Она стала его звездой

Эльза ехала домой в вагоне поезда. Домой, в родную Магнолию. Вроде город, как город. А дом. Она ехала из поместья Сердоболиев. Ездила Малыша увидеть, чай из красивых чашечек попить. И посмотреть, что главное, на состояние лучшей подруги. Физическое и психологическое. Результаты были, гм, ни так, ни сяк. Что-то зажило, что-то не очень. О ранах душевных — это вообще другой разговор. Но, конечно, Алая ездила так далеко не просто печенья дорогого погрызть. А взять на себя ответственность. Большую-пребольшую. Она стала крёстной матерью. Крёстным отцом согласился быть, любимый Люсьеной с раннего детства, Макао. Садовник поместья Сердоболиев. Сам, кстати, отец. Малыша окрестили Саламандром. Или просто Салли. Не спрашивайте, почему. Эльза прижалась лбом к стеклу. Вагон медленно качался, его слегка трясло на рельсах. Звенели, подпрыгивая, ложки в стакане, и сползал на край стола журнал, открытый на странице судоку. Скарлет вздохнула. Дела шли в гору. Контракт с главой… да с главой половины мира! Этот контракт оказался одним из важнейших звеньев в цепи карьеры и жизни певицы. Все люди вокруг неё словно посходили с ума. Она шагу ступить спокойно не могла. Всюду — поклонники, журналисты, агенты компаний и фирм, старающихся заполучить девушку. Но игра, как говорится, стоила свеч. Работы было невпроворот. Алая совсем выбивалась из сил и доживала до вечера на последнем дыхании, но ей нравилась её работа. И заработок был хороший. Одно её не устраивало — начальник. Она ненавидела Драгнила всеми душой и сердцем. Ненавидела до белого каления. Ненавидела лютой ненавистью. Ненавидела и еле-еле терпела. Каждый должен был знать. Её Люси и пальцем тронуть нельзя! А проклятый Драгнил не знал. И ничего ему за это не было. И Эльза ехала дальше. Живот предательски заурчал. Алая шикнула на него, услышав сей немелодичный звук. Во избежание повтора этого конфуза, певица полезла в рюкзак. И в следующую секунду с задумчивым видом поедала клубничный торт. Издержки профессии. И вот Эльза ехала и ехала. Она думала о Люси, о своём крёстном сыне, о хорошей роботе, о ненавистном Драгниле и… ещё кое о ком. Кое о ком очень, очень важном.

***

Тяжёлая дверь решётки с грохотом отворилась. Юноша, уставший и словно постаревший в этом угрюмом здании сделал несколько шагов. Он оглянулся. Позади осталась старая жёсткая койка, сырой пол и тяжёлая пустота. Неужели… Он знал, он знал обо всём абсолютно точно. Но до сих пор. До сих пор. Он не верил. Постаревший некогда красавец не верил. Он что… правда покидает эту койку? Он никогда, НИКОГДА больше не вернётся в эту камеру? Правда? Не верится. После стольких лет… Он шаркающими шагами побрёл по коридору. Он недоедал, и его фигура иссохла. Он недосыпал, и его краса испарилась. Как и его молодость. И вера в себя. У этого парня не всё хорошо сложилось в жизни. Родители были пьяницами. Во время очередного запоя их обоих сбила машина, и мальчика отправили в приют. Это был такой приют, в какой не хотелось возвращаться. Тяжёлый труд, алчные «надзиратели». Правда, там у мальчика ещё были друзья. Потом этот кошмар закончился. Какое-то чудо, и бац — юноша, как и некоторые другие дети из его приюта, оказался учеником университета. Учился прилежно. Горячо любил одну из своих приютских подруг. …Да, любил… А потом, после совершеннолетия он попал «в историю». Юноша, всё ещё находясь в процессе обучения, подрабатывал то тут, то там и жил на честно заработанные деньги. Но однажды, как это, увы, часто случается, попал в плохую компанию. Алкоголь, сигареты, возможно даже что-то посильнее. Он почти забросил учёбу в университете, отдалился от любимой девушки и погрузился в липкую тьму. Его ещё можно было вытащить на свет. Но никто не успел. Он, под действием каких-то средств, натворил всякого, оставил огромный след вандализма и, злясь на свою девушку, пытающуюся его остановить, поранил её и едва не убил. Но промахнулся. И погиб другой. Мутное дальше было дело. Были ли смягчающие обстоятельства в личном деле бедолаги или нет — кто знает. Суд проходил давно. Юношу приговорили к двенадцати годам в тюрьме. Там он одно время позабыл всё то тяжёлое время, что провёл в пучине с «плохой компанией». Позабыл и алкоголь, и убийство. А потом вспомнил. И не мог себя простить. Никак. И вот теперь он шаркал по тюремному полу. Бумаги, паспорта, вещи. Он шёл почти безразличный. Он был не против отсидеть оставшиеся два года. Он был бы не против провести в этом мерзком месте хоть всю свою жизнь. Потому что искренне считал, что заслуживал этого. Он делал людям больно. И убил одного из них. Нестираемый грех лежал на его душе. Камнем. Однако из двенадцати лет прошло десять. Адвокат — женщина, странно связанная с его прошлым — хорошо постаралась*. И этот день был днём освобождения истощённого юноши. Он шёл с понурой головой. — Жерар Фернандос, — отчеканили на посту. — 28 лет. Осуждён за вандализм и убийство на 12 лет. Досрочное освобождение. Выпускайте. Постаревший в тюрьме мужчина с голубыми волосами побрёл к выходу. У него не осталось друзей. Нету семьи. Он не в праве рассчитывать на это. И вдруг он приподнял голову. Словно услышал что-то. Затем помотал головой и побрёл дальше. Но через несколько шагов поднял голову вновь. Точно. Снаружи еле слышно лилась какая-то музыка. Фернандос слегка ускорил шаг, вслушиваясь в приглушённые звуки. Кто-то пел. Очень красиво. И нежно. Слова ещё не были понятны, но голос… голос… Потерявший надежду, он закусил губу. Нет. Нет. Не она. Это точно. Он приближался к выходу, и пение слышалось всё громче. Чистый нежный голос пел какую-то песню. Основной мотив был на иностранном языке. Что-то восточное, понял Жерар, скорее всего, по-произношению, корейское. Но среди незнакомы слов плыли дрожащие строки англицизмов. Жерар замер, вслушиваясь в слова. «I’ll be waiting for you». Знакомый, до боли знакомый голос. «Я буду ждать тебя», — сказала с улыбкой она десять лет назад. Жерар Фернандос кинулся к выходу. Ноги, отвыкшие от такой нагрузки, мгновенно заныли. Фернандос не чувствовал. Он бежал, бежал к дверям, ведущим наружу. И как только двери к свободе открылись, он, запыхавшийся, исхудавший и выцветший выбежал на улицу и застыл. «I’ll be waiting for you…», — пела Эльза, стоя у дверей тюрьмы. Она улыбалась, а из глаз, устремлённых на возлюбленного, лились на эту улыбку слёзы. И она пела. Для него. КОНЕЦ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ.