Прах

Наруто пробирался по веткам сквозь листву, медленно, аккуратно, стараясь не делать лишних движений, чтобы не сорвать миссию. Ситуация накалялась с каждой секундой, действовать нужно было предельно осторожно, потому что те, за кем следила их группа, представляли большую опасность. Густые деревья скрывали под собой шиноби от посторонних глаз, изредка шурша листвой из-за ветра, что подавляло любые передвижения наблюдателей. Где-то внизу, в ста метрах от них, расположилась группка нукенинов, которые устроились на привал в гуще леса. Шиноби из Скрытого Листа были настороже. Наруто видел, как руки многих его товарищей тянутся к катанам и запасенному в оружейных сумках метательному оружию: нападение могло начаться в любую секунду. Капитан отряда, какой-то неизвестный ему ранее джоунин, просчитывал ходы и показывал знаки руками, на что остальные кивали. Каждое малейшее движение, каждый шорох и поворот головы тщательно просчитывались заранее каждым, потому что выдать себя было никак нельзя. У обычных людей мурашки на коже появились бы только от сосредоточенных взглядов и ауры подавляемой чакры, но только Наруто не мог всей душой, всеми мыслями отдаться важной миссии. Его не было среди них. Узумаки витал где-то далеко, поскольку больше всего его заботило другое. Настолько сильно, настолько упорно Сакура засела в его голове, что избавиться от нее теперь совершенно не представлялось возможным. И Наруто злился. Злился на нее за то, что все так получилось, что Саске ляпнул при нем о ней, что сам блондин встретил ее на улице. Он ненавидел иронии, которые ему зловредно подкидывала судьба, сходил с ума от в корне переменившейся жизни, и этот период напоминал ему о том, что он чувствовал четыре месяца назад, когда раз и навсегда решил отделить свою дорогу от дороги Харуно. Было точно так же больно и мерзко, но теперь ничто больше не обещало ему в будущем счастливой жизни. Наруто посмотрел на шиноби, одного из тех, что ему и его друзьям предстояло убить в скором времени, и тут же воображение представило вместо него Сакуру, а парень от ненависти оскалил зубы. Руки зачесались ринуться в схватку, чтобы отвлечься, почувствовать в руках оружие, которое, как ему казалось, тоже рвалось резать и крушить чужие жизни; ощутить на коже теплую кровь поверженного противника, который уже никогда не встанет. Вот почему Узумаки был жестоким тогда, и теперь эта жестокость возвращалась. Его буквально затрясло от чувств, и он прикрыл глаза, чтобы хоть как-то перебороть жажду убивать. Потому что того велели инстинкты. Ему нужно было забыть Сакуру, запереть в себе всю ненависть к ней, чтобы не захотелось возвращаться в ее жизнь. Это было бы неправильно. Больше не было седьмой команды, как в детстве, она осталась лишь в прошлом. И каждый был сам за себя, каждый жил для себя, заботясь лишь о себе самом. Наруто искренне верил в то, что это было правильно. До недавнего времени, когда розоволосая принцесса слизней ворвалась в его новую жизнь. Последние бессонные ночи взбудоражили его сознание, заставили балансировать на тонком лезвии, борясь с эмоциями. Наруто не знал, что делать. Не знал. Тыкался в пустоту, как слепой новорожденный котенок, не видящий белого света. Не видящий истины. Натыкался на ловушки, все больше погружаясь в темноту, не находя выхода. От безысходности хотелось кричать, как можно сильнее, как можно громче, потому что ничего он сделать уже не мог. — Эй, — тихий шепот справа отвлек Наруто от беспокойных мыслей. Он распахнул глаза и посмотрел на Кибу, который положил руку ему на плечо и с каким-то укором встретил его взгляд. «Киба прав, я не должен был отвлекаться. А тем более, закрывать глаза», — решил Узумаки и тихо отдышался, приходя в себя. Кажется, стало легче. Он должен быть внимателен, иначе это снова приведет к лишним жертвам, как было раньше. Наруто не мог себе позволить, чтобы страдали другие, ведь он и сам, к тому же, попросился на сегодняшнюю миссию. Получив утвердительный кивок от друга и немое «спасибо», Киба вернулся на свое место и приготовился к атаке. Блондин медленно выдохнул и холодным непоколебимым взглядом стал пронизывать нукенинов. Через тридцать секунд капитан жестом отдал приказ, и шиноби ринулись в бой.

* * *

Этим же вечером Сакура сидела в кабинете, ожидая окончания рабочего дня. Работы уже не было, через полчаса можно было идти домой. За дверью, как назло, было тихо, многие уже разошлись. Девушка время от времени зевала, а от такого пассивного графика хотелось спать, пусть и не было еще шести часов. Дела были поделаны, бумажки были исписаны — все как надо. Иногда Сакура ругала себя за то, что не позволяла себе уйти домой раньше, когда ее присутствие здесь уже никому не было нужно. Что поделать, ответственность и педантичность по отношению к работе выработались в ней за годы практики в полной мере. Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Ино, попутно устало зевая во весь рот. — Эй, ты в курсе, что зевота заразна? — заметила Харуно, снова зевнув следом за подругой. — Что, тоже работа закончилась? — Так и есть. Да уж, в последнее время в госпитале скучновато. — Ну так это же хорошо, люди стали меньше болеть. — Может быть. В любом случае, радует уже то, что нам не приходится больше так корпеть, как раньше. Особенно как в то время, сразу после войны. Помнишь, еще несколько месяцев с ее окончания сюда приходили шиноби и жаловались на эффекты от яда и тревожившие раны? Приходилось ведь помогать, — Ино опустилась на стул у стены. — Да-а, такое не забудешь. Тогда работать было действительно тяжело, медики не справлялись, пришлось брать молодняк и рисковать. — Тебе ведь тоже не слишком доверяли? Нам тогда было не намного меньше, чем сейчас, Сакура, всего по семнадцать. — Но те были совсем дети, одиннадцать лет, десять, даже девять... — Это было для них полезным опытом, они быстро усваивали то, что должны были. Война закаляет лучше любой тренировки, да и послевоенное время почти в той же степени. Сакура потянулась и поднялась с кресла. Забрав со стола большую часть документов, она сунула их в шкаф, который затем закрыла на ключ. Стрелки часов с тихим приглушенным тиканьем отбивали мерный темп подобно метроному. Пять тридцать четыре. Время тянулось мучительно медленно. — Ну что, может, все-таки пойдем домой? — глядя на окно, спросила Ино. Пару секунд Сакура молчала. — Еще немного. Десять минут беды не сделают. Стало совсем тихо, когда обе замолчали, а из соседнего кабинета слышался едва различимый стук редких капель о раковину. Кто-то неплотно закрутил кран. В голове гудела привычная коридорная тишина, изредка перебиваемая подсознательным дребезжанием перевозимых капельниц и звонким металлическим скрежетом хирургических инструментов. И так каждый день. За все это время звуки так хорошо отпечатывались в памяти, что проявлялись в тишине, в незримой игре воображения с разумом и ушами. — Так... ты собираешься идти завтра на банкет? Говорят, там будет весело. Очередная пирушка на весь госпиталь, я вот обязательно иду! — Ино надоело слушать тишину, и она спросила первое, что пришло в голову. Сквозь дымку мыслей Сакуре послышалось, что подруга сказала «пьянушка» вместо «пирушка». Вот уж начнешь сходить тут с ума, мерещится всякое... Впрочем, разницы в этих словах не было. День рождения Шизуне действительно проходил здесь, в госпитале, и конечно, это будет настоящая «пьянушка». — Я не знаю... Как получится, но, наверное, пойду. — В чем дело? Заранее создаешь удобную ситуацию, еще не придумав отговорку? — Яманака усмехнулась и изогнула бровь. — С чего бы? Нет, я совсем не против. — Тогда бы ты не думала. Признай, ты просто все еще не научилась отрываться. — Я умею отрываться! — Уверена? — Да! Просто... просто иногда я не чувствую в этом потребности. Вряд ли ты меня поймешь, у тебя подобные праздники просто прописаны в генах. — Ты неисправима, — фыркнула девушка. — Хоть бы раз докатилась до того, чтобы пришлось тащить тебя до дома на плечах, так нет... приличная... — Хах, ну уж нет, это в твоем стиле! — коварно улыбнулась Сакура. — Не записывай меня в пьяницы. — Ты сама напрашиваешься. Ино побежденно выдохнула, не решившись возразить. Еще какое-то время они молчали, пока секундная стрелка снова не начала действовать на нервы. И кто придумал вешать здесь на стену большие часы? Можно было поставить на стол маленькие, бесшумные а-ля будильник. Сакура мысленно записала это в список дел на завтра. Тикающие часы, с каждой секундой звучавшие все громче, показывали пять сорок одну. Сакуре надоело ждать. — Что ж, ладно, уходим. Осталось всего-то девятнадцать минут, а мне уже здесь осточертело! — Харуно повесила в другой шкаф халат и, нашарив в их кармане ключи от кабинета, направилась к выходу. — Первая стоящая мысль за сегодня, — усмехнулась блондинка. Снаружи послышался торопливый стук каблуков о кафель. Сакура уже потянулась к ручке, как дверь внезапно распахнулась, едва не сбив девушку с ног. В проеме стояла встревоженная медсестра. — Сакура-сама, срочно в операционную! Только что доставили раненого, и... Я не хотела обращаться к вам, но не было выхода: Цунаде-сама нет в деревне, она отлучилась по какому-то важному делу... — В чем дело, кто это? — Это Узумаки Наруто. Ситуация крайне критическая, только у вас есть шансы что-то исправить. Харуно онемела от ужаса, а из легких будто выкачали весь воздух. Снова. Вдохнуть как будто что-то мешало, по телу пронеслась волна бушующего страха. Наруто... Наруто умирает... Как? Как это могло произойти?! — Ино! — громко крикнула Сакура, неожиданно для самой себя. Яманака, удивившаяся не меньше подруги, в мгновение подскочила с места. — Седьмая операционная, — торопливо бросила ирьенин, едва поспевая за рванувшей с места розоволосой. Плевать. Отложить все слова, все обиды, закопать ямы, вырытые между ними, хотя бы на время. Сакура должна была спасти его, об этом даже не могло идти речи. Из глаз прыснули слезы, которые девушка быстро смахнула рукавом. В горле засел комок, а сердце терзал страх, самый сильный в ее жизни. Быстрее. Только бы успеть. Только бы не опоздать. На всей скорости влетев в операционную, девушка снова застыла от ужаса, едва переступив порог. Ей вначале и вовсе показалось, что там, на том операционном столе, ближайшем к двери, лежал уже мертвый Наруто. Бледное умиротворенное лицо не подавало признаков жизни — лицо, которое она не видела целых четыре месяца, голодных, как волчьи желудки. И где-то сквозь бушующую в ее жилах жизнь фонтаном крови прорвалась мысль, что она... опоздала... Стоявшая рядом Ино привела ее в чувства. И вмиг вернулся воздух, вмиг ушла тошнота, которая одолела Сакуру от одного вида, хотя дрожь никуда не ушла. Да. Все верно. Нужно идти, вырвать такую дорогую для нее жизнь из цепких лап смерти, бороться, как она всегда боролась до этого. Просто потому что так надо. Наруто будет жить, даже если ей придется собирать его по кусочкам, и это не долг медика. Это долг друга. Внутри все выворачивалось наизнанку, потому что Сакуре действительно пришлось собирать его по кусочкам. Паника охватывала ее каждый раз, когда сплошное кровавое пятно перед глазами расплывалось, и она уже не различала печени, почек, легких, но беря себя в руки, она вновь и вновь останавливала кровь, резала, зашивала. И четыре раза за операцию умирала, когда останавливалось сердце Наруто. Каждый раз она думала, что это конец, кричала, не в силах сдержать эмоции, плакала, смотрела на бледное лицо Наруто и молила, чтобы он не сдавался, чтобы продолжал бороться. Собственноручно заводила его сердце, еще больше пачкаясь в крови, прямо как когда-то на войне. И каким-то чудом он возвращался. Пакеты с кровью опустошались, адреналина уходило все больше. И наконец, спустя долгих семь часов, дверь седьмой операционной распахнулась. От бессилия Сакура потеряла сознание в ту же минуту, когда стало доподлинно известно, что самое страшное уже позади, и Наруто почти ничего не угрожает. Это была ее победа, и чихать она хотела на то, что пришлось обезвожить всю душу, что пришлось выпотрошить себе все нервы! Наверняка за один вечер у нее могли появиться морщинки и седые волоски, но зато Наруто — а это самое главное — выжил. На следующее утро Харуно едва не обезумела от мысли, что было бы, уйди она с работы раньше хотя бы на минуту. Только благодаря счастливой случайности все обошлось, но если бы по прихоти случая некому было бы спасти Наруто? Что было бы тогда? Сакура бы этого себе никогда не простила. Да еще и Ино оказалась рядом, без нее оперировать было бы куда сложнее. И только теперь перед ней будто бы открылись ворота, ранее скрытые от глаз, невидимые и поросшие бесконечными амбициями. Девушка видела, что натворила за все это время, как неосторожно дала команду «старт» и какие капканы расставила на пути своей и чужой жизни. Действовать надо было осторожнее, а лучше всего вообще молчать, не впутывать никого в собственные проблемы. Спасибо, посмеялись. С горькой улыбкой Сакура понимала, что разорвала чужую душу, кое-как склеенную после ее многочисленных атак, разорвала в клочья в один миг, жестоко. Куда-то в сторону отошли все их проблемы теперь, стали совсем не значимыми, мелочными. Ведь Наруто выжил, когда был на грани. И это было самым главным.