний выбитый зуб – и метко кинул его в ведро с мыльной водой. После этого он взял в руки оба ведра и швабру – и аккуратно вышел с ними из помещения. Тито ощущал комфорт. Ему было мягко, чисто и свежо – и даже боли в теле значительно стихли, но это, видимо, был результат обезболивающего действия хлороформа. Он слышал, как Сэм выливает в унитаз вёдра и спускает воду. Обманчивый внешний комфорт даже немного успокоил животный страх Тито. Ему было приятно видеть, что дверь в подвал открыта – и что ему был виден дневной свет. В комнате было очень ярко из-за люстры, белого линолеума – и зелёных стен. Спустя 10 минут Сэм вновь вернулся в подвал, неся перед собой мягкий стул с высокой спинкой и подлокотниками. Очевидно, что этот стул был предназначен для самого́ мучителя. Сэм поставил стул прямо напротив кресла Тито – и благородно уселся с видом хозяина, если не сказать властелина. Он положил руки на подлокотники и молча смотрел на своего пленника. - Ну что, итальянец? Как настроение? Тито молчал. - Настроение бодрое? Весёлое? Ответа не было. - Тебе не скучно, надеюсь? В помещении повисла бессмысленная тишина. Сэм сел нога на ногу, засунул руку в карман джинс - и вытащил оттуда пачку сигарет и зажигалку. Он закурил. - Хочешь сигаретку? Тито молча смотрел на своего мучителя. - Ты извини, что без своих очков сидишь – я на них вчера случайно наступил, когда тащил тебя сюда, и поломал их. Пришлось их выкинуть. Ярко освещённый подвал наполнялся дымом. За спиной Тито вновь загудел холодильник. - Кушать будем? – предложил хозяин. – Смотри, что у меня есть. С этими словами Сэм встал со стула и направился к холодильнику. Он вытащил оттуда мускулистую мужскую руку, отрезанную от кисти до плеча. Потехи ради Сэм взъерошил этими холодными мёртвыми пальцами влажные волосы Тито. Увидев руку, Тито почувствовал, как у него крепко сжалось сердце. - Отменная рука, да? – сказал Сэм, присаживаясь на стул. – Я тебе расскажу о ней. Это рука русского повара. Правда, она левая – но всё равно хорошая, умелая, сильная.... Совсем свежая! Ей всего.... 2 дня. Третий день пошёл сегодня. На руке отсутствовал мизинец. Это был тот самый мизинец, который был найден на берегу реки Хорш 2 дня назад вместе с другими останками несчастного русского эмигранта. Несчастный итальянский эмигрант думал об этом отрезанном мизинце, но не рисковал задать свои вопросы о нём. - Я хочу отрезать отсюда небольшой кусок – и поджарить его с чесноком и розмарином. Будешь со мной? Тито был ошарашен этим вопросом. Меньше всего он был готов к тому, что его будут принуждать к каннибализму. - Нет, тебе, наверное, кушать нельзя. У тебя же кишечник нежный. Я пока тоже не голоден, - сказал Сэм, возвращаясь к холодильнику. Он убрал руку обратно в морозилку и подошёл к тумбе, на которой стоял телевизор: - У меня на завтрак для нас есть гораздо более полезный диетический продукт. Даже твой капризный кишечник будет доволен. С этими словами он вытащил из тумбы маленький полиэтиленовый свёрток, перевязанный сверху – а также коробочку из-под DVD-диска, пластиковую карту, чайную ложку и какую-то пластиковую трубочку. Тито увидел, что в свёрток насыпан какой-то белый порошок - и догадался, что это кокаин. - Это самый лучший завтрак, поверь мне. Залог хорошего дня. Он развязал свёрток и выложил две чайные ложки порошка на DVD-футляр. Эта была коробочка итальянского фильма «Жизнь прекрасна». Опытной рукой Сэм сделал на ней две аккуратные дорожки, взял пластиковую трубочку, наклонился – и втянул в себя одну дорожку. После чего он взял с тумбы DVD-футляр с оставшейся дорожкой – и направился к Тито. Сев перед ним на свой мягкий стул, он сказал: - Теперь ты. Просто втяни. Сразу будем с тобой на одной волне. Тито даже и не думал отказываться: он решил, что нюхнуть перед смертью кокаинчика – святое дело. Тем более, что он его уже пробовал и знал какую эйфорию он даёт – и как хорош его болеутоляющий эффект. Сэм поднёс к его лицу DVD-футляр с дорожкой и вставил ему в ноздрю пластиковую трубочку. Тито без лишних команд втянул в себя волшебный порошок. В носу неприятно засвербило, и он едва не чихнул. Он с трудом удержался от чиха, боясь, что чих вызовет очередное кровотечение из носа. Сэм вернулся к тумбе, убрал на место все необходимые предметы кокаиниста, завязал свёрток – и тоже спрятал его. После чего вновь уселся на свой удобный стул с подлокотниками. - Ну как? Всегда бы так с утреца, да? – спросил он пленника. Тито почувствовал, как ему начало становиться легче на душе и в теле. Даже чудовищная жажда вроде бы стала его отпускать. Мучитель до сих пор не дал ему попить. В последний раз он пил больше 12-ти часов назад – и это была та самая бутылка с водой из бардачка, которой любезный садист угостил его. - Ты когда-нибудь трахался с мужиком? – спросил вдруг Сэм. Тито молчал. - Ну с парнем хотя бы? Почти разлёгшись на стуле, Сэм закусил нижнюю губу, разглядывал пленника и стучал пальцами по подлокотнику. - Я могу помочь тебе исправить это упущение. Тито охватило мигом вспыхнувшее чувство страха, и он начал прокручивать в голове тяжёлые унижения, которые его сейчас ждут – вместо того, чтобы ловить кайф от порошка. - Я даже буду рад это сделать, - продолжал Сэм. Тито усиленно продумывал варианты ответа – и пришёл к выводу, что у него нет хороших вариантов ответа. Он при любом раскладе будет в проигрыше. - Но я вижу ты не очень сейчас настроен к потраху́шкам. Если хочешь, давай перенесём их на вечер. Как тебе? Тито молчал. - Так вечером займёмся или сейчас? – повысил Сэм голос. - Вечером, - ответил Тито. - Ну вечером – так вечером. А чем будем заниматься до вечера? У тебя есть предложения? - Дай попить. Сэм несколько секунд глядел на Тито, после чего молча встал со стула, взял с журнального столика стакан, вынул из него ложку, подошёл к раковине - и налил в него холодной воды. Тито с жадностью высосал целый стакан и попросил ещё. - Ещё? А, может, тебе ещё и в ротик попи́сать? Тито молчал. - Вредно пить так много после такого обезвоживания. Потом попьёшь. Сэм поставил стакан обратно на стол – и вернул в него ложку. - Предлагаю посмотреть до обеда добрые итальянские фильмы. Как тебе такая идея? У меня большая коллекция. Я вообще люблю фильмы. Тито не отвечал. Тогда Сэм без предупреждения врезал ему кулаком по сломанному носу. От неожиданности Тито издал короткий стон. Ему показалось, будто ему по лицу заехало ядро крана для разрушения зданий. Из носа вновь хлынула кровь. - Не смей молчать мне, итальяшка. Если ты не хочешь разговаривать, то давай я отрежу тебе язык – и тогда всё будет по-честному. Давай? - Не надо, - глухо ответил Тито. - Не надо, - повторил за ним Сэм и усмехнулся. Сэм подошёл к журнальному столику, вытащил одну влажную салфетку, вытер Тито нос, свернул салфетку в тампон – и засунул её глубоко в ноздрю, из которой шла кровь. - Знаешь, я слышал, что у древних людей якобы в самом деле было так называемое шестое чувство, - начал Сэм. – Так называли некую обострённую интуицию – ну, в смысле обострённую по нынешним меркам. Типа как третий глаз. И говорят, что якобы этот орган шестого чувства – этот третий глаз – находился в носу. А точнее - в переносице. Слышал такое? - Нет, - еле слышно Тито, глядя в пол. - И говорят, что у современных людей это шестое чувство осталось в виде рудимента – ну то есть в зачаточной форме. Что типа этот третий глаз всё ещё есть там в переносице – но он как бы спит, не функционирует. Или функционирует, но еле-еле. И ещё говорят, что при сильном стрессе этот глаз открывается – и что его активность можно ощутить носом, в переносице. Ты чувствуешь сейчас что-нибудь в переносице? Тито в самом деле чувствовал переносицей приближение своей смерти - это было очень специфическое чувство, которое сложно описать словами. - Нет, не чувствую, - ответил Тито. - Это потому что ты под кайфом, наркоман ты ёбаный, - сказал Сэм. – А вот русский мужичок не стал нюхать. Сэм вытащил окровавленный тампон из носа – и вставил новый. - Но позавтракали мы всё же отлично, согласись. И я уже придумал, что у тебя будет на обед. Ты никогда не колол себе в вену жидкость для мытья стёкол? - Нет, - ответил Тито. - Я тоже не колол. Но мне интересно попробовать. Чисто из спортивного интереса. Мне интересно, какие ощущения это вызовет. Тито молчал. - Но только я боюсь на себе такой эксперимент сразу ставить, - продолжил Сэм. – Давай я тебе её вколю, и ты расскажешь мне о своих ощущениях, давай? - В хуй себе вколи́. В комнате повисла опасная тишина. - Мне нравится, как ты злишься. Злой беспомощный итальяшка. Надо тебя сфоткать на память, - с этими словами Сэм взял с тумбы свой мобильник, вытащил у Тито из носа кровавый тампон и сфоткал окровавленную разбитую рожу несчастного итальянца под кайфом и в смятении. - Ты не бойся – я тебе не собираюсь всю бутылку жидкости для мытья стёкол колоть. Просто две столовых ложки вколю тебе. Мне интересно, что ты почувствуешь. Говорят, что сосуды жечь начинает постепенно по всему телу. Тито представил себе эти ощущения – и оценил их экзотичность. - Хочешь покажу тебе твоего предшественника? – спросил Сэм и начал листать картинки в своём телефоне. – Смотри. Он показал Тито фотку Сергея Никитина. На фотографии он сидел в этом же кресле, что и Тито: всё его лицо было покрыто гематомами и кровоподтёками, а нос был размером с мелкую картошку. - Это тот самый русский повар, которого мы скушаем на ужин. Будешь выглядеть так же, если будешь много выёбываться, понял? Тито казалось, что он уже так и выглядел. Он был уверен, что получил второй перелом носа. - Ну что? Перейдём к кино! – Сэм торжественно потёр ладони и вытащил из тумбы несколько стопок DVD-дисков. – Я вообще люблю кино, смотри какая у меня хорошая коллекция. Тито увидел знакомые названия. Ему нравились фильмы Феллини с его женой Джульеттой Мазиной, которую называли «Чаплин в юбке». Но этих фильмов в коллекции мучителя он не наблюдал. - А тебе твой прикид теперешний не кажется знакомым? – спросил Сэм. Тито снова взглянул на свою тёмно-красную рубашку, заправленную в чёрные джинсы без ремня – и в самом деле нашёл их смутно знакомыми. - Ты смотрел фильм «Призрак» с Вупи Голдберг? Тито осенило: мучитель одел его, как героя Патрика Суэйзи в фильме «Призрак». - Ты теперь, как Патрик Суэйзи. Жаль, что он умер уже. Но зато ты теперь, как воскресший Суэйзи. Ненадолго, правда. Тито нашёл это символичным: быть одетым, как мёртвый персонаж, которого убили в самом начале прекрасного фильма. - Итальянские фильмы вот тоже у меня есть. Вот, например, «Восемь с половиной». Смотрел? – Сэм вертел в руках футляр с диском. – Если хочешь, могу чисто ради прикола держать тебя в живых ровно восемь с половиной дней. Как тебе такая идея? Этот срок казался Тито невыносимо длинным. - А вот ещё «Девять с половиной недель». Но он не итальянский уже.... Да и я тебя вряд ли смогу держать живым здесь девять с половиной недель – ты всё-таки не протянешь так долго при всём желании.... Внезапно Тито пронзила сильнейшая жгучая боль в левой части груди. От этой внезапности у него перехватило дыхание. - А вот ещё есть «Ад каннибалов» - тоже итальянский. Режиссёр – Руджеро Деодато. Мой тёзка практически, - отметил Сэм, имея в виду своё фальшивое имя «Роджер», которое он использует для общения с жертвами. С каждой секундой адское жжение в груди у Тито безжалостно усиливалось – и становилось непереносимым. Тогда он выпустил на выдохе мучительнейший стон. Сэм взглянул на пленника – и не понял, что с ним происходит. - Что с тобой? – спросил он с неподдельным удивлением. Тито хотел сказать, что испытывает очевидные признаки инфаркта, которые нельзя ни с чем спутать – но не мог об этом сказать: вместо слов он издавал нечто нечленораздельное. У него нарушилось дыхание, он не мог нормально вдохнуть – и даже выдохнуть. Его лоб покрылся холодным липким потом. - У тебя что, инфаркт? – спросил вдруг Сэм. – У тебя жжёт в груди? Тито сидел с закрытыми глазами и мучительно пытался ёрзать в кресле. Его раны на запястьях снова стали кровоточить. - В груди ЖЖЁТ у тебя? – заорал Сэм в ухо Тито, как сержант морской пехоты. В ответ Тито мучительно стонал. Он был буквально парализован внезапной страшной болью. К нестерпимому жжению прибавилось адское ощущение, что его сердце с силой сдавили. Ему казалось, что оно разрывается. Сэм в панике побежал наверх к своей аптечке. Он быстро распознал, что Тито переживает классический инфаркт: мать Сэма умерла от третьего инфаркта – и в аптечке у Сэма остались таблетки нитроглицерина, на которые он сейчас чрезвычайно рассчитывал. Сэм знал, что инфаркт не обязательно смертелен – и что порой его даже можно перенести на ногах и без медицинской помощи – и очень успокаивал себя этой мыслью в надежде, что этот внезапный инфаркт не отнимет у него его свежего пленника, который не успел пробыть здесь и суток. Сэм открыл ящик с таблетками и принялся судорожно искать нитроглицерин. Из подвала доносились мучительные стоны итальянца. Матерясь на чём свет стоит, Сэм нашёл-таки белый пластиковый пузырёк со спасительным нитроглицерином – и побежал с ним в подвал. На ходу он обнаружил, что срок годности таблеток истёк 2 года назад – но тем не менее надеялся, что они помогут. Грохнувшись на колени прямо перед Тито, Сэм открыл пузырёк, вытащил оттуда таблетки – и попытался засунуть их пленнику в рот: - Возьми под язык, открой рот! Тито был весь в липком холодном поту и находился в какой-то судороге с закрытыми глазами - но он был в сознании и глухо стонал. Сэм раздвинул челюсти итальянца и попытался засунуть ему в рот таблетки, но Тито сжал челюсти, прикусив Сэму пальцы: таблетки выпали из его пальцев на пол. - Ёбаный ты по голове!! – заорал Сэм в припадке гнева. Он собрал с пола таблетки и вновь принялся запихивать их Тито в рот – но его зубы были плотно сжаты, и это не было результатом судороги: Тито стиснул зубы намеренно – он совершал сейчас акт самоубийства и был благодарен небесам за этот внезапный инфаркт. Сэм отвесил Тито тяжёлую пощёчину – а следом за ней ещё одну. Затем он схватил пленника за челюсть и принялся его грубо тормошить и оглушающе орать на него. Но челюсти Тито было невозможно раздвинуть – и тогда Сэм жестоко ударил его ногой между ног. Тито громко застонал и непроизвольно разжал челюсти, чем немедленно воспользовался мучитель, не желавший так скоро отпускать своего пленника в небытие. Сэм засунул-таки несчастные таблетки Тито в рот – и сжал его макушку и челюсть обеими руками, чтобы он не смог выплюнуть нитроглицерин. Но это не остановило итальянца: он принялся выпускать таблетки изо рта в виде белой пены. - Ах, ты сучёнок! – среагировал на это Сэм и крепко закрыл ему губы ладонью. Но Тито успел обнажить зубы, которые упёрлись в ладонь Сэма – и принялся грызть зубами его ладонь. Сэм отбросил руку, и Тито, воспользовавшись этой драгоценной секундой, выплюнул нитроглицериновую пену садисту в лицо. Сэм вытер свою физиономию окровавленной ладонью и отвесил Тито зверскую пощёчину этой же рукой. Садист был в припадке бешеного гнева и отчаяния. Внезапно он принялся истерично рыдать: - Не смей подыхать мне, ублюдок!! С этими словами он начал судорожно развязывать Тито в надежде, что хотя бы это поможет ему спасти жизнь своего пленника. Он отвязал его от кресла, и верёвки перестали сдавливать грудь. Затем Сэм принялся развязывать его ноги - а потом и руки. Всё это время он пребывал в приступе гневного отчаяния: он вопил, рыдал, оскорблял Тито и при этом слёзно умолял его не умирать. Он умирал со смутным, едва различимым выражением гордой победной улыбки на лице: он чувствовал себя победителем. Даже будучи безнадёжно связанным по всему телу, он сумел не позволить своему мучителю убить его. Сэм полностью освободил Тито от верёвок и бельевых шнуров и положил его на́ спину на́ пол. К этому моменту он находился уже без сознания. Ему оставалось жить не больше двадцати минут – и Сэм это понял, потому что пульс его пленника уже почти не прощупывался: даже на шее – и даже после того, как он предпринял попытки искусственного дыхания и непрямого массажа сердца. В припадке безудержно истеричного разочарования Сэм бил ногами обмякшее тело Тито – в том числе и по лицу. Но для Тито всё это было уже несказанно безразлично.... КОНЕЦ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ ГЛАВА 11: Уилл и Лектер COMING SOON....