Тяжёлый криминал

Скоропостижная смерть Тито стала для Сэма тяжёлым потрясением. Всё утро он носился по дому в припадке чудовищной ярости и зверски орал во весь голос, надрывая глотку и мучительно рыдая – так он оплакивал внезапную гибель своего свежайшего «домашнего животного», которого он едва успел одомашнить. Сэм был зол на судьбу, которая решила подкинуть ему такую циничную подставу: он не успел усладиться своим горячим свежим итальянцем, которого судьба так удачно подбросила ему вчера вечером – и так внезапно отняла́ его сегодня утром. Он бегал по дому: из подвала наверх, с первого этажа на второй и обратно – и разбивал костяшки пальцев о бетонные стены, оставляя на них небольшие кровавые следы. Он испытывал порывы разгромить всю свою домашнюю обстановку, но даже в таком взбешённом состоянии у него не подымалась рука громить свой дом и предметы мебели – слишком сильна была его любовь к домашнему порядку. Было восемь часов утра, уже было светло. Остывающее тело Тито лежало на холодном бетонном полу́ чистого и ярко освещённого электрическим светом подвала. Пол пах сладким ароматом средства для мытья полов, но раскуроченный нос Тито его уже не ощущал. Его лицо было покрыто гематомами, чудовищными синяками, кровоподтёками - и засохшей кровью. Его рот был самую малость приоткрыт. Он лежал босиком на спине, одетый в тёмно-красную рубашку на пуговицах с длинными рукавами, заправленную в чёрные джинсы без ремня – как герой Патрика Суэйзи в фильме «Призрак». Наверное, в эту минуту Тито уже был где-то далеко наверху - вместе с Патриком Суэйзи. Его рубашка была расстёгнута - Сэм расстегнул её, когда пытался вернуть пленника к жизни. Многие гематомы на лице Тито были посмертные (то есть полученные уже после смерти) – потому что Сэм в припадке ярости избивал мёртвого итальянца ногами, одетыми в белые носки. Он бил его не только по лицу. Сэм также ложился на его мёртвое тело и зверски лобызал его лицо и нижнюю челюсть, покрытую острой двухдневной щетиной, обливаясь слезами. Это смотрелось крайне странно. Казалось, что он оплакивает своего любимого человека и любовника, но при этом бьёт его наотмашь ногами по лицу. Любовь бывает невероятно уродливой на этой планете. Сэм ещё раз врезал кулаком по бетонной стенке подвала, чтобы заглушить физической болью свои душевные муки – и приложил себе к губам свой разбитый кровавый кулак, ответивший ему мучительной болью. Сэм немного приходил в себя. Он начал думать о том, что ему надо делать дальше. Теперь ему нужно было избавляться от бесполезного трупа. Сэм не был некрофилом – и холодное мёртвое тело горячего недавно итальянца ему было ни к чему. Но ему хотелось оставить себе какой-нибудь трофей на память. И Сэм быстро понял, что ему следует отре́зать у Тито небольшой фрагмент языка – в честь ти́товской весёлой татуировки на предплечье, уверявшей на итальянском наречии, что «У кого есть язык – тот до Рима дойдёт». С этим циничным намерением он подошёл к тумбе и вытащил оттуда пару резиновых перчаток, которые технично натянул на свои руки. Затем он направился в угол подвала и поднял с пола циркулярную мини-пилу. Этой видавшей виды пилой Сэм в течение следующего часа сноровисто отре́зал итальянский язык – а также все итальянские конечности и голову, не поленившись также разделить на две части итальянское туловище. Положив язык в подвальный холодильник и запаковав части тела в чёрные пакеты для мусора, Сэм принял душ, тщательно смывая с себя грехи минувших суток. Надев свежую белую футболку и заправив её в синие джинсы без ремня, он намеревался перенести части тела в свой багажник – и, не откладывая, выбросить их на берегу реки Хорш в безлюдном месте. Как всегда. Но только обычно он делал это под покровом ночи. Он всегда раньше делал это под покровом ночи. Вместе с фрагментами тела он хотел выбросить и всю одежду Тито. В кармане серых джинсов итальянца Сэм обнаружил флэшку. Из любопытства он вставил её в свой ноутбук в надежде обнаружить на ней что-нибудь интересное из жизни своей последней жертвы. На флэшке были некие вордовские файлы на итальянском языке – а также пара десятков mp3-файлов. Сэм решил вставить эту флэшку в свой автомобильный проигрыватель, чтобы прослушать эти файлы. Заведя мотор, Сэм вставил флэшку и услышал из своих динамиков знаменитый трек поздних Битлз под названием «Carry That Weight» («Ты будешь тащить эту ношу»). Ему всегда нравилась эта бодрая добрая песня с не вполне понятным тайным смыслом. Ливерпульская четвёрка вдохновенно сообщала Сэму: «Парень, ты будешь тащить эту ношу! Ты будешь тащить эту ношу Очень долго!» В этот момент эти многозначительные строки казались Сэму особенно странными и пророческими. *** В это самое время Уилл кормил своих собак. Сегодня было воскресенье, и он встал позже обычного – намереваясь явиться в Бюро к полудню. Его мысли были заняты трагической судьбой зверски растерзанного и убитого русского эмигранта с внешностью Пола Ньюмана – и четырёх его предшественников. Кроме того он был поглощён мыслями о следующей жертве. Он был уверен, что очередной зверски замученный и расчленённый мужчина будет найден на берегу реки Хорш уже через две недели. Разумеется он немного ошибался – но пока он об этом не подозревал и наливал себе большую чашку кофе. Затем он положил в неё четыре чайных ложки сахара с горкой. Уилл всегда клал в свой кофе много сахара. Он взглянул на настенные часы: было 10:20. Уже не слишком рано. Уилл хотел позвонить Ганнибалу и попросить его ознакомиться с материалами дела серийного убийцы мужчин. Глотнув кофе и промочив горло, Уилл взял свой мобильник и набрал номер, который знал наизусть – хоть и набирал его довольно редко. В трубке шли упрямые гудки – и Уилл начал немного нервничать из-за того, что не получал ответа. Но ответ раздался: - Да, - прозвучал в трубке рафинированный негромкий голос. - Доктор Лектер, это Уилл. Я вас не разбудил? - Разбудил, Уилл, разбудил, - ответил Лектер обезоруживающе добрым голосом. Уилл растерялся, держа в руке чашку кофе и глядя на увлечённо жующих собак. - Простите, доктор, я не хотел вас будить. Уже почти половина одиннадцатого – я думал вы уже встали. - Я уже встал, - ответил Лектер. В трубке слышалось, как Лектер перемещается по комнате. - Доктор Лектер, мы говорили вчера вечером с вами, вы помните? - Как же я могу это забыть? - Я озвучил вам вчера своё желание, чтобы вы ознакомились с материалами дела убийцы мужчин. Вы сказали, что вы не против. - Да, я не против. Привозите мне их. - Прямо к вам? К вам домой? - Да, ко мне домой. Вас это смущает? - Когда я могу к вам приехать? - Я буду дома весь день. - Тогда я буду у вас после полудня. К обеду. - Я жду вас к обеду. Угощу вас обедом. - До встречи, доктор. Доктор молча бросил трубку – но это показалось Уиллу апофеозом изящной любезности. Ровно в час дня Уилл стоял на пороге дома Лектера, держа в руке толстую папку с материалами дела. Он нажал кнопку звонка и услышал в ответ птичье пение. Это была мелодия дверного звонка. На птичье пение никто не отзывался. И когда Уилл уже собрался нажать кнопку снова, дверь широко распахнулась. На пороге стоял Лектер, одетый в непогрешимо дорогой светлобежевый свитер из мягкой шерсти и домашние брюки цвета тёмного шоколада, которые сидели на нём так гладко, словно он родился в них. - Здравствуйте, Уилл, - встретил гостя доктор гостеприимным тоном. - Добрый день, доктор. - Милости прошу вас, рад вас видеть у себя дома, - пригласил доктор Уилла внутрь изящным широким жестом. - Спасибо, доктор. Грациозные лёгкие жесты Лектера были чарующе созвучны с его мягкой домашней одеждой высочайшего качества. «Даже до́ма этот франт пижонит нещадно» - подумалось Уиллу. На журнальном столике в гостиной корешком вверх лежал раскрытый томик изысканного французского шутника Франсуа Рабле́, который метко и смело искромётствовал в 16-ом веке. На обложке книги был его портрет, и Уилл отметил про себя, что глаза Рабле́ излучали странную благообра́зную греховность, которая, казалось, маняще звала к себе – но в то же время словно бы предупреждала о том, что может быть не на шутку опасна. Такое же впечатление всегда производил на Уилла и дурманящий взгляд доктора Лектера. Возле дивана в гостиной Уилл увидел клетку с красивой чёрной птицей. - Красивая птица, - сказал он. - Это ма́йна. - Майна? - Да. Название породы. Этот конкретный вид называется «священная майна». Они из семейства скворцовых. Поют божественно - а ещё они имитируют любые звуки: лай собаки, мяуканье кошки, длинные фразы.... - Удивительно. И как его зовут? - Его зовут Ва́льдо. Обед скоро будет готов. Пройдёте на кухню со мной? - Почту́ за честь, - ответил Уилл. На кухне пахло чем-то аппетитно солёным и определённо мясным – что-то запекалось в духовке. - Хотите чашечку кофе? - спросил Лектер, надевая тёмно-красный фартук. - Нет, спасибо, доктор. - А я выпью чашечку. Лектер налил себе большую чашку кофе, не насыпав в неё ни ложки сахара. Он всегда пил кофе без сахара. Уилл не отказался от предложенного Лектером стакана холодного имбирного лимонада со льдом. Он был освежающе прекрасен. Кухня сияла множеством блестящих металлических поверхностей. Дверцы холодильника и шкафов сверкали холодной остротой – совсем, как кухонный нож, которым Лектер принялся шинковать сельдерей. Ноздри Уилла уловили дразнящий сельдерейный аромат. Уилл ненавидел запах сельдерея – но при этом любил его вкус. - Уилл, вам нравится запах сельдерея? – спросил Лектер, слегка ошарашив гостя этим вопросом. Уиллу подумалось, что Лектер каким-то неведомым образом догадался, что он не любит запах сельдерея. - Я люблю сельдерей, доктор. - Сельдерей трудно не любить. Он красив, благороден на вкус, у него прекрасная текстура, он улучшает потенцию. - Да, вы правы, доктор. А что вы готовите? - Это будет салат из сельдерея с грушей и голубым сыром. - Нет, что вы готовите в духовке? - Печёных скворцов. Уилл ожидал чего угодно, кроме печёных скворцов – учитывая, что совершенно живой и красивый представитель семейства скворцовых в эту самую минуту благородно украшал гостиную Лектера на самом почётном месте. Это заставило Уилла предположить, что Лектер остроумно пошутил. - Вы шутите, доктор? – спросил Уилл, белозубо улыбнувшись. Лектер отложил нож и, лукаво взглянув на Уилла, подошёл к духовке и открыл её дверцу. - Эти печёные скворцы не дадут мне соврать, Уилл, - сказал Лектер. С долей неподдельного изумления Уилл заглянул в духовку и увидел там шесть небольших птиц с румяной корочкой. - Я не знал, что скворцов готовят и едят, - сказал Уилл, взметнув брови. - Всё готовят и едят - поверьте мне, Уилл, - ответил Лектер, закрывая духовку. Из гостиной раздался клёкот Вальдо, и Уилл сосредоточился на возникшем внутри чувстве философского озарения – он увлечённо размышлял о душераздирающей всеядности хомо сапиенс. - Но эти скворцы такие маленькие, - отметил Уилл вслух. – Там ведь кушать нечего. - А много кушать вредно, Уилл. Уиллу нечего было на это ответить. Он стоял, опёршись обеими ладонями о тумбу, лицом к Лектеру – и разглядывал его техничные движения и контуры тела. Эти манящие контуры волновали Уилла до одури. Он смотрел, как Лектер шинкует сочную китайскую грушу в салат: король кухни в тёмно-красном фартуке делал это непогрешимо виртуозно. Быстрыми техничными движениями он поднимал и опускал рукоятку ножа, подставляя под его лезвие остаток обречённой груши. Но внезапно этот мастер-класс прервался резкой осечкой: Лектер отдёрнул левую руку от груши и взглянул на свой большой палец. - Опять, - тихо объявил Лектер разочарованно-смиренно. - Вы порезались, доктор? – спросил Уилл искренне взволнованно, хотя его интонация не была лишена едва уловимой доли наигранности. Лектер не ответил и молча погрузил верхнюю фалангу порезанного пальца себе в рот, глядя на Уилла. Уилл ощутил парализующую леденящую неловкость от этого звенящего в кухне неловкого молчания, пока Лектер глядел ему в глаза не вполне понятным взглядом с пальцем во рту. В эту секунду Уилл вспомнил взгляд Франсуа Рабле́ на обложке книжки, которая лежит на журнальном столе в гостиной рядом с Вальдо. Лектер вытащил несчастную фалангу и наконец развеял тяжёлое молчание: - Я всегда режу только большой палец. Уилл пытался уяснить смысл этой реплики. Лектер поспешил её пояснить: - Вообще я редко когда попадаю себе ножом по пальцу, но уж если попадаю – то всегда по большому пальцу левой руки. У меня на этой фаланге уже несколько шрамов от таких порезов, - Лектер продемонстрировал гостю свой палец, но Уилл не смог увидеть на нём ни одного шрама, потому что всю подушечку пальца и его края окрасила яркая кровь. Лектер снова спрятал несчастную фалангу у себя во рту и вышел из кухни, оставив Уилла наедине с печёными скворцами и тягуче-похотливыми мыслями. Уилл тяготился в эту минуту своим тяжёлым дурманящим влечением, которое испытывал к Лектеру. Оно внушало ему страх, отвращало его, вызывало тяжесть в груди – а ещё оно не на шутку уязвляло его самолюбие. Но больше всего оно его возбуждало. Абсолютно безжалостно. И Уилл давно уже понял, что это тяжёлое влечение его не покинет так просто – оно не уйдёт само по себе. Поэтому он пытался научиться с ним жить: Уилл поймал себя на мысли, что пришёл сейчас к Лектеру, как на тренировку – тренировку по обузданию своего преступного вожделения. Лектер вернулся на кухню с заклеенным пластырем пальцем. Он взял правой рукой недорезанный кусок груши и надкусил его, после чего метко бросил черенок в помойное ведро. Уилл сделал ещё один глоток своего имбирного лимонада. Весь лёд в стакане уже растаял. Лектер проглотил грушу и с лёгкой лукавой улыбкой объявил: - Не дадим этому казусу сорвать нам обед. С этими словами он выложил нашинкованную грушу в салатницу - где её ожидал скучающий сельдерей – и направился к холодильнику за голубым сыром. - Скворцы вкусно пахнут, - отметил Уилл. - Это не совсем скворцы пахнут, - ответил повар. – Это пахнут специи, которыми я их присыпал. - Какими именно, доктор? - Тимьян, ке́рвель, базилик – и несколько листьев шалфея. - Я даже не знаю, что такое ке́рвель, - признался Уилл. - А это такая ароматная зелень. По вкусу как петрушка – но пахнет как анис. Уилл знал, как пахнет анис - потому что любил рыбачить, а анис часто используют для приготовления приманки. Он любил этот запах - он внушал ему душевный покой. Спустя четверть часа Уилл и Лектер уже сидели в столовой и затыкали за ворот накрахмаленную салфетку. - Я так понимаю, что вы за рулём, Уилл? - Да, доктор. - Тогда мы не будем пить вино. Я тоже выпью с вами имбирный лимонад. Попробовав главное блюдо, Уилл понял, что ещё никогда не был очарован скворцами так сильно, как сегодня. - Вчера вечером вы рассказали мне о своём душевном неблагополучии, Уилл. - Да, доктор. Рассказал. - По шкале от одной до десяти как бы вы оценили степень своего душевного неблагополучия? - Я никогда не чувствовал себя так паршиво на душе. Я бы сказал, что девяточка, доктор. Или около того, - признался Уилл. – Я всё чаще хочу застрелиться. - Но ведь вы не разучились получать простые повседневные удовольствия? - В каком смысле? - Вы не утратили способность наслаждаться вкусной едой? - Трудно её утратить, когда эту еду готовите вы. - Значит не утратили. Значит вы страдаете не от клинической депрессии. - Это утешает, доктор. - Я сейчас вам выпишу рецепт на Риталин. Я вам советую его попить. - Что такое Риталин? - Психотропное средство, психостимулятор. Снимает усталось, вялость. Повышает настроение и работоспособность. Но с ним надо быть очень осторожным – на него легко подсесть. Его называют «детский кокаин». Иногда им лечат дефицит внимания у детей, и нередко дети и подростки дробят эти таблетки и вдыхают их, как кокаин - чтобы «улететь» или помочь себе подготовиться к экзамену. Ни к чему хорошему такая привычка не приводит. - Спасибо, доктор. - Он должен вам помочь. После трапезы Лектер пригласил Уилла на диван в гостиную – чтобы в компании с Вальдо сосредоточиться на том, ради чего Уилл, собственно, явился: обсудить материалы дела о серийном убийце мужчин, на счету которого уже пятеро чудовищно замученных и убитых мужчин. Вернее Уилл и Лектер сейчас так думали, что их было пятеро – ведь они не знали, что в эти самые минуты тот, кого они ищут, избавляется от останков шестой жертвы на берегу реки Хорш. - Пять жертв за три месяца – это разумеется много, - сказал Лектер, листая материалы дела. - Возможно он уже ищет себе новую жертву. - Если уже не нашёл, - добавил Лектер. - Что это за человек, как вы думаете? Что он из себя представляет? - Он белый мужчина. Он наш ровесник. В самом расцвете сил. И он только входит во вкус. - То есть он станет ещё свирепей? - В этом нет ни малейших сомнений. Он ещё не начал буйствовать в полную силу. - Как он живёт? - Он живёт один, в частном доме. Его кровавое занятие требует полного уединения, приватности. Вероятнее всего, у него есть автомобиль, на котором он привозит будущих жертв к себе домой – и которую использует для избавления от трупов. Он рос без отца - и он очень нуждался в нём. Он ненавидит свою мать, но в то же время у него сильно ра́звито чувство сыновьего долга. - Что им движет прежде всего? Зачем он это делает? – спросил Уилл. - Он стремится обрести утраченную мужественность. - В каком смысле? - Он ненавидит свою гомосексуальность. Он убивает мужчин, которыми хотел бы являться: гетеросексуальных, спокойных, не склонных к истерии, уверенных в своей мужественности. Одновременно этот идеал является для него и сексуальным идеалом – он хочет этих мужчин, которыми хотел бы быть. Но он не способен к нормальным гомосексуальным отношениям – его возбуждают только страдания жертвы, несовместимые с жизнью. Мучая и убивая своих жертв, он возвышает себя над этими «идеальными мужчинами», обретает утраченную мужественность – а вместе с этим получает и сексуальное удовлетворение. - Кем он может работать? Чем он может заниматься? Лектер задумался. Спустя несколько мгновений он ответил: - Скорее всего он имеет отношение к какой-то мужской профессии. Сфера деятельности, в которой заняты «идеальные» с его точки зрения мужчины: автомеханик, спортивный тренер, спортсмен. Даже если он не спортсмен, он находится в отличной физической форме, он очень мускулистый, вероятно имеет брутальный внешний вид, грубый голос и суровое выражение лица – делая всё, чтобы максимально соответствовать своему мужскому идеалу. - Есть ещё один интересный нюанс, который заслуживает внимания, доктор. Трое из пяти жертв являлись эмигрантами. Один русский, один голландец – и один испанец. - Он ненавидит свои корни. Поэтому его привлекают иностранцы. Он бы сам хотел быть иностранцем. Точнее – европейцем. Он бы хотел сбежать на другой континент – и буквально, и фигурально. Он хочет сбежать от своей сущности, которую он бесконечно ненавидит - и от своей Родины. В комнате повисла пауза. Вальдо, молча сидевший в клетке справа от Лектера, разбавил тишину тихим клёкотом. Казалось, что всё это время он внимательно слушал доктора и был заворожен его голосом, впитывая новые человеческие слова в свой лексикон. - Так что ждите новых жертв, прибывших к нам с других континентов, Уилл. Не удивлюсь если следующей жертвой станет француз или итальянец – одним словом, ещё один европеец. Уилл жадно впитывал мудрые измышления Лектера – и ловил себя на мысли, что ему чертовски приятно и волнующе сидеть с доктором на одном диване. Они сидели совсем близко – их разделяло свободное пространство длиною в человеческую кисть. Во время обеда их разделял длинный стол – и, жуя печёных скворцов, приправленных ке́рвелем, Уилл не ощущал разлитое в воздухе электризованное сексуальное напряжение столь явственно. Но пересев на этот мягкий кожаный диван вместе с Лектером, Уилл чувствовал, будто сидит на аудиенции у Великого Божества́. Это пугающе-дразнящее припо́днятое чувство Уилл испытывал впервые: он никогда не видел великих боже́ств наяву. И уж тем более никогда не сидел на аудиенции у них – находясь в космических лучах их дьвольских вибраций. Уилл нашёл любопытной свою парадоксальную мысль, что Великое Божество излучает именно дьявольские вибрации, а не божественные – и натолкнуло Уилла на давно знакомую ему идею о том, что на самом деле Бог и Дьявол – это одно и то же. Уилл с давних пор симпатизировал этой концепции. Он не был религиозен, но ему не были чужды религиозные чувства – или, скорее, им больше подойдёт определение «экзистенциальные чувства». Уилл часто думал о своей смертности – и задавал себе вопрос, куда попадёт его душа после смерти: в Рай или в Ад? И, размышляя над этим вопросом, он всегда приходил к странной мысли, что на самом деле Рай и Ад – это тоже одно и то же. Это не раздельные комнаты – это одно и то же помещение. И оно наверняка напоминает дом доктора Лектера, в котором живёт прекрасная весёлая птица семейства скворцовых – а на кухне безжалостно жарятся скворцы с листьями шалфея в духовке. Атмосфера дома Ганнибала в самом деле производила на Уилла амбивалентное впечатление: ему было действительно приятно здесь находиться, здесь царил какой-то удивительный покой – но в то же время здесь было мрачно, а покой сменялся безотчётным страхом. Наверное именно так выглядит Рай и Ад – как внутреннее убранство дома Лектера. А в центре этого Небесного Царства восседало Божество – на кожаном диване, глядя Уиллу прямо в глаза. Этот взгляд внушал Уиллу жгучий спектр самых разных чувств. Начнём с того, что он испытывал к Лектеру тяжёлое сексуальное притяжение. Оно было тяжёлым потому что было отягощено своей неукротимостью – и сопряжено с целой гаммой сложных эмоций: Уилл питал к доктору безграничное восхищение и уважение, как к профессионалу; он бесконечно ненавидел его, как объект своего тяжелейшего сексуального влечения, которым он страшно тяготился; он испытывал к Лектеру безотчётный страх - ему внушал тревогу любой взгляд Лектера и каждое его слово. А помимо всего этого Уилл хранил в душе очень смутную и волнующую надежду – надежду на то, что доктор тоже испытывал к нему какие-то сильные чувства. Лектер постоянно оглоу́шивал Уилла шквалом двусмысленных взглядов, фраз и жестов – и Уилл мучился тяжёлым сомнением: испытывает ли доктор сексуальное влечение к нему – или же просто дразнит его во имя досужего развлечения? Уилл не знал точного ответа на этот вопрос. Но в любом случае он был поглощён сейчас вполне конкретной целью: научиться жить со своим влечением к Лектеру – и подавлять его всеми силами. Он мечтал освободиться от груза этого дьявольского притяжения: ему казалось, что оно тянет его на самое дно – в глубину Ада. Но если Ад и Рай – это одно и то же, и если Ад не настолько ужасен, как его изображали на библейских гравюрах, то есть ли смысл так ревностно бежать от Ада? Ведь, может быть, Ад на самом деле райски прекрасен. Но Уилл прогонял от себя эти мысли – потому что влечение к Лектеру чертовски уязвляло его чувствительное самолюбие, и он не хотел так просто поддаваться своей похоти и сдаваться без боя. Он боялся себе признаться, что этот бой он ведёт пока совершенно бездарно - и чтобы скрыть это от самого себя, пытался сохранять хорошую мину при плохой игре. Ему с ранней юности не было чуждо сексуальное влечение к мужчинам – но оно никогда ему не мешало и никогда не вызывало в нём жгучую потребность в однополых отношениях. Но сидя сейчас на диване с доктором Лектером и обсуждая с ним материалы дела о серийном убийце мужчин, Уилл понял, что его либи́до ещё никогда не подвергалось такому соблазну, как в эти минуты. И ему это было райски отвратительно. - О чём вы задумались, Уилл? – прервал Лектер затянувшуюся паузу. Уилл задумался о своём либи́до – но не стал признаваться в этом Лектеру: - Я задумался о зацепках. У нас их практически нет. У нас нет ничего, кроме домыслов. Я не знаю, как его искать. - Он входит во вкус, он постепенно уверяется в своей безнаказанности – и начнёт постепенно утрачивать осторожность и обязательно допустит ошибку. Это только вопрос времени. - Это время отмеряется человеческими жизнями. Сколько ещё жертв он успеет укокошить прежде чем допустит ошибку? - Я не знаю, Уилл. В комнате вновь повисла тишина. Вальдо молча перемещался по клетке по правую руку от Лектера. - Я практически уверен, что он регулярный участник случайных драк, - сказал Лектер. - Каких случайных драк? - Понимаете, Уилл, наш друг любит драться с сильными мужчинами – он любит наносить им телесные повреждения. Это приносит ему моральное удовлетворение, тешит его самолюбие – и сексуально возбуждает его. Уилл задумался над этим. Лектер продолжил свои проницательные измышления: - Очень вероятно, что он имеет больше одной судимости за участие в драках. При этом не имеет никаких судимостей по другим статьям. Велика вероятность, что каждый раз его освобождали досрочно за хорошее поведение – наш друг умеет проявлять хорошее поведение. Он умеет завязывать разговор с незнакомцами, умеет производить благообра́зное впечатление. - Может ли он состоять на учёте в психиатрическом диспансере? - Крайне маловероятно. Во всяком случае он стопроцентно вменяем. Я бы не советовал вам пробивать многочисленных пациентов психдиспансеров, склонных к дракам – скорее всего, вы зря потратите время. - Тогда придётся пробивать не менее многочисленных уголовников, склонных к дракам, но не являвшихся пациентами психдиспансеров, - разочарованно резюмировал Уилл. - Но вы же любите играть в трудные игры, Уилл? - Что ещё вы можете сказать о нём, доктор? Лектер перевёл свой дурманящий взгляд с Уилла на паркет – и задумался: - Вы не обратили внимание, что все жертвы нашего друга отличались большими носами? Уилла осенило, что это действительно так – и он мысленно упрекнул себя за то, что не смог уловить этот вполне очевидный нюанс: - Да, действительно. Вы правы, доктор. - Наш друг любит разбивать кулаком мужские носы – и предпочитает носы покрупнее. - У всех жертв были сломаны носы – и у всех они были сломаны больше одного раза, - отметил Уилл. - Нос для него - это символ маскулинности, которую он жаждет и морально, и сексуально. Вместе с этим этом он ненавидит большие носы – потому что они принадлежат не ему. Он сам хотел бы иметь большой нос - и я думаю, что у него самого́ не слишком крупный нос, - предположил Лектер. - Ни одна часть тела у всех наших жертв не подверглась столь многочисленным увечьям, как нос. - Ему приносит удовольствие смотреть на крепкого мужчину, обречённого на унизительную смерть – у которого кровоточит раскуроченный нос. Для нашего друга раскуроченный кровоточащий нос – это символ победы и полного удовлетворения. Уиллу понравилось, как Лектер произнёс слово «удовлетворение» - из его уст оно прозвучало удивительно изысканно и притягательно-волнующе. - Он очень спортивный, он очень активно занимается спортом, - продолжил Лектер. – Но всё-таки уверен, что он не профессиональный спортсмен – потому что таких в спортсмены не берут. - Каких таких? - У него слишком неспортивная, нездоровая агрессия. В спорте хотят победить соперника в честном бою – а не убить, причинив ему максимально возможные мучения. - То есть он занимается спортом в качестве хобби? - Да, и скорее всего он отдаёт предпочтение боевым видам спорта – где он имеет законную возможность бить крепких мужчин и разбивать им носы. Ганнибал грациозно восседал на диване нога на ногу – и пробегал глазами материалы дела, папку с которыми он держал левой рукой у себя на колене. Его правая рука горделиво лежала на макушке спинки дивана в сторону Вальдо. Уилл принялся жадно рассматривать доктора, воспользовавшись тем, что он занят чтением. Уилл пытался понять, какая часть тела Лектера кажется ему наиболее привлекательной. Ему очень нравились его изящные опытные пальцы. Мысль о том, какие изощрённые вещи умеют делать эти пальцы, кружила Уиллу голову. Но куда больше, чем пальцы, ему нравилось всё, что было у Лектера ниже пояса: его бёдра и ноги, лежавшие одна на другой, скрывали от взгляда область паха. Уилл жалел, что они её скрывали. Но с другой стороны в такой позе Лектер казался ему ещё притягательней, чем с расставленными ногами. Его крепко сидевшие уютные домашние брюки придавали Лектеру трогательно-домашней сексуальности. В итоге Уилл пришёл к выводу, что больше всего ему нравится в Лектере его лицо. Оно отличалось неортодоксальной брутальной красотой, будучи при этом изощрённо изысканной. То же самое Уилл мог сказать и про личность доктора - он был неортодоксально красив не только как мужчина, но и как человек. Уилл размышлял над тем, как Лектер пробудил в нём грешный огонь его чресел. Этот огонь грел душу, но обжигал самолюбие. Уилл поймал себя на мысли, что если бы Лектер прямо сейчас попытался его соблазнить и заняться с ним любовью, то он бы мгновенно ответил на это однозначным грубым отказом. Ведь если он не ответит отказом, то его самолюбие потерпит необратимое увечье, а Уилл никак не мог этого допустить. Он лелеял в душе сокровенную надежду, что Лектер одурманит его каким-нибудь наркотиком и сексуально воспользуется его беспомощным состоянием – по крайней мере тогда его самолюбие будет спокойно, ведь в этом случае он отдастся Лектеру не по собственной воле, а под действием наркотиков. Уилл почувствовал, что у него назревает эрекция – и чтобы скрыть этот факт, он сел нога на ногу – приняв ту же позу, что и Лектер. В этот момент Лектер тут же сменил позу, расставив ноги. Это дало Уиллу шанс бросить взгляд на область паха, и он не побрезговал воспользоваться этой возможностью, но в эту же секунду доктор поймал его взгляд. Уилл тут же отбросил свой голодный взор от ширинки Лектера, уставившись в паркет – но доктор не отбросил свой дурманящий взгляд от Уилла. Боковое зрение подсказывало Уиллу, что Лектер на него смотрит – но Уилл не решался взглянуть на Лектера потому что ему мешало вспыхнувшее в груди удушливое чувство неловкого стыда. Так они и сидели в полной тишине: Уилл смотрел в паркет, Ганнибал смотрел на Уилла – а Вальдо глядел на них обоих и неизвестно что думал своими птичьми мозгами. Наконец Уилл перевёл взгляд с паркета на плинтус – и в этот момент Лектер решил, что пора прервать затянувшуюся и столь мучительную для Уилла неловкую паузу: - О чём вы задумались, Уилл? – в голосе Лектера звучала тёплая участливость, на которой лежала тень холодного расчёта. - Ни о чём, доктор, - ответил Уилл, продолжая глядеть на плинтус. - Чтобы его поймать, вы должны его понять. Вам нужно представить себя в его шкуре – и попытаться почувствовать то, что чувствует он. Им движут неукротимые желания, которые тяготят его. У вас есть неукротимые желания, которые тяготят вас, Уилл? - Да. Я думаю да, доктор. - Что это за желания? - Я не хочу сейчас о них говорить – они личные. - Есть один хороший немедикаментозный способ бороться с неукротимыми желаниями, Уилл. - И что это за способ, доктор? - Я вам сейчас его принесу, - ответил Лектер и встал с дивана, направившись к тумбе. Уилл напрягал мозг в попытке догадаться, что сейчас вытащит доктор из тумбы. Доктор вытащил оттуда какое-то красное кольцо размером с маленький пончик. - Вот, возьмите себе, - сказал Лектер, протягивая Уиллу кольцо. Это было резиновое кольцо с пупырышками. - Эспандер? – спросил Уилл. - Да. Сжимание эспандера оказывает антистрессовый эффект. И помогает укрощать неукротимые желания, скажем так, - пояснил доктор. Уилл сжал эспандер правой рукой – и не смог сжать его до упора. - Вы мышцы разомнёте – и через минуту спокойно сожмёте его до упора. - Спасибо, доктор. Когда Уилл уже собирался уходить, Лектер напомнил ему о Риталине. - Сейчас я вам выпишу рецепт, - сказал доктор. «Ке́рвель!» - внезапно произнёс Вальдо из клетки. Уилл изумился тому факту, что птица в самом деле умеет говорить – и делает это весьма умело. - Видите, Уилл, он у меня в самом деле говорящий. И он даже знает про ке́рвель. Даже вы не слыхали про ке́рвель до сегодняшнего дня. Уилл молча улыбнулся в ответ и потупил взгляд. - Держите рецепт, Уилл. Риталин есть в больших аптеках. Будьте осторожны, с ним нельзя шутить. Покинув Лектера, Уилл отправился в Бюро и пробыл там до самого вечера. Он любил работать в Бюро по воскресеньям – когда вокруг было меньше людей, чем обычно. Около семи Уилл решил сделать пятиминутный перерыв и вышел на улицу подышать воздухом. Глядя на идеально круглую полную луну, он вспомнил про свой красный эспандер, который лежал у него в кармане пиджака. Вынув его, он принялся разминать руки, размышляя о своих неукротимых желаниях – следуя совету лечащего врача. Он сжимал резиновое кольцо с пупырышками через силу - чтобы ощутить физическую боль: он хотел, чтобы она заглушила его душевные мучения. И это действительно работало – от боли в руке становилось легче на душе. Уилл взглянул на свою правую ладонь, которой особенно усердно сжимал эспандер: на фалангах пальцев и на ладони остались светло-красные следы от жёстких резиновых пупырышек. Ему понравилось, как они выглядят. Они символизировали ему его временное освобождение от душевных терзаний. Уилл оглянулся по сторонам и, убедившись, что его никто не видит, взял эспандер пальцами правой руки и с силой ударил им левую руку по внешней стороне кисти – прямо под костяшку указательного пальца. Он почувствовал боль, но решил, что она недостаточно сильная – и ударил себя эспандером в то же место ещё раз. Затем ещё раз – и ещё. Под костяшкой указательного пальца образовался синяк, покрытый следами жёстких пупырышек. Ему понравился этот синяк – и он пожалел, что не сумел повредить кожу до крови. Но пообещал себе обязательно сделать это в следующий раз. Когда на часах была половина девятого, Уилл решил, что рабочий день можно сворачивать. По дороге он вздумал заехать в аптеку рядом с домом - за Риталином. Это была одна из самых крупных аптек во всём городе. Подойдя к фармацевту, Уилл протянул ей рецепт – и, прочитав его, она одобрительно кивнула, отправившись к ящикам с лекарствами, которые отпускают по рецептам. Слева от Уилла у соседнего окошка стоял мускулистый мужчина в белой футболке, заправленной в синие джинсы без ремня. Он попросил у фармацевта две упаковки нитроглицерина. Уилл обратил внимание, что у этого мужчины были сильно разбиты костяшки пальцев на правой руке. Он стал их разглядывать, и незнакомец поймал его взгляд. - Грушу бил, - сказал мужчина, улыбнувшись. - Без перчаток? – спросил Уилл, улыбаясь в ответ. - И без бинтов боксёрских. - Я не знал, что об грушу можно так разбить кулак. Даже без бинтов и перчаток, - заметил Уилл, разумно удивившись. - А я лупил от души. Уилл сделал вид, что поверил. - $6,20 с вас, сэр, - объявила фармацевт «боксёру» и, получив наличные без сдачи, вручила ему два пластиковых пузырька с таблетками нитроглицерина. Уилл обратил внимание, что мужчина взвинчен, и у него тряслись руки – но он пытался скрыть своё взбудораженное состояние. Это у него получалось из рук вон плохо: трясущейся правой рукой с разбитыми костяшками он нечаянно выронил один из пузырьков нитроглицерина – и пузырёк прикатился к ногам Уилла. Уилл поднял с пола пузырёк и протянул его «боксёру». - Спасибо, любезный, - ответил он. - Не за что, сэр. Меня зовут Уилл. - Я Сэм, - сказал мужчина и протянул Уиллу свою разбитую руку для рукопожатия. - Береги себя, Сэм, - ответил Уилл, пожимая его руку. Сэм вышел из аптеки, а фармацевт принесла Уиллу прописанный доктором Лектером волшебный, но опасный Риталин. Спустя полчаса, гуляя по тёмному парку с собаками, Уилл думал об убийце, пытаясь представить себе его внешность, образ жизни - и упорно ломал голову над тем, как его найти. КОНЕЦ ОДИННАДЦАТОЙ ГЛАВЫ