Отречённая от семьи

***

       Она невозможно устала и измоталась. Дневник заброшен, никто и ничто не радует. Она лежит без движения на просторной и такой пустой кровати и смотрит на тёмно-зелёные стены и кремовый потолок. Мебель, вышедшая из моды лет сто назад, ковры, мягкие и чистые. Тёмно-серые атласные занавески, закрывающие два окна, одно из которых наглухо забито и закрыто на задвижки. Небольшой телевизор, ещё — магнитофон с дисками, кондиционер, обогреватель и всякая ерунда. Полумрак и прохлада. Тишина и одиночество. И так уже три месяца. Утренняя тошнота уже не беспокоит. Лишь головные боли от постоянных слёз. Здесь нет никого из родных. Никого. Отец увёз её подальше, заперев в этом доме, огромном и старом, больше напоминающем замок. Ей приносили поесть четыре раза в день, меню было очень разнообразно. Отец велел следить за питанием. На столе постоянны фрукты и сладости. Раз в неделю её навещал врач, осматривал, забирал анализы и делал всё необходимое. Выпускали на свежий воздух с трудом, раз в день выводили в сад, посидеть у фонтана, и то — лишь на час. Но даже в это время за ней пристально наблюдали. Это угнетало. Мама звонила раз в месяц, утешала, хотя, судя по её состоянию, нужно было утешать её. Издалека слышался голос Эрин, которая пыталась вырвать трубку и вставить хоть слово. Это веселило Трис и заставляло её криво улыбнуться.        А он? Он всё ещё здесь, в её голове, в её мыслях, в её надеждах на будущее. Ни проходило ни минуты, чтобы его имя не всплыло в голове, терзали воспоминаниях о его губах. Временами казалось, что она забывает его лицо, его черты и глаза, прикосновения, такие мягкие, нежные. И почему они всё-таки не сбежали? Трис прикрыла глаза, стараясь не давать слезам пролиться, но они, как назло, сами собой стекали на подушку.        Поворот ключа, ещё один. Что это? Кто? Это всего лишь Энн, девушка, которая следит за её питанием. Она здесь единственная нормальная. Она любит немного посидеть с Трис, поговорить, но всегда побаивается, как бы её не застукали. Поэтому их разговоры недолги, урывками. Но Трис почему-то ей доверяет. Энн уже несколько раз отсылала письма маме. А теперь… Трис написала его Тобиасу. Лишь ему. Она ничего не просит. Просто терпения. Она в надежде, что письмо дойдёт до адресата.

***

       Последние дни Тоби спал всего лишь четыре-пять часов в сутки, сам удивляясь порой, откуда же брались силы. Ремонт был почти завершён. Прекрасный домик на озере в Луизиане. Он был скрыт от людей огромным лесом, нависшими деревьями, старыми плотинами, построенными бобрами. Отличное местечко, чтобы скрыться. Мостик, навес наподобие веранды, кухня, туалет с душем, гостиная с камином и одна комната. Вот и всё. Брёвна и доски ужасно пахли смолой и деревьями после ремонта. Ничего, проветрится. Мебель старая, но крепкая, на новую не хватило денег. Краска и лаки, стружка, гвозди — всё валялось на кухне. Пора всё убрать. Он присел на мостик, свесив ноги вниз. Устал, день к концу идёт, ещё один день без неё. Сколько уже? Почти четыре месяца. Ни весточки, ни слова, как будто её и не существовало. Единственное, в чём он не сомневался, так это в том, что она жива и не замужем. Натали Прайор общалась с Кристин, а та, в свою очередь, всё передавала Тоби. Уволившись три недели назад, он переехал в Луизиану, снимал квартиру, нашёл новую работу, к сожалению, не по специальности, разгребал завалы и ремонтировал дом. Пару дней назад Крис звонила, сказав, что ребёнок Трис уже шевелится, и с ними обоими всё в порядке. Кажется, нужно было вздохнуть с облегчением? Но нет, оно не приходило.        Глотнув ещё пива, он усмехнулся. Сам не понял, почему. Вытер рукой пот со лба и устремил свой взгляд на заходящее солнце. Какая красота. Жаль, что не с кем её разделить. Голубоватое небо меняло свой цвет на тёмный, солнце опускалось всё ниже. И там уже виднелись бледные точки звёзд. Становилось прохладно.        Утро началось поздно, учитывая то, что Тобиас забыл завести будильник. Солнца в комнате видно не было, потому что окно было заделано капитально. — Вот чёрт! Уже половина десятого. На работу проспал. Стоп! Какая работа? Сегодня воскресенье. Прям вообще не думаю!        Тоби вышел из домика в одном нижнем белье. Солнце уже тепло, но вода явно была прохладной. Тоби опустил пальцы ног в воду. — Брр! Самое оно!        С небольшого разбега он плюхнулся в воду. Хороша водица! Освежает. Сон как рукой сняло. Тобиас вылез из воды на тот же мостик — его взгляд привлек почтовый ящик, в который уже, видно, доставили почту. Вода стекала с его тела, оставляя на сухом мостике влажные следы, Тоби приближался к почтовому ящику. Стряхнув с руки последние капли, он открыл ящик. Несколько счетов и конверт. Он быстро разорвал уголки и вскрыл послание. Это от Трис. Почерк её. Сердце бешено застучало в груди, он перевернул конверт — нет, всё хорошо, письмо двухдневной давности. «Привет, Тобиас! Очень надеюсь, что ты всё-таки получишь это письмо. Надеюсь, что его доставят мои верные друзья. Я не знаю, что тебе рассказать и что делать дальше. Если скажу, что всё хорошо, это будет касаться только здоровья. Здоровье действительно отменное. Питание отличное, отдых круглосуточный. Но все мысли лишь о тебе и о том, что же будет дальше. Я не уверена, что знаю отца хорошо, и что он будет делать после рождения ребенка, я не знаю. Но боюсь представить. Я очень люблю тебя и скучаю. Каждый день вспоминаю твои глаза и руки, которые всегда поддерживали меня. Мне бы очень многое хотелось тебе сказать и рассказать, но я не буду. Вдруг это письмо перехватят — достанется нам обоим и ещё многим, кто этому способствовал. Просто хотела сказать, что у нас всё хорошо, и ты не должен волновался. Я понимаю, что в такой ситуации вряд ли ты не волнуешься, но всё равно. Мы живы, и ты просто знай это. Очень тебя люблю, целую. Твоя Трис».        Чувства переполняли. Он не знал, что и делать: плакать или радоваться. Они живы и здоровы, вот только не с ним, не рядом. Тобиас почувствовал, что пропускает всё: жизнь, счастье, любовь, дом и уют проходят стороной и обходят его. И он опять один. И никого рядом.

***

       Трис уже несколько часов лежала на чистой постели. Болело все: руки, ноги, живот, грудь, ключицы, но всё это не напрасно. Как приятно на свежих и чистых простынях лежать и греться через единственное не зашторенное окно, под солнышком. Оно так редко в эти январские деньки. Теперь вся боль уходила, и ей на смену приходили радость и тепло — Дэниель Александр Брендон Прайор.       Вот что теперь интересовало её в первую очередь. Только он. Трис видела его совсем недолго, всего пару минут. Но его образ надолго засел в глубинах её памяти, заставляя душу и сердце петь от счастья и радости. Любовь переполняла её, когда она вновь и вновь закрывала глаза, вспоминала личико своего сына. Теперь она мама. Теперь всё не важно кроме него. И это заточение уже не казалось таким страшным. Но его унесли. Унесли сразу. И наверняка уже сообщили дедушке. И скоро он будет здесь, чтобы увидеть внука. — Принесите, пожалуйста, моего сына, — Трис казалось, что её голос звучит очень хрипло и тихо. — Вы ещё слабы. Лежите. Скоро.        Вот и всё, что ей отвечали уже несколько часов подряд. Но сил спорить с ними просто не было. И она просто лежала, думала и вспоминала.        Поступью царицы ступала ночь. Тёмная, холодная, необъятная. Трис металась, как в бреду, то проступал пот, то становилось очень холодно. И как будто бред наступал мгновениями в её голове. И так почти до утра. Лишь Энн была рядом и старалась облегчить участь Трис. Под утро она всё-таки провалилась в эту блаженную бездну без боли, страданий, холода и тепла.       Трис проснулась от того, что Энн гремела тазами, которые стояли рядом с кроватью. — Ой, прости, Трис. Не хотела тебя разбудить. Почти всю ночь не спала. — Ничего. Мне бы водички. — Ага, — Энн поднесла стакан с водой.        Вот это блаженство! Глоток — и вода как будто журчит по её венам. Приятно. — Энн. Где Дэн? Где мой мальчик? Как он? — Всё хорошо, он здоровый и крепкий. И красивый. — Когда мне его принесут? — Ты очень слаба. Держать не сможешь. — Ну очень прошу. — Трис, не заставляй меня покидать тебя.        В голосе Энн послышались не очень доброжелательные нотки. В чём дело? — Энн? Что происходит? — Ничего. Всё хорошо. — Для кого? Для кого, Энн?! — Для мистера Прайора. — Энн… — Трис почувствовала себя использованным инкубатором. — Энн… — Не плачьте, пожалуйста. — Где мой сын? — Рано утром ваш отец увёз его. — Нет! — Трис рухнула на подушку и зарылась в неё лицом.

***

       Отец был явно в отличном настроении: он держал на руках своё будущее, своё наследие. Он никому его не показывал, лишь наслаждался его видом сам, удовлетворяя свою прихоть и самолюбие. Врач и гувернантка следили за ним. Ещё одна — на подмоге первой. Чудесный домик, спрятанный на окраине города от мира любопытных глаз. И ему уже целая неделя! Дэниель — наследник, которого он ждал двадцать два года после Калеба. Да и дедушка ещё молод, он сможет воспитать внука так, как захочется ему. И он — только его. Просторная светлая и тёплая комната с шикарной кроваткой в центре, под балахоном из прозрачной сетки, которая стиралась каждый день, да, впрочем, как и все постельные принадлежности и вещи. За этим ребенком был организован царский уход. Столько людей трудились в доме ради него одного. И сколько не умоляла Натали хоть посмотреть на внука, Эндрю в своих решениях стал ещё более непреклонен и порой даже груб. Дэниель оставался недоступен никому.        Трис была окончательно переведена на «тюремный режим». Поправлялась она медленно, но за неделю уже начала ходить по комнате. Даже на воздух теперь не пускали. Что за ужас! Что за обращение с дочерью?! Трис почти отказывалась есть, но на это уже никто внимания не обращал. Только Энн всё-таки заставляла её хоть попить сока с булочкой. Тут Трис как будто разучилась жевать: мышцы лица почти не слушались, она ужасно похудела, и круги под глазами выдавали постоянную усталость. Трис стояла у зеркала и в упор смотрела на себя: худая, бледная, круги под глазами. Трис провела руками по плечам и опустила их вниз. Да, на бал точно не пойти. Да и какой бал в таком жутком физическом и моральном состоянии? Мысли были лишь о сыне. Ни о ком другом. Даже Тобиас мало её заботил.        Утро понедельника первого февраля выдалось очень суетливым и непонятным. Трис поднялась рано, но торопиться было некуда, и поэтому она тупо лежала в кровати, смотря телевизор без звука. Вот уже две недели, как родился её сын, а она его так больше и не видела. Почти смирилась со своей участью. Интересовало лишь одно: когда же её выпустят? Её использовали, получили желаемое, отняли сына, так зачем же держать здесь? Какой толк или выгода? В полицию она не сможет нажаловаться — у отца там явно всё схвачено, найти его самого — вряд ли. Её-то никто не мог найти, а младенца тем более. И она услышала то, к чему готовился весь дом: приехала машина. И, судя по всему, это всё-таки отец решился навестить её. Она не была сильно удивлена, когда через несколько минут дверь в её комнату открылась. И, действительно, на пороге показалась довольно высокая фигура отца. Трис даже ухом не повела: так и лежала, уткнувшись в пульт и телевизор. Он прокашлялся — это также не подействовало на дочь. Это почти не возмутило его. А какой реакции он ждал? Объятий и поцелуев? — И? — казалось, что он просто издевается. — И? — повторил он. — Что мне скажешь? — А ты? — А что я? Ты всегда знала о моём желании иметь наследника. — Знала. Но не знала, до какой параноической стадии ты дошёл, что отнял младенца у матери и отца. — Отца? Даже если бы не отнял, поверь, вы бы не были вместе. Я просто не позволил бы этому голодранцу быть с тобой. — Ну конечно! Я забыла! Мы же особенные — в нас течёт голубая кровь. Ты знаешь, мне всё равно, я сказала, что мы будем вместе, и мне плевать на твоё мнение! — Отлично!        Казалось, глаза Эндрю Прайора налились кровью от злости. Трис даже передёрнуло немного от страха. Он в мгновение ока достал из-за пазухи кошелёк, вынул пачку денег, подошёл к дочери и впихнул ей их за шиворот, затем вынул теплую кофту из шкафа, достал кроссовки, другой рукой схватил Трис за локоть и вытащил из комнаты. Затем протащил её вниз по широкой лестнице, открыл дверь и всё так же без слов поволок её к воротам. Кивнув охране, чтобы та открыла ворота, он с силой швырнул дочь на плитку, кинув вдогонку кроссовки и кофту. — Я хотел пожалеть тебя! Но, видно, ты этого не достойна, так же, как и твоя мать. Убирайся вон. Отныне я не хочу видеть тебя ни рядом с домом, ни рядом с твоими сёстрами, и, тем более, ты никогда не увидишь сына! Моя дочь умерла, как и мой сын. Теперь я отец двух дочерей.        Трис не плакала и не возмущалась. Нет. Она лишь с огромной злостью и ненавистью смотрела на человека, который вот почти двадцать лет считался её отцом. Она что-нибудь придумает. Но об этом потом. Она встала с асфальта, распрямилась и ухмыльнулась, глядя ему прямо в глаза. Эндрю гордо поднял нос и резко отвернулся от неё, зайдя за ворота, ткнул в неё пальцем и так же молча закрыл их.        Она осталась одна на этой дороге. Совсем одна. И она пошла. Тихо, спокойно, никуда не торопясь. Выйдя с этой небольшой дороги на главную трассу, наконец-то прочла — Айдахо, Колдуэлл. Теперь хоть ясно, где она. Трис, смирившись, побрела вдоль дороги в надежде на старый добрый автостоп. В единственном кармане были деньги, которые ей сунул отец, но, будучи благоразумной, она посчитала, что вскоре они ей понадобятся, и глупо было отказаться от них. Хотя очень хотелось швырнуть подачку обратно ему прямо в лицо.        «Хорошо, что пока ещё день», — подумала Трис. Февраль — не самый тёплый месяц в Айдахо для футболки и вязаной кофты.  — Примерно около плюс трех градусов.        Как назло, вот уже примерно с получаса не было ни одной проходящей мимо машины. Пальцы ног немного ныли, давая знать о том, что замерзают. И ещё пять минут, и ещё. Наконец-то где-то вдалеке слух уловил приближающийся рёв мотора. Трис затрясла оледеневшей рукой и чуть было не упала, споткнувшись о какой-то камень у дороги. Машина приближалась и, судя по всему, по размерам это был большой грузовик. Так и есть. Грузовик остановился, и из окна кабины выглянуло пухлое, небритое лицо пожилого мужчины. — Эй, красавица. Ты что здесь делаешь? — его губы растянулись в улыбке. — Гуляю, — синими губами попыталась улыбнуться Трис. — Не время гулять, — он понял шутку. — Залезай, подкину немного.        Они ехали почти молча, лишь изредка перекидывались парой слов. Да и о чём было говорить? Он — явно весельчак, а Трис было как-то не до смеха. Проехав немного по 84-ой дороге, они свернули на 51-ую. Все ближе к югу. К сожалению, день не бесконечный, хоть они и ехали с приличной скоростью, всё равно прибыли к границе Айдахо — штату Юта, и его ближайшему крупному городу — Логану, лишь глубоко за полночь. — Ну что же, приятно было вас подвезти. — Майки не унимался. — Я так понял, что вам на юг. Мне же предстоит ещё сражаться с дорогой на восток. Здесь недалеко автобусная остановка, утром всё увидите. А сейчас поселитесь в отеле, я покажу недорогой.        Трис улыбнулась. Хоть они с Майки и перекусывали в одной из дорожных забегаловок, есть ужасно хотелось, а ещё — принять душ и хоть чуть-чуть вздремнуть. Простившись с милым попутчиком, Трис поняла, что готова к любому отелю, лишь бы там была кровать. Отель «У Бена» оказался довольно милым, хотя и грязноватым для девочки, выросшей в чистоте и роскоши. Но выбора не было.       Завтра придётся вновь ловить попутку, а сегодня часть денег уже была потрачена. Наверное, хватит ещё раза три поселиться в отеле и поесть раз десять в кафе. И запасы исчерпаны. Главное — дозвониться Кристине, она уж точно поможет.