Комедия отношений

Когда неделю спустя после случая в парке Такао приходит на тренировку, он с унынием понимает всю напрасность собственных надежд. Мидорима Шинтаро – это полная противоположность любому нормальному человеку, способному оправдать чьи-то ожидания. И вот, зайдя в раздевалку, поздоровавшись с уже пришедшими товарищами по команде, и приблизившись к своему шкафчику, Казунари натыкается на равнодушный, незаинтересованный взгляд, скрытый за холодными стёклами очков. Он чувствует, как по телу пробегает стая мурашек, но сохраняет внешнее спокойствие и здоровается: - Привет, Шин-чан! Мидорима только нехотя кивает и продолжает полировку ногтей. Он явно показывает, насколько важнее для него состояние рук, чем какой-то там напарник. «Слишком явно», - решает про себя брюнет и начинает готовиться к тренировке. Конечно, он не ожидал, что всегда холодный Мидорима вдруг бросится к нему в объятия на глазах у всей команды, но хотя бы какой-то новой реакции он ждал. Как выясняется – зря. «Ну и намучаюсь же я с ним!» Шинтаро намеренно не отрывает глаз от рук, не желая смотреть на причину всех своих проблем. Именно из-за Такао он потерял душевное равновесие, упустил контроль над своими мыслями и пребывал в смешанных чувствах. Именно из-за него сердце билось словно сумасшедшее, а в голову лезли воспоминания о недавнем поцелуе, который был ничем иным, как величайшей его ошибкой. «И что в нём особенного?» - в который раз за последние дни думает Мидорима и незаметно смотрит на невысокого брюнета, стягивающего с себя светлую футболку. Взгляд сам задерживается на сильной мускулистой спине, постепенно сползая от острых лопаток до узких стройных бёдер и подтянутых ягодиц. Шинтаро чувствует, как начинают гореть уши и тут же отворачивается от напарника, делая вид, что занят шнурками на кроссовках. Казунари вызывал совершенно противоречивые чувства: он раздражал, будучи напоминанием необдуманного и глупого поступка, и в то же время приковывал всё его внимание к себе. Всю неделю после того случая Шинтаро не находил себе места, не мог заниматься привычными делами, бесился и с надеждой слушал гороскоп, вдруг там скажут что-то, объясняющее все эти странности. Чёрта с два. Ему оставалось только постараться забыть о случившемся, но одно лишь присутствие неугомонного напарника рядом тут же рушило глухую стену между воспоминаниями и реальностью. Во время тренировки Такао старается не думать о посторонних вещах, но мелькающая в поле зрения футболка с номером шесть притягивает его внимание сильнее, чем тяжёлый оранжевый мяч. Парень понимает, что это плохо и неспортивно, но ничего не может с этим поделать. После того поцелуя Казунари думал, что проблем станет меньше, но всем своим поведением Мидорима демонстрирует обратное. Он ведёт себя даже холоднее, нежели всегда, и это неожиданно сильно задевает за живое. Глядя на сосредоточенно забивающего шутера, Такао начинает сомневаться, не приснился ли ему тот страстный поцелуй. Но спустя некоторое время парень замечает, что за ним исподволь следят, пусть и стараются делать это совсем неприметно. И тогда Такао с трудом сдерживает широкую улыбку: он ещё не проиграл свою игру. Уставшие и вдоволь наигравшиеся баскетболисты постепенно покидали раздевалку, желая поскорее выйти на свежий, ещё не холодный вечерний воздух. Так же как и все разгорячённый Казунари, тем не менее, никуда не спешил, уже привычно дожидаясь Мидориму. Последний в спешке перебинтовывал пальцы, явно надеясь закончить раньше своего напарника и выскочить из раздевалки до того, как они останутся наедине. Но этого не было в планах Такао, не желающего мириться с текущим положением дел. Когда из помещения наконец-то вышел капитан с Кимурой, привычно попрощавшись и оставив им ключи от раздевалки, Шинтаро накидывал на плечи куртку, собираясь немедленно последовать за ними. Но Казунари предусмотрительно закрыл дверь прямо перед его носом, естественно, изнутри. - Что это значит? – с показным спокойствием спрашивает Мидорима, переводя взгляд с лица напарника на зажатый в его руке ключ. - Ничего такого, Шин-чан, я просто хочу с тобой поговорить, - с такой же наигранной, как и невозмутимость товарища, улыбкой заявляет Такао. Он чувствует скрытую растерянность Шинтаро, и это только доказывает его правоту: оставлять всё, как есть, нельзя. Парень не стал упрямиться и спрашивать о чём, он только показательно вздохнул и всё так же безразлично сказал: - Говори. Казунари чуть поморщился, услышав в его голосе нелюбимые приказные нотки, но как обычно не стал заострять на этом внимания. Сейчас гораздо важнее вывести товарища из себя, заставить его высказаться и расставить все точки над «і». - Почему ты меня игнорируешь? - Тебе кажется. - Это не правда, - качает головой Такао. – Ты делаешь вид, что ничего не произошло. - А разве что-то произошло? Не помню ничего особенного, - поспешно отвечает Мидорима, нервно поправляя очки. - Шин-чан, это глупо. Ну, давай поговорим? Казунари непроизвольно протягивает к нему руку, желая поправить неправильно завернувшийся ворот рубашки – в обычном состоянии Шинтаро ни за что бы не допустил подобной неаккуратности. Но Мидорима резко шарахается в сторону, наконец-то выказывая своё смятение и нервозность. Понимая, что выдал себя, он смущённо отводит взгляд и отходит вглубь помещения, усаживаясь на лавочку. - Хорошо. Чувствуя напряжение напарника, Такао не садится рядом, а становится напротив, прислоняясь спиной к шкафчику. Он и сам сильно взволнован, пытаясь подобрать нужные слова и найти, с чего начать. Но, в конце концов, ему надоедает выдумывать окольные пути и он прямо спрашивает, желая услышать правдивый ответ: - Зачем ты поцеловал меня в парке? Мидорима чуть вздрагивает, но всё-таки встречается с Казунари взглядом и говорит: - Я не знаю. Понятия не имею, что на меня нашло. Парень сильно удивляется такому заявлению, сказанному совершенно откровенно и честно. Непонятно, как реагировать на слова, прозвучавшие с простотой, совершенно несвойственной Шинтаро. - А много вариантов? - Может быть, звёзды так сошлись? – абсолютно серьёзно заявляет Шинтаро и пристально смотрит в глаза товарища. Такао же с трудом сдерживает смех, не допуская даже улыбки: он вдруг понимает, что от него действительно ждут серьёзного ответа, пусть и на такой дурацкий, по его мнению, вопрос. Всезнайка Мидорима, у которого всегда обо всём есть своё мнение, попросту не мог понять собственных, теперь уже совершенно очевидных, чувств. «Он как ребёнок», - вдруг думает Казунари, впервые замечая в нём эту черту. Оказывается, во всём, что не поддаётся ни логическому, ни астрологическому объяснению, Мидорима совершенно беспомощен. И Такао хотел бы ответить ему утвердительно, чтобы смотрящие на него с надеждой зелёные глаза вновь стали спокойными и уверенными, но не может. - Неа, Шин-чан. Ещё версии? Парень фыркает от досады и растерянно поправляет очки. - Нет. Такао ясно видит в его глазах ответ, который он так не хочет признавать. И Мидорима чувствует это, поэтому делает вид, что поправляет бинты на пальцах, и отводит взгляд. Повисает напряжённая тишина, но Такао не тот человек, которого это может устроить: он подходит к сидящему на лавочке парню и садится перед ним на корточки, заглядывая в смущённые изумрудные глаза. - Ты же понимаешь, Шин-чан. - Что? Отодвинься, - нервно говорит Шинтаро, чуть откидываясь назад ради спасительных разделяющих их сантиметров. - Всё, - вкрадчиво тянет Казунари, подаваясь вперёд и не оставляя товарищу никаких шансов взять себя в руки. И тут же добавляет: - Шин-чан, ты просто влюбился. Последние его слова словно контрольный в голову: это видно по ошеломлённому лицу Мидоримы, который будто только что увидел умершего пятьдесят лет назад президента Америки. Но Такао это ни капельки не волнует, он решает немедленно закрепить успех всё той же шоковой терапией; в конце концов, не только Шинтаро умеет удивлять. Брюнет чуть привстаёт и опирается коленом на скамейку между ног Мидоримы, пристально глядя в ошарашенные зелёные глаза. Не теряя времени, он впивается глубоким поцелуем в приоткрытые от удивления губы, и удерживает парня, пока ещё не начавшего никак противодействовать, за плечи. Губы у Шинтаро тёплые и неожиданно податливые, что позволяет Казунари делать всё что приходит в голову: легко их посасывать, обводить контуры кончиком языка, прикусывать и просто мягко касаться, ощущая чужое смятение. Свободу действий ограничивают лишь сползшие с переносицы парня очки, и он торопливо их снимает, аккуратно укладывая на скамейку, и тут же продолжает, не давая Мидориме прийти в себя. Сбившееся дыхание жертвы его непредсказуемости только подначивает, заставляет и самому начать терять голову. Когда спустя полминуты Мидорима не отталкивает его, а начинает отвечать, Такао готов станцевать лезгинку, но только чуть позже – после того, как получит своё вознаграждение. И оно не заставляет себя ждать: немного несмелые движения быстро превращаются в бурю, захватывающую и уносящую следом за собой потоком ощущений. Парень быстро перехватывает инициативу и теперь Такао вынужден следовать его желаниям, подчиняясь страстным поцелуям и тонким сильным пальцам, властно перебирающим угольно-чёрные волосы на его затылке. Шинтаро сам прижимает его тело к своему, заставляя почувствовать исходящий от него испепеляющий мысли жар и убрать ладони с его плеч, просовывая руки дальше и обнимая за шею. Казунари вновь удивляется чувственности и страстности Мидоримы, с трудом формулируя в голове разбегающиеся слова. Телефонный звонок прерывает застоявшуюся тишину, до этого разбавляемую только тяжёлым дыханием, и заставляет их прерваться. Такао с раздражением думает о том, что ему следовало отключить телефон,и быстро вытаскивает мобильный из кармана штанов. Перед тем, как принять вызов, он делает два глубоких вдоха и чуть улыбается совершенно ненормально выглядящему Шинтаро, который смотрит на него сверкающими зелёными глазами. - Да, мам? Привет, - стараясь говорить будничным тоном, отвечает Казунари. Но любящую мать ведь не проведёшь, поэтому приходится ещё более убедительно говорить: - Нет, мам. Всё в порядке. Да, я на тренировке. Часа через три буду. Почему так поздно? Такао вопросительно смотрит на раскрасневшегося Шинтаро – всё-таки, он так и не отодвинулся от него, и отвечает: - Ну лето же, мам, я погуляю с друзьями. Да. Хорошо, через два. Всё, пока, я отключаюсь! Парень с облегчением нажимает на кнопку отбоя и переводит дух. От мамы он с лёгкостью отделался, но совсем рядом с ним другая, куда большая проблема. Такао с опаской посмотрел на всё так же сидящего Мидориму, который беспокойно вертел в руках свои очки. Без привычной детали своего образа он смотрелся совсем по-новому, более открыто и близко, а всю красоту бездонных изумрудных глаз, очерченных длинными густыми ресницами, теперь можно было рассмотреть в полной мере. - Шин-чан, ты злишься? Шинтаро лишь качает в ответ головой, давая понять, что нет. - Что тогда? Может, мне всё-таки стоит убежать, пока не поздно? – тихо, со сдерживаемым волнением спрашивает Казунари. И с удивлением видит, как растягиваются тонкие губы в лёгкой улыбке, которая может означать что угодно. - Идиот, - тихо констатирует несомненный для него лично факт Мидорима, и откладывает свои очки подальше. Такао тихонько охает, когда сильные руки вдруг смыкаются на его спине и усаживают его боком на колени парня. – Ты сам подписал себе приговор. Шинтаро обнимает его ещё сильнее, утыкается носом в шею напарника, дразня бледную кожу горячим дыханием. А Казунари наконец-то чувствует, как покидает его тревога и беспокойство – он понимает, что его подпустил к себе самый невозможный человек в мире. Он тихо смеётся, пытаясь пригладить взъерошенные зелёные волосы, и с едва различимым вызовом в голосе говорит: - Это мы ещё посмотрим, Шин-чан.