Прах

Следующие несколько дней Сакура почти не отходила от Наруто, пока он был без сознания. Ему требовалось постоянное наблюдение, и девушка полностью следила за всем, что могло угрожать его жизни. Подолгу не отходила от кровати, когда проверяла его состояние, делала уколы или просто смотрела на его лицо, уже не такое бледное, как раньше. Она чувствовала, как возвращалась их крепкая связь, присыпанная лишь тонким слоем песка, ничего не стоящим. За долгое время узы даже не потускнели. Сакура ощущала в своей душе легкость, растекающуюся океаном, такую же непринужденность, как всегда раньше рядом с Наруто. Она сжимала его руку между своими двумя и понимала, что любила. Очень сильно любила этот лучик света, это солнце, которое, несмотря на все трудности и ссоры, ничто не смогло бы заменить, даже близко. Никогда. Не стоило даже пытаться. Где-то в стороне находились обиды, страхи, даже гордость, мешавшая ей до этого. Все отошло на второй план, потому что она, наконец, могла быть рядом с Наруто, о чем втайне грезила с момента их последней ссоры, которой-то и ссорой назвать сложно. Ее видели в госпитале с шести утра до двенадцати ночи, а иногда Сакура даже ночевала в кабинете. Работы было немного, поэтому восемьдесят процентов своего времени она проводила в реанимации рядом с Узумаки. И это было той самой важной, самой волнительной частичкой за последнее время. В те моменты, когда она в очередной раз проходилась взглядом по заученным чертам лица, все вокруг переставало существовать. И Сакура замечала, что Наруто все-таки изменился. Даже без сознания он выглядел немного серьезнее, сосредоточеннее, чем раньше, и это наводило ее на мысли. Эти месяцы истощающей разлуки не могли не отразиться на нем, как бы он того ни желал и как бы ни пытался все переиначить, убедить себя же, что он вовсе в ней не нуждался. Казалось, Харуно и вовсе не подпускала никого из медиков к Наруто. Не доверяла, потому что его жизнь была важнее, а любая ошибка могла отобрать ее. И только Цунаде, вошедшая в палату вечером следующего дня, смогла провести собственное обследование в присутствии Сакуры. Проверив работу аппарата ИВЛ, просмотрев в карточке процесс подачи лекарств и дозы, результаты анализов крови, осмотрев свежие зашитые раны на груди и животе, она лишь улыбнулась обеспокоенной ученице. — Молодец, все сделала правильно. Наблюдай за ним, и он скоро придет в себя. Вероятно, Хокаге чувствовала вину за то, что не оказалась рядом в такой нелегкий момент, но Сакуре было не суждено это узнать. Впрочем, ее это мало интересовало. Она сама провела сложнейшую операцию и спасла жизнь любимому человеку, чего когда-то не смогла сделать Цунаде. И примерно в это время последняя поняла, что ей больше нечему учить Сакуру. Девушка подходила к лечению Наруто с большой ответственностью. Проверяла стерильность одноразовых шприцов и ампул с лекарством, тщательно мыла руки с мылом перед инъекцией, хоть и работала в перчатках, с замиранием сердца водила руками со светящейся зеленой чакрой над ранами и каждый день, а то и чаще, если было нужно, делала перевязки. Ничего не ускользало от ее глаз. Каждые утро и вечер она проверяла и записывала температуру, пульс и давление, периодически брала кровь на анализ. Ничто не могло быть лишним в это тяжелое время. Когда на четвертый день под дверьми послышалась возня, Сакура повернула голову к широкому стеклу, ожидая, когда кто-нибудь войдет. Саске открыл дверь операционной и, коротко взглянув на Наруто через стекло, прошел в палату. На нем был медицинский халат, а сам Учиха выглядел взбудораженно и недовольно. — Эти идиоты не пускали меня все это время в госпиталь! Ты представляешь? Знали ведь, что я захочу прийти... — парень чертыхнулся и сложил руки на груди. — Конечно, это же реанимация. Посторонним сюда нельзя, — тихо сказала Сакура, стоя спиной к Саске. — Почему ты не нашел меня? — Разве ты не сказала бы то же, что и они? — Сказала бы... Учиха сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул и успокоился. Аппарат ИВЛ издавал мерные пикающие звуки, перекачивая воздух. — Как он? — парень подошел к кровати с обратной стороны и взглянул на Наруто. — Он не приходит в сознание, но в остальном порядок. — Когда он очнется? — Я не знаю. Ему нужно какое-то время, чтобы восстановиться. Может быть, еще пару дней... — Послушай, тебе тоже нужен отдых. Сколько ты здесь? Ты хотя бы спишь, Сакура? Девушка не ответила, а только молча взяла Наруто за руку, чуть помедлив, бережно, крепко. Так она всегда лучше чувствовала его состояние. В первую ночь, когда у парня начался жар, она долго просидела вот так, пока температура не спала. Его рука была такой теплой, и если бы не его состояние, Сакуре не было бы страшно ничего, потому что он находился рядом. Саске ничего не говорил. Наблюдая за этим, он понемногу все понимал, все, что упустил за три с половиной месяца. Ее глаза вымученно смотрели на ослабшее лицо Наруто, снаряженное кислородной маской, с какой-то необъятной надеждой, с доверием и любовью. И Учиха пообещал себе, что лично надерет задницу другу, если он посмеет обижать ее. Тем более что теперь все должно быть очевидным. У Узумаки больше не будет причин не доверять Сакуре, когда он узнает правду. Седьмая команда. А ведь еще пару дней назад у каждого были свои дела, свои проблемы, которые не касались остальных. Только общее несчастье может объединить людей, помочь им найти нужные слова и перестать играть в кошки-мышки, как бы это ни прискорбно звучало. Саске почувствовал, что он был здесь лишним, что все уладится и без его присутствия. Еще десять минут он провел в палате, после чего ушел, чтобы не находиться здесь слишком долго и не привлекать внимание. Харуно убедила его, что Наруто в безопасности и что она лично проследит за его выздоровлением. Время шло, тащив за собой дни и ночи. Каждый день все повторялось, и в один прекрасный момент Узумаки все-таки пришел в себя. Возвращение на землю было мучительным. Дневной свет резанул по глазам, воздух под давлением ворвался в легкие — как и до этого, впрочем, но раньше Наруто ничего не чувствовал. Голова закружилась от напряжения. Он видел потолок, белые стены, маску на своем лице. А еще он заметил Сакуру, правда, до того, как смог нормально соображать. Девушка делала свою работу, безразлично опустив глаза, с переменившимися чувствами вколола лекарство. О чем же Наруто думал в этот момент? Мысли затопили его еще слабый мозг своим огромным количеством, не позволяя обработать все сразу. — Сакура... — кое-как прошептал парень в кислородную маску, когда она, завершив обследование, направилась к выходу из палаты. Он не думал о том, почему она делает вид, что не знает его. Он совсем плохо помнил причину, по которой они как бы находились в состоянии холодной войны, не понимал, что она спасла ему жизнь и заботилась о нем, как не заботилась никогда о себе. Наруто просто сразу уснул, потому что так решило сознание.

* * *

На следующее утро его перевели в палату, так как его жизни больше ничего не угрожало. Парень быстро приходил в себя, раны затягивались, а самочувствие быстро улучшалось. Через пару часов он уже мог совладать с дыханием, поскольку сделать это сразу после отключения ИВЛ с непривычки было сложно. Все тело ломило от затянувшейся на несколько дней неподвижности, а от каждого движения живот и грудь пронизывало острой болью, но несмотря на это, Наруто все-таки смог приподняться и сесть на кровати. Мозг лихорадочно пытался восстановить ощущение времени, дорисовать картинку того, что случилось за последнюю неделю. Узумаки вспомнил, что отвлекся во время боя, а оттого получил большую рваную рану всего за какую-то секунду. А дальше — пустота. Он не помнил ничего вплоть до того, как впервые открыл глаза. Почему с момента его боя в лесу прошла целая неделя? И почему вдруг Сакура оказалась его лечащим врачом, хотя раньше и думать не пыталась о том, как пересечься с ним? Наруто не знал и не догадывался о всей серьезности своей раны, исполосовавшей все, что только можно было, потому что сразу после ее получения отключился; о том, что та, которой он грубо приказал не вмешиваться в его жизнь, вырвала Узумаки у смерти, не пощадив своих сил и нервов. И все-таки он чувствовал, что был обязан ей, и особенно остро ощутил это, когда в обед Сакура вошла в палату и, увидев, что он сидит на кровати, как-то заметно поникла в нерешительности. Закончилась вся та безмятежность, то время, когда можно было находиться рядом, не опасаясь укоризненных взглядов, упреков и молчаливой злобы. Хотя ведь сейчас Наруто и вовсе не подавал на это ни единого намека, а просто с неопределенностью смотрел на нее. Судьба привела их к разговору, такому необходимому все это время, когда все условия были созданы, страхи — пережиты, а амбиции — сожжены в здравомыслии. Несмотря на прошлые раздоры, Наруто был рад видеть Сакуру. Она впервые предстала перед ним так близко, пришла для него, потому что он был ранен, и парень видел на ее лице все эмоции. Так разве она была счастлива все это время? Разве о таком итоге мечтала? Подсознание подсказывало Узумаки, что он все еще был дорог ей, потому что она сейчас здесь. Сакура медленно, стуча каблуками о кафель, подошла к окну, устремившись по течению обстоятельств. Пустым взглядом смотрела куда-то вдаль, ожидая неизвестности, собираясь с мыслями. Наруто опустил голову и громко выдохнул, понимая, что начать должен именно он. Немой диалог, который они поддерживали и в котором каждый знал, чего стоил. Ничего более. — Что ж... мы опять вернулись к тому, с чего начинали. Та же палата, та же недосказанность, витающая в воздухе. И я опять ни хрена не понимаю, что происходит вокруг, — с тяжестью стартует Узумаки, непроизвольно сжав кулаки. Сердце сжимает в тиски, потому что страшно. Отрицать это глупо, ведь он действительно боится реакции Сакуры. Страшно быть непонятым, страшно быть непрощенным и проигнорированным. — А я так же смотрю в окно, словно вылавливая кого-то, да? — спокойным голосом подхватывает Харуно. — А ты так же прячешь от меня свой взгляд, — тут же парирует Наруто. Ненадолго оба замолчали, потому что комментировать это не имело смысла. Сакуре плевать было на то, что сейчас могло произойти что угодно. Она не знала, что творилось в его голове, но с трепетом слушала его голос, потому что могла слушать. А ведь за неделю ее не раз посещала мысль о том, что все это могло оборваться, так и не разрешившись, а она могла больше не услышать его голоса, не увидеть живым. И теперь уже совсем не было важно, что Наруто скажет, ведь это было второстепенным. — С чего это ты вдруг решил заговорить со мной? Я была уверена, что не услышу от тебя ничего до самой смерти. — А я не ожидал, что увижу тебя, когда очнусь. В госпитале ведь еще полно хороших медиков, но после всего, что произошло, ты сама изъявила желание участвовать в моем лечении. — Ах, извините, что помешала! Проще было оставить вас умирать, конечно. Девушка сделала вдох, чтобы успокоится, и проглотила новую порцию обид. Стоило догадаться. Стоило догадаться, что он ни за что не пойдет на примирение, пусть даже Харуно снова спасла ему жизнь. Впрочем, о последнем парню было знать совсем не обязательно, Сакура так решила. — К чему эта официальность? — приглушенно спросил Наруто. — Мы ведь совсем не знали друг друга все эти четыре месяца. Ты же сам так решил. Разве после этого мы еще можем называться друзьями? «Разве после этого мы еще можем называться людьми?» — И тем не менее, ты здесь. Сакура не понимала, с каким чувством Узумаки говорил об этом. Она уже перестала узнавать его, перестала предугадывать действия, ведь Наруто изменился. Ей сложнее было подбирать слова, и в этом теперь помогало чувство обескураженности, одиночества. Чего он добивался? Разве не проще было оборвать этот фарс с самого начала? А чего добивалась она?.. — Да. Потому что так было нужно. — По-моему, ты сама отвечаешь на свои вопросы. — А по-моему, ты ничегошеньки не знаешь! — Сакура повысила голос, упершись в подоконник и подавшись вперед, так, будто она разговаривала со стеклом. В едва заметном на фоне улицы отражении, существующем как бы параллельно, она видела свой взгляд, полный гнева и печали. Она не смотрела на Наруто — в этом не было никакого смысла. Обидно. До боли обидно было слышать все это. Розоволосая боялась этого разговора, но его щепетильное ожидание меркло по сравнению с тем, что Наруто снова был рядом с ней. Сакура просто не могла думать о плохом, когда важно было спасти его, сохранить. Теперь же все рушилось. Опять. Сколько же еще им обоим предстоит перенести этих обезнадеживающих крахов, толкающих в пучину безмолвия и ужаса? — Да, мне было тяжело. Ты это хотел услышать? Ты бросил меня одну, когда я совершенно не была к этому готова. И я страдала. Ты совсем не знаешь, как тяжело мне дался первый, второй месяц, когда я думала о том, что произошло, что могло произойти. И чего не произошло. — Ты поступила не лучше. Пауза. Харуно подавляла в себе бушующие чувства, чтобы не сорваться, не пожалеть потом. Как же тяжело было вести этот разговор, не намного проще, чем мучиться в первые дни, как это было тогда. В конце концов, она решила просто проигнорировать. Окончание их бессмысленного диалога уже давно было предопределено. — Ну а потом я смирилась. Не сразу, нет, далеко не сразу, одна бы я не справилась. Однако ты не представляешь, как хорошо было почувствовать себя свободной, не зависимой ни от кого, счастливой. И я была счастливой, чтобы ты знал. — ...Как раз представляю, — чуть тише обычного сказал Наруто. Что-то здесь было не так. Голые слова, прикрытые ложными оболочками, стреляли мимо, но попадали точно в цель. И оба чувствовали это, верили чужому обману и упивались собственной обидой. Дороги никогда не пересекутся, почувствовавшие свободу никогда не свернут с выбранного пути перед лицом правды. — В таком случае, раз нас обоих все устраивает, предлагаю вернуться к тому, что было. А этот случай забыть. Так же, как ты забыл меня, а я забыла тебя. Не забыли. Совсем не забыли. — Согласен, — с каким-то странным дерзновением выдохнул Наруто. Зачем было все это, для чего? Они хотели показать, что сильные, этим же уничтожая друг друга. Узумаки подавил внутри боль и ту же недавнюю ревность, стараясь не измениться в лице, а Сакура ненадолго прикрыла глаза, не выпуская просившиеся слезы. Решение было принято, слова были сказаны, бездонные ямы для будущей боли были вырыты. — Я сейчас же заменю тебе лечащего врача. Больше ты меня не увидишь, — девушка торопливо направилась к двери. — Сакура! — окликнул ее Узумаки. Куноичи остановилась и повернула к нему голову. Разве они не все сказали? Наруто молчал, без какой-либо злобы глядя на нее, даже заметно теряясь в нерешительности. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. Она знала, за что, все-таки он был ей обязан. Эти пару секунд, в течение которых она подсознательно выстраивала надежды, разорвались во времени, облив ее холодом и безысходностью. Сакура была подавлена. Всё. Это конец. Она молча вышла из палаты, закрыв за собой дверь и сохраняя на лице безразличие, в то время как в душе все кричало от боли, от дыр, разросшихся в разы за ничтожный промежуток времени. Харуно знала: он не простил ее и прощать не собирался. Она слишком сильно ранила его, а доверие было подорвано еще в самом начале. У Наруто не было причин доверять ей, как и не было причин любить. Сакура не чувствовала его любви, ни грамма, ни малейшего намека, а ведь раньше легко подлавливала его на подобном. Ноги несли ее прочь, подальше от палаты, подальше от вечного солнца, от двуличной пытки судьбы. Ей было паршиво. Кулаки сами сжимались от досады, как и глаза, не позволяя расплакаться прямо посреди коридора, на людях. Она знала, что сама все разрушила, но исправлять что-то уже не было возможности. В конце концов, раз Наруто справляется, так почему бы не притвориться и ей? В прошлый раз ведь прекрасно получилось.