Александра

Утром Саша встает как обычно на тренировку под все тот же отвратный писклявый звук будильника телефона и недовольные возмущения отца. Пять утра. В наушниках Really Slow Motion - Deadwood. Осенняя тьма. Беговая площадка у дома. Заурядная жизнь стабильна. С благодарностями на бездождевую погоду Саша натягивает шнурки на толстовке, потуже затягивая узлы. Осточертело. Но как говорил Кант - «должен, значит — должен». И точка. Сквозь запредельные децибелы слышится трение шин об асфальт. Резкий тормоз. Наверное, пьяный водитель спутал педаль газа. Брезжит рассвет. Девушка набирает скорость. Мышцы забиваются, но болеть не будут — с малолетства привычно. На четвертом треке из левого уха кем-то выдергивается наушник. В мозгах мысль о неожиданном стремительном нападении, но бесконфликтный баритон предупреждает тут же: — Спокойней… — боковым зрением замечает бегущий параллельно силуэт. — Родион, что ты тут делаешь? Полшестого утра. — Встречный вопрос. Не спится? — противно-наигранная ухмылка. — Точно, — поворачивает голову, осматривая бегуна в серой кофте. Капюшон скрывает лицо, усердно пытающееся не отставать от девчонки. Она же девчонка. Всего лишь. — Раз уж здесь: на перегон? Четыре круга. — вызывающе улыбается. — Обижаешь? — Ну, ты же лучший, — подмигивает. И самой интересно. Родион набирает скорость. Саша решает дать ему фору, несмотря на то, что бежит уже 40 минут без передышки, хоть и в размеренном темпе. Ему ее не сделать — как пить дать. Она сталь закаленная; бессмертный кремень. А у него фонарь под глазом после вчерашнего. Вполне заслуженно. В метрах тридцати от себя она ретиво наблюдает за удаляющейся с каждым шагом мезоморфной фигурой. Совсем не торопится приложить побольше усилий. Все никак не решается — дать ему в очередной раз окунуться в собственной лживой непобедимости или же удивить, выложиться на сто? Очевидно, второе. Пусть хотя бы она ему посмеет перечить, раз никто до нее не смог. Воображаемый беговой спидометр мерно набирает скорость и Саша лениво, как потягивающаяся кошка, доходит до предельной цифры; выходит за сверхпороговые значения и превозмогает саму себя, торопясь не проиграть. Осталось полкруга. Времени еще куча, как и резервных запасов энергии в мышцах. Набирает еще больше в полоборота и равняется с Родионом. Замечает, что мальчик изрядно уже подзамотался. Сто метров - закипают уже оба. Финишная близко. Пот со лба дождем крапает. Десять метров - кричат друг другу краткие издевательства и смешки. Финиш. — Недурно, — вскидывает бровями, предлагая для пожатия руку. — Ничья, — с обидой и небольшой злостью. — Можешь лучше. Она улыбается и скрывается за тенью деревьев, уходя домой. Нужно помыться и переодеться. Родион как послушный мальчик ждет ее возле подъезда. Они еще не договорили. Точнее, даже не начинали. — Поедем вместе, — оповещает, когда она вырисовывается возле подъезда. — Милая юбка. Такая клетчатая и такая… короткая. — Ты же не поедешь так? — указывает она на свободные с множественными карманами брюки и сырую серую толстовку. Он согласно кивает, распахивая для нее дверь папиного внедорожника, в который она на удивление беспрекословно садится. После чего Родион скидывает с себя спортивку, обнажая загорелый торс. — Подай, пожалуйста, рубашку. Она на заднем сидении, — протягивая потную кофту, которую Саша, на очередное удивление парня, снова молча принимает и отдает свежую рубашку Родиона, небрежно кидая принятую вещь. Саша осматривает опаленный солнцем торс Родиона и смеется. Громко. — Ты что, меня клеишь? — прикрывает рот ладошкой, чтоб не казаться слишком язвительной. Не получается. — О чем ты? — невозмутимо пожимает плечами и садится на водительское место, дергая ключ зажигания. Саша кутается в ремень безопасности от одиозно серьезного взгляда одноклассника; хоть и вовсе не боится. — Я просто хотел вернуть долг, — говорит, натыкаясь на ее удивленный взгляд. — Наш договор. Твоя мать. Точно. Запамятовала. Не то что бы запамятовала, просто и не надеялась особо. — Откопал что-то? — Есть немного. Но все после. Вечером. У меня. Отца не будет — сутки. Кивает, вслушиваясь в приветствия аудиторов в радио, желающих приятного и горячего времяпрепровождения. Пятница же. Подъезжая к ажурным мухортым воротам, бампер машины останавливается в миллиметре от тощих коленей Вики — девушки из параллельного класса. Пара хмурых глаз поочередно бегает то по лицу Родиона, то Саши через прозрачное лобовое стекло. Обиженно ударяет бледной ладошкой по капоту и убегает во двор. — Истерика, — замечает Саша, смотря на одноклассника. — Не в первой. Замотало. Саша норовит спросить — серьезно ли у него с Викой, но считает это слишком не этичным, и просто выходит из машины. Родион следом за ней. Сзади слышится сигналка. Перед входом, на лестнице, Родион подхватывает Сашу под руку, словно они сто лет вместе, и субтильно чмокает в щеку, на что, изрядно обалдев, Саша останавливается, краем глаза замечая идущего сзади Стаса. — Не заигрывайся, — вмешивается он между ними, шепча и брызжа слюной в ухо Саши, расталкивая их и устремляясь дальше, хлопая дверью. Слишком много они, будучи вдвоем, привлекают к себе внимание окружающих. Жизненно необходимо (возможно, для Родиона) увеличить расстояние между ними. Что-то слишком быстро и слишком близко. Так нельзя. Так смертельно опасно — слишком много шакалов слоняется рядом. А Родион ей пока нужен. *** На Литературе Саша с задних парт временами опрокидывает взгляд на размалеванные синим остроточенные скулы Родиона. Неплохо отмудохан. Заживет, хоть и немного жалко парня. На математике Родион переезжает на одну парту с Сашей, которая, кажется, вовсе не против, хоть и вида не подает. Он нервно крутит в руке гелевую ручку, кусает кончик пластмасски, и все силится, да никак не может ей сказать слова благодарности за вчерашнее. Саша в это время думает о Стасе, который, кстати, по окончанию урока просит остаться якобы заполнить какой-то бланк. — Я покурю у входа, — информирует Родион, напоминая Саше о продолжении их встречи. Девушка согласно кивает. Дверь закрывается. — А твой мальчик вовсе ничего не боится? — намекает Стас на субординацию; ученику не принято слово «курить» при учителе. — Он не мой, хоть и мальчик. — Ну, да. А утром тогда что такое было? — о невинном поцелуе в щечку. — Да вот не твое дело, — отрезает, шпарит кипятком. — И правда, - кивает. — Возвращайся. Он тигровой походкой, совсем осторожно, подходит к Саше сзади и кладет руку ей на талию. — Возвращайся, иначе… — Иначе что? — раздражается она, скидывая руку, но оставляя Стаса позади — лишь бы не видеть ненавистной ей рожи. — Иначе, — он намертво, словно в капкане, сжимает ее запястье и разворачивает к себе. — Ты так и не узнаешь истории про свою любимую мамочку. Которая, кстати, довольно интересная. — Это шантаж? — Как знать, как знать… — Я уже все тебе сказала — я не вернусь. Она отмахивается от него, словно от назойливой мухи и направляется к выходу, как вовсе не неожиданно, сзади снова подлетает Стас, больно сжимая плечо, и заставляя ее остановиться. — Так и останешься на привязи короткого поводка у своего отца, и дальше этого поводка ничего не увидишь. После этих слов в ее глазах лопаются кровавые капилляры и зрачки наполняются злостью. Она пинает в колено находящегося сзади мужчину, уже желая перейти к следующему своему оборонительному приему, как в дверь врывается Родион и застывает на пороге с полным замешательством в глазах. — Кажется, тебе пора, — скалится Стас в сторону Родиона и проводит по откинутой от курчавых черных волос стороне ее шеи острым языком-кинжалом — от мраморной ключицы до тупого угла нижней челюсти, после чего резко отпускает ее, почти швыряет в сторону выхода, где стоит парень. — Но мы еще не закончили… Его смех сатаны провожает их за порог.