Александра

*** В голове шалман. Как обычно. Ближе к вечеру Саша находит помятую фигурку оригами от Родиона, некогда сделанную им в качестве визитки. Она не стесняется подключиться к его новомодному телефону для отслеживания места его нахождения. Ей было непередаваемо интересно, что ж это за бои без правил аля Бойцовский Клуб Паланика. Ну, и естественно, неймется от возможности посмотреть, какой из Клименко Тайсон. Уж сильно эти беззаконные потасовки заинтересовывали ее. Может, не такой он и моральный инвалид, каким кажется? Саша позволила себе дать ему еще один крошечный шанс. Ну, а если не удастся, хоть посмотрит на других кандидатов. А там, может, втянется и сама подключится к этому делу. Стас ведь хотел, чтобы она возвращала прежнюю форму деспота-солдата? Ближе к шести часам вечера выясняется, что молодой боец направляется в подвальную часть заброшенной общаги. Некогда небольшой склеп был усовершенствован и расширен до довольно-таки приличных размеров. По периметру клуба расставлены деревянные скамейки кровожадным зрителям, заплатившим приличную сумму на путевки в незабываемую, а самое главное – не бутафорную (!), не постановочную сцену; никакого вам кетчупа и притворства с больших голливудских экранизированных триллеров и боевиков. Посередине красная, по-бычьи вызывающая на ринг, трибуна, окаймленная сетью жирных канатных веревок. Стены увешаны огромными глянцевыми плакатами кумиров, чуть поменьше – регулярных победителей. Морды наглые, прошрамированные и злые. Питбули и доберманы по сравнению с их вожделенными рожами - назойливые шавки, не более. И почему Саше кажется, что сегодня Родиону придется вызывать Скорую? Такое вот почти материнское предчувствие сердцем. Ближе к началу представления народ с ленцой начал подтягиваться, занимая крупными и тощими телами хиленькие скамеечки, непрерывно расходуя запасы кислорода в отдающем приятной сыростью, плохо освещаемом помещении. Саша наблюдала, как небольшие колечки сигаретного дыма взлетают, кормят густыми смоляными каплями душный потолок, а тот жадно пожирает сгоревшую никотиану и тайно спрятанный в ней каннабис (марихуану) – так, для пущего эффекта восхищения, чтобы зрители вернулись еще. На чем-то же должен держаться бизнес. Под оглушающий бум аплодисментов вышел крепенький лысый паренек. Он вполне дружелюбно улыбнулся пришедшим, продемонстрировав всем свою улыбку-шашечку (чередование строго через один: зуб белый, зуб золотой). Это был одновременно рефери, организатор и ведущий. Три в одном. По обычаю выходит полуголая бабёнка, демонстрирует свои прелести, спрятанные за узенькой табличкой с номером раунда, и уходит, едва не споткнувшись. Организация тут, конечно, так себе, замечает про себя Саша. С одной стороны выходит Родион в красных спортивках, перчатках и при каппе (но босой), а ему навстречу вываливается какой-то смуглолицый Малыш в синих труселях и огромной черной свастикой на левой груди, под сердцем. Саша уже свободно начинает его ненавидеть. Эсесовцы ебаные. Спарринг начинается. Октагон ММА, прежде погруженный во тьму, вспыхивает ослепительными фосфорицентными лампами. Что действительно понравилось Саше, так это уверенность и лютый огонь трезвых глаз Родиона. Так иступлено и незнакомо. Очаровательно. Будто абсолютная подготовленность к победе. Что действительно НЕ понравилось Саше, так это наспидованный его организм после первых двух минут кулачного боя на разогреве. Никаких нокаутов быть не должно, ведь наркотики - бессмертный вред. Малышка-нацист и Родион танцуют друг перед другом, словно никак не могут решиться, кто из них первым должен начать нападать. Что за недотроги? Что за девчачьи перестрелки глазками? Саша негодует, наблюдая за ними, и толпа вместе с ней. Люди начинают расстроено мычать, подтрунивать и скандировать долгожданный «бой!». Одноклассник сдается первым и позволяет себе следующие тридцать секунд отрабатывать удары по лицу соперника, который на удивление не успевает вовремя закрыться. Агрессия растет неизменной геометрической прогрессией со скоростью 300 км\ч. Народ ликует, когда Родион резким движением намеренно-случайно задевает область трахеи Малыша. Рано распыляешься, мальчик, рано. Саша заранее знает, что он выдохнется через три минуты, не зная своих параметров и возможностей. И точно. Малыш ревет, мечется и еще более неистово атакует в ответ Родиона. Малыш обиделся. Он колошматит Родиона – в лоб, по красивым скулам точеным; захлопывает приоткрытый рот ударом в подбородок, и принимается за коленные чашечки. Ноги подкашиваются, и тут сам бог велит перейти парочке в режим «партер». Устали, пора передохнуть. Крупногабаритный Малыш нависает над Родионом и, едва тот успевает сгруппироваться, начинает барабанить по его реберным и позвоночным костям похоронку. Затем, увидев размазанное по полу симпатичным личиком лежачего его же кровью пятно, выдыхает и успокаивает себя за раскручиванием-расплетением ослабевших рук мальчишки. Кто, блять, поставил это стокилограммовое чудовище с худеньким Родионом? Чем ты, Клименко, думал, когда шел на ринг? И что, что ты лучше всех бегаешь в классе и на районе, и что, что можешь отжать двадцатку без передышки? Второй раунд будет уже не бой, а бессмысленное месиво. Его раскатают как тесто скалкой и останется он на полгода в реанимационке. А стоит ли оно того? Когда слышится звон гонга, Саша как ошпаренная подскакивает и, растолкав всех пришедших посмотреть на него друзей, кидается к углу, куда садится на перекур Родион. — Вот видит бог, не хотела вмешиваться. Дурак! Всего первый бой, а ты уже свежий фарш. Значит, слушай меня. — Она посмотрела в его залившиеся кровью опухшие глаза и вздрогнула. — Больше не кидайся на него как на амбразуру, понял? Он в два раз мощнее тебя. Тут только хитростью спасешься. Сила удара у тебя так себе, но скоростью ты будешь чуть лучше него (он, бугай здоровый, дольше разворачивается, чем ты). Значит, думаешь за сотую секунду до того, как ударить. Система такая: сначала оглушаешь по ушам, потом, резко нагнувшись, подхватываешь и косишь с ног, пока есть время обоими кулаками в солнечное сплетение. Ну, и лично от меня по свастике пройдись, чтоб запомнил. Дальше сам разберешься. На все про все около 6 секунд, дольше – считай, мертв. В партер ни за что не входи – не выстоишь. Все, пошел. Удачи! Саша подхватывает под ногами ведро с ледяной водой, выливает ушат на него и напоследок бегло целует в разбитую скулу. На губах слизывается кровь. На его подбородке остается мамкино молоко. *** На разбитых губах блуждает бесстыжая ухмылка. Чувство собственного достоинства гасит инфернальную боль. В руках 5 сотен зелеными. Друзья выносят новоиспеченного бойца на руках к выходу. Саша искренне улыбается непонятно чему. Родион кричит ей постой, когда она уже скрылась за входными дверьми. Поговорят завтра. Может быть.