Приманка

      Автомобиль, заглушив сирену и мигалки, въехал в помещение гаража.       – Ну что там у вас?       Лена появилась, когда Калинин с Винни выкатывали каталку с Дёминой на пол. Уже первого взгляда на состояние раненной оказалось достаточным, чтобы уж точно не гарантировать больших шансов на спасение. Да, она врач, но она не всесильна. Будь здесь полностью оборудованная операционная – другое дело, да и будь на месте девушки Макс, или кто-то из команды, кто-то более крепкий, привыкший к таким нагрузкам, тогда шансов было бы куда больше, чем сейчас.       Лена ничего не говорит, хотя заранее отрицательно качает головой. Пусть лучше не надеется, тогда проще будет принять потерю. Спустя пару секунд, она скрывается за дверью помещения, которое вполне похоже на больничную реанимацию, только с чуть меньшим набором оборудования и всего-то одним врачом.       А Калинин, даже не вытирая руки от засохшей крови, просто опускается под дверью на пол. Рядом садится и Винни.       – Эта тварь стреляла в неё… Или по его приказу, – шипит Максим, ударяясь затылком о стену и пытаясь избавиться от переполняющей и клокочущей ненависти. – Синцов… Надо было убить его, когда была возможность…       – Была возможность?       – Да, была… Когда мы искали того генерала, который нам заказы отправлял по почте… Мы же нашли квартиру Синцова, я к нему ходил… Руки чесались, но решил, что нет, что он ещё не до конца наш клиент. – Калинину под руку, точнее, под ногу, попадается стул, который отлетает к противоположной стене.       – Не за неё надо было голосовать…       – Так, ладно… Винни, твоего лица она не видела, Чижа – тоже. Так что, собирайтесь и уходите отсюда.       – А Лена?       – Я знаю Танюху. Она не будет подставлять тех, кто спас ей жизнь. За Лену я более чем спокоен. – Максим улыбнулся уголками губ. – За неё я спокоен больше, чем за себя.       – Ну, ладно тогда. Мы пошли. – Винни поднимается, жмёт руку, направляется к выходу и только там оборачивается: – я остальным передам, чтобы сюда до твоего звонка не совались.       Калинин лишь кивает в ответ, вновь возвращаясь к давно заезженной теме. Синцов. Он подставил Татьяну, стреляли в неё тоже по его указке и никак иначе. Он там всем заправлял. И за ней следил, это как пить дать. Использовал её, как приманку. Сейчас и за домом её наблюдение установит… На секунду Максиму стало даже интересно: объявит ли Синцов свою подчинённую в розыск, или же посчитает, что та не дожила до спасения?       Разумеется, лучше будет, если не объявит. Тогда Дёмина сможет хоть отчасти жить нормально.       И тут же с этой мыслью рядом проносится вторая: а будет ли? Но эту мысль Максим отбрасывает прочь, поднимается с пола и, приведя чувства в относительный порядок, заглядывает внутрь мини-лазарета.       – Помощь нужна?       Лена лишь кивает головой, затем так же, кивком головы указывает, где ему встать. Сейчас она слишком сосредоточена на том, что надо сделать и времени что-то говорить просто нет. Пинцет только что, буквально уткнулся в пулю, но вытащить она её не смогла.       – Всё словно повторяется… – Лена быстро смотрит на приборы, которые пока что монотонно гудят.       – Что повторяется?       – Тогда, когда тебя штопала… У тебя такое же ранение было, я пулю достать не смогла… Сейчас тоже… Только сейчас она не так глубоко, но не могу.       – Лен, успокойся. Ты справишься.       – Ага, когда она кони двинет. – Заметив, что раненная начинает приходить в себя, Лена вколола очередную маленькую дозу сильного обезболивающего. Колоть больше она просто боялась, поскольку в этом помещении было многое для операции, но вот половины оборудования не хватало. В том числе не было и приборов, обеспечивающих искусственную вентиляцию лёгких и поддерживающих работу сердца, – боюсь вколоть лишнего, а общего наркоза она в таком состоянии не выдержит.       – А без этого?       – Макс, она это не ты. Такого она тоже может не выдержать. Хотя, даже эта анестезия не сильно помогает. Она всё равно чувствует, что я в ней копошусь. Просто слишком слаба, чтобы хоть как-то подать об этом знак. – Замечая, как раненная еле слышно стонет, Лена дополняет: – Или не слишком слаба…       В какой-то момент Дёмина приоткрывает заплывшие от слёз глаза, но ничего вокруг себя различить не может, кроме силуэтов по обе стороны от неё.       Последнее, что всплывает в памяти, это выстрел и пойманная пуля. Стрелял кто-то из своих, потому что стреляли тогда, когда она уже обернулась, чтобы идти обратно.       Татьяна пытается вспомнить что-то ещё, но выходит слишком обрывочно. Какие-то люди, какой-то Винни, Чиж, Кэп… Кэп… Калинин. Да, он. Больше сумасшедших сунуться под пули, чтобы её вытаскивать не нашлось бы во всём мире. Синцов не из такой братии, он пулю наоборот, скорее всадит.       Дёмина пытается пошевелиться, но тут левую часть грудины пронзает острая резкая боль, заставляющая дёрнуться и застонать.       – Видишь, анестезия её не спасает. Пуля глубоко засела. Чёрт! – Лена вновь вытаскивает зажим ни с чем, смотрит на приборы. – Попыток остаётся всё меньше и меньше. А ещё кровотечение…       Калинин стоит с другой стороны, поочерёдно смотрит то на Дёмину, то на Журову, хочет что-то сказать, но не находит нужных слов, хотя говорить он всегда был мастер. Сейчас просто ничего из дежурных убеждающих фраз не подойдёт. Остаётся лишь смотреть на Танюху и нежно сжимать её правую руку. И она это чувствует.       – Ладно, пытаюсь последний раз. – Журова смотрит на показания приборов. Да, ещё одной попытки кроме этой эта бойкая особа выдержать не сможет. Ни сил не хватит, ни крови, которую она итак достаточно быстро теряет. Про себя Лена отмечает, что надо найти либо донора, либо пакет с донорской кровью.       Калинин непрерывно смотрит на Дёмину. Она его не видит, слишком опьяневшие от боли глаза, слишком слабое состояние, чтобы что-то различать. Она просто куда-то смотрит, точнее просто мутный взгляд упёрт в какую-то точку на потолке и ничего более. Только ощущение того, что внутри что-то шевелится и постоянная боль, то монотонная, то резкая и острая, заставляющая инстинктивно дёрнуться.       – Есть, Макс, есть. Подержи её, чтобы не дёрнулась в самый ненужный момент. – Лена осторожно и медленно вытаскивает зажим с пулей на конце. – Вот она, зараза.       – Видишь, я же говорил. – Калинин осторожно смахивает скатившуюся по щеке Дёминой слезу, – всё, Танюх, всё кончилось.       Дёмина словно слышит эти слова. Да она и сама ощутила, как больше внутри ничего не шевелится, нет этой резкой боли, от которой становится ещё труднее дышать, есть только монотонность и усталость. Хочется закрыть глаза и всё, и больше ничего не делать.       – Всё только начинается, Макс. Она много крови потеряла, надо переливание. Да и ранение, – Лена быстро накладывает последний шов, смотрит на приборы, – боюсь, чтобы могут быть осложнения…       – Она жива, а значит, она будет бороться. – Калинин впервые за последние пару часов слегка улыбается. – Ты её просто не знаешь. Это только кажется, что слабая…       – Нет, это ты не знаешь. Всем вам кажется, что если операция прошла, то всё, всё позади. – Зло шипит Лена, из последних сил пытаясь достучаться до Максима и втолковать ему, что сейчас, именно сейчас наступает один из самых сложных периодов. – Зашитая рана это ещё полдела. Здесь вообще, по нормальному, обследование надо. То, что пуля не достала сердце, это да. Но она и без этого могла дел натворить. Слышишь её дыхание? Натяжное, весьма слабое. Левое лёгкое в нём почти не участвует.       Максим прислушивается и находит подтверждение каждому слову, сказанному Леной. Да, она права, чёрт побери, не всё так просто. И это с одной стороны пугает. С другой стороны, Дёмина могла и до операции не дожить, но нет же, сумела. Значит, не всё потеряно. Почему-то в то, что она выберется, Калинин верил и с каждой секундой эта вера укреплялась.       – Сейчас перчатки новые надену, найду иглу, попробую её кое что.       Объяснять заумными словами то, что она будет делать, Лена даже не собирается. Будь Калинин врач, он бы сам понял, а если он простой смертный, точнее, просто не врач, то лишняя информация противопоказана для здоровья. Меньше знаешь, крепче спишь. Да и термины медицинские ему знать не к чему.       Закончив теперь окончательно, Журова вкалывает в вену Дёминой обезболивающее.       – Так, давай её на кровать, надо её уложить на раненный бок в полусидящем положении. – Заметив недоумение на лице Кэпа, Лена просто мотает головой. – Не заморачивайся и делай, как я и всё. Ей так будет легче дышать.       Вместе они осторожно и аккуратно перетаскивают раненную на кровать, укладывают её. Лена в который раз проверяет пульс и аккуратно подтаскивает стул, на который ставит прибор для контроля пульса и сердечного ритма.       Калинин садится около кровати на пол. Надо многое обдумать. Самое главное, надо найти способ достать Синцова. Этого гада надо убрать, в землю втоптать, повесить, расчленить, что угодно сделать, но чтобы он больше не ходил по земле. Только сейчас до Максима доходит, что это была отличнейшая приманка. Сама эта встреча была приманкой, потому что даже если и думала Дёмина, что она всё организует, что она идёт на контакт с Калининым, даже если Калинин думал, что это его идея, всё в итоге оказалось подготовлено Синцовым. Ловко он, однако. Хорошо хоть, он был настолько уверен в своём плане, что не до конца проверил здание и все пути отхода. Наверное, думал, что самый умный. А в итоге остался с носом. Хотя с таким же носом остался и Калинин, которому пришлось выбираться не только самому, но ещё и Танюху вытаскивать.       Он слегка поворачивает голову, смотрит на бледное лицо Дёминой. В этом тусклом свете оно кажется ещё более бледным, мертвенно-бледным и лишь приборы, уверенно показывающие достаточно монотонный, но слабый сердечный ритм, говорят о том, что она жива.       И это уже хорошо. Всё же с долей успеха, этот раунд остался за ним, Максимом. А Синцов пусть кусает локти.