Приманка

      Олимп торчал около хозяйки часами. Порой, когда рядом никого не было, пёс запрыгивал на койку и умащивался за спиной, у стены, протяжно вздыхал и буквально замирал, стараясь толком не шевелиться. Когда же это замечала Лена, то лабрадор, ползком, выбирался из своеобразного тоннеля и ложился на пол, прямо под свисающей рукой Дёминой, каждый раз поддевая её мордой и закидывая на свою мощную шею.       Калинин же, часто наблюдая за этим, лишь улыбался. Такого пса надо было ещё поискать. А ведь собаки не ко всем так лезут, тем более, взрослые. Он ведь не щенком у Танюхи появился. Нет, определённо, она всё та же Дёмина из УБОПа, хотя его предательство и покалечило её изнутри.       Мысли роем витали в голове и всегда упирались в вопрос: как быть дальше. Что делать ему, Мечу, как быть с Танюхой? Нет, на произвол судьбы и на волю Синцова он её не бросит. Звать в Меч тоже не станет. Впрочем, в любом случае, ей придётся объяснить всё то, что навалилось на неё большим комом дерьма.       Разумеется, всё обошлось не без Синцова, но сейчас это не важно. Важно то, насколько сама Дёмина во всём этом погрязла. Возможно, что-то и можно вернуть обратно, в некогда привычное положение. Хотя…       Калинину почему-то казалось, что Синцов и такой план продумал. Этот полковник умеет многое и знает не меньше того, что умеет. Значит, он будет рассматривать все варианты, какие только могут появиться. И уж точно то, чего он не будет делать, так это гадать на кофейной гуще.       – Как она?       – Как-как, слаба она, Макс. – Лена в очередной раз смотрит то на Калинина, то на собаку, то на лежащую Дёмину.       Нет, чтобы кто ни говорил, но он её любит и это видно. Из всего видно. Особенно из этих частых вопросов, словно за полчаса может что-то измениться. Конечно, на самом-то деле, произойти может что угодно, вплоть до самого худшего, но в это не хочется верить и не хочется думать.       – Она приходила пару раз в себя, но я ей даю малыми дозами снотворное, чтобы спала. Так безопаснее. А ещё этот пёс, он странный. Не в плохом смысле. Наоборот, всё понимает, на рожон не лезет, когда я захожу, укладывается около кровати. Конечно, когда меня нет он там, за её спиной, подпирает. А она улыбается… – Журова внимательно всматривается в спокойное лицо Калинина. Он что-то удумал, что-то не слишком хорошее, но в тоже время, он переживает. – Как ты поступишь?       – Не знаю, Лен. Если честно, сомневаюсь я в том, что Танюха причастна ко всему тому, что мы обсуждали тогда. Думаю, это Синцов. Ему же надо как-то меня выманить…       – Ты рисковал там, её спасая.       – Я не мог иначе. – Калинин протяжно вздыхает. – Чтобы я там себе не говорил, но она мне не безразлична. Я не смог бы её бросить. И вас не смогу. И полковник это знает. Он будет давить именно этим.       «Больше-то и нечем», – с одной стороны довольно, с другой – печально, подметил Максим, в который раз смотря на пса и Танюху, которая, кажется, пришла в себя.       – Ладно, давай к ней. Но как только заметишь, что она слабеет, уходи. У неё итак сил с гулькин нос.       Услышав разрешение, Калинин словно преобразился. Сейчас он был почти как тот Олимп, впервые подошедший к Дёминой. Тогда пёс действовал предельно осторожно, очень внимательно, словно и не пёс, а человек. Теперь такой же трюк попытается повторить и Максим, хотя это будет куда труднее.       Татьяна уже привыкла созерцать либо расплывающиеся очертания пола, либо очертания чьих-то ног, либо мягкую, но короткую шерсть Олимпа, которая в близи больше походила на бледно-оранжевый ковёр. Конечно, порой она ничего не видела, потому что пёс на радостях принимался вылизывать хозяйку. Тогда она лишь ощущала шершавый язык собаки и радостное кряхтение.       Олимп всё, что умел делать, всё, что хотел делать, делал старательно, даже слишком старательно для простой собаки.       Сейчас вот тоже, почувствовав, что хозяйка более живая, чем обычно, пёс аккуратно соскочил с кровати, подошёл к руке, сначала закинул её себе на шею, затем, почувствовав, что хозяйка пытается хоть как-то погладить, принялся благодарить весьма страстным вылизыванием.       – Танюх, как ты? – Калинин с осторожностью присаживается на край кровати.       Стоило услышать эти слова, как сердце начинает предательски сильно биться. В последнее время Дёмина вообще не могла просто так спокойно слышать даже фамилию Калинина. А его неожиданные встречи с ней… Они всегда вгоняли в некий ступор, который читался по полным удивления глазам. Сейчас по ним ничего не читается, слишком это сложно и энергозатратно, зато очень чётко откликается на показаниях кардиомонитора.       Она и раньше слышала его голос, здесь, в этом помещении. Только тогда это казалось каким-то неестественным, сном, бредом, чем угодно, но не реальностью. Впрочем, сейчас не лучше. Состояние подвешенное, разобрать, что творится вокруг не представляется возможным… Зато есть какие-то силы отвечать, что-то говорить. И если раньше любые потуги прерывались женским голосом извне, то сейчас в ушах стоит только голос Калинина.       – Жива… – Дёмина произносит слово на выдохе: медленно, аккуратно, еле слышно.       – Это замечательно, Тань, замечательно.       Калинин замолкает так же резко, как и начинал говорить, потому что больше-то и сказать нечего. Нет, точнее, не совсем так. Говорить хочется, и, притом, много. Но всё равно это не те слова, которые нужны сейчас Танюхе. Любой разговор может подождать хотя бы пару дней и своего смысла он не изменит. Сейчас всё слишком нестабильно, но не так критично, как казалось ранее. Дёмина жива, под боком, в хорошо укрытом месте и Синцов, как бы не старался, достать её не сможет. По крайней мере, сейчас. А потом?       Потом это всего лишь слово, которое говорит о будущем, которое ещё надо будет строить: медленно, рассчитывая каждый шаг и стараясь опередить полковника. Ведь он просто так не отступится. Он будет рыть и искать изъяны Меча. Единственное, он сумел переломать ветку, на которой весьма удобно сидел и теперь подсказывать про Меч ему никто не сможет. Дёмина вряд ли на него снова станет работать, а Егоров, каким бы он в итоге не был положительным, уже на том свете и тоже ничего сказать не сможет, равно как и его семья.       Максим просто сидит на кровати и пристально смотрит в усталые, полуприкрытые глаза Дёминой. А рядом, у ног, ложится Олим, который словно всё понимает с полуслова и не собирается мешать, лишь поддержать.       – В меня стрелял…       – Кто-то из твоих, – коротко, но предельно ясно договаривает вместо Татьяны Калинин, окончательно расставляя точки над произошедшим тем вечером. – Стрелял снайпер, но с целью серьёзно ранить.       Скрывать этого Макс и не собирался. Наоборот, это может сильно повлиять на Дёмину и склонить её к тому, чтобы оказаться в Мече, или же, чтобы не путаться под ногами и не идти по их следу.       – Синцов...       – Он там был. Может быть, он и отдавал этот приказ. Стрелки просто так не стреляют, они как псы, пока не скажешь «фас», сидят смирно. – Замечая, как быстро лицо Дёминой становится понурым, Калинин не находит ничего лучшего, как просто аккуратно взять её за руку: – не заморачивайся, Танюх. Кто бы это ни был, он за это ответит.       Вместо ответа раненая лишь окончательно прикрывает глаза. Да, кто бы это ни был, он ответит. Вот только легче ей от этого не станет. Один раз она уже потеряла себя, совсем недавно, всего-то месяца четыре назад её буквально уничтожили, только забыли пустить контрольный в голову. Поэтому она и выжила, смогла как-то найти себя, начать жить, хоть как-то, сводя одни концы, с другими. И тут снова удар. Такой же неожиданный и такой же болезненный. И самое обидно в том: что если первый раз было понятно что и зачем случилось, то сейчас…       Нет, сейчас тоже всё понятно. Приманка. Изначально приманка в лапах у умелого паука, который готов ждать столько, сколько потребуется. Он, собственно и дождался удобного момента. Вот только не рассчитал, что напротив сидит такой же как он паук, имя которому Максим Калинин и у которого свои планы.       Дёмина пытается бороться с роем мыслей в голове и, к слову, весьма удачно. Они все отходят куда-то на второй, предоставляя возможность на первом быть Олимпу и Максу.       Вот ведь судьба-злодейка, снова свела, да ещё настолько близко, что не отвертеться и простой сменой адреса и телефона не уйти. Калинин всё равно найдёт. А почему? Нет, Дёмина знает ответ, слишком хорошо знает и, возможно, поэтому боится. Боится многого, не только поступков Максима, который будет искать Синцова куда рьяней, чем полковник его, а больше действий своего бывшего начальника: у него больше полномочий, у него в руках не только оружие, но и куча аналитиков, у него в руках многие козыри.       Все размышления выливаются в и без того тяжёлое дыхание, словно глубокий выдох будет спасением от всего. Напротив, он лишь причиняет новую боль, сдавливающую всё внутри.       – Просто отдыхай, Танюх. – Калинин чутко замечает перемены в состоянии Дёминой и решает окончить свой визит. – Сюда никто не доберётся. Здесь с нами всё будет хорошо.       Максим, ещё раз на прощание сжав руку раненой, поднимается и, не оборачиваясь, уходит. Он знает, что его место почти тут же займёт Олимп, а потом пёс вновь переместится за спину Дёминой и будет там лежать пока его либо не позовут, либо не прогонит Лена. Это же слабо, но чувствует и Татьяна. Всё же лабрадор – не пушинка.       Умостившись между стеной и спиной хозяйки, Олимп протяжно вздыхает и прикрывает глаза. А Дёмина, прислушиваясь к дыханию собаки, мысленно начинает повторять про себя слова Максима: «всё будет хорошо» и вскоре засыпает.