Она стала его звездой

Это был важный день. Нет, не просто важный, а очень важный. Чтобы было понятней, слово очень стоило бы бы возвести в пятнадцатую степень. Или какую там ещё. Эльза нервно потёрла за спиной руки. Перчатки, всегда сидевшие на руках идеально, в этот раз норовили слететь с рук, раздражали. Это всё нервы, просто нервы. Успокойся. Ты же не с родителями его знакомишь! Нет, не с родителями. С человеком, что тебе гораздо ближе. Со второй частью себя. С Люси. Познакомить его с Люси было отчаянным шагом. А возможно и напрасным. Но теперь уже ничего нельзя было поделать. Решено, договорено. А назад… назад-то как-раз пути уже нет. Он обхватил её за плечи. Легонько — почти не касаясь. А по спине, животу, рукам сразу мурашки, мурашки. «Как я люблю, когда ты касаешься меня» Она сказала это ещё года два или три назад, а теперь его прикосновения стали только приятней, мягче, роднее. Тёплые руки человека с тёплой душой. И плевать, какое у него прошлое. И плевать, как он выглядит. Тем более, что сейчас он выглядел очень даже неплохо. Это был уже не тот зашуганный, задавленный муками совести, апатичный мужчина. В нём играла жизнь, виднелось увлечение. Глаза если не горели, то, по крайней мере, сияли спокойным и добрым чувством. А это в сто раз лучше, чем пустые, отрицающие глаза или чем глубокие глаза, пылающие злобой. Его походка была широкой и размеренной, и уже не казалось, что он отвык от своих «ходулей» и вот-вот сверзится с них. И весь он словно… стал мягче. Как будто огурец, с которого сняли жёсткую кожурку и внутри обнаружили сочную мякоть. Например… Его волосы, которые и в детстве были «не сахар» в тюрьме стали совершенно неподатливыми и грубыми. Словно копна жёсткого, колючего сена. И цвет у них был подходящий: грязно-голубой, граничащий с серым или коричневым. Только на самой макушке — поярче, отчего создавалось впечатление, что пряди просто выцвели или полиняли. Особенно хорошо дополняли картину ранние седые волоски — их было немного, но они появлялись постоянно. Нехарактерно для его возраста. Но самое то для тюремного заключённого. И эти самые волосы — что с ними Эльза не делала! — оставались такими где-то первые два года освобождения. А потом с ними стали творится чудеса. Они стали мягче, приятней. Правда, расчёску всё равно не слушались и росли кто куда. Цвет восстанавливался дольше, но потихоньку вылился в настоящий насыщенный кобальтовый — этот оттенок ему шёл и идеально гармонировал с шевелюрой его заботливой спутницы. К сожалению, седые волоски никуда не исчезли, однако теперь придавали благородный серебристый отлив. В общем, Мужчина выглядел лет на десять старше. Муки — особенно душевные — сильно старят человека. Эльза развернулась к Фернандосу лицом, резко и изящно. А юбки приятно зашуршали внизу. Благо, их было много. — Милый… Он приложил палец к её губам. Скарлет жутко не любила, когда её перебивали, но возлюбленный сделал это настолько мягко, настолько нежно, что певица не нашлась, что ответить. К счастью, он сам продолжил за неё. -…«Это очень важный день для меня»? Знаю, знаю. Но он и помолодел. Духом, конечно. Он стал мудрее, подрос в смысле характера. Но стал и веселее, непосредственней. Таким, каким был раньше, до истории. Таким был он раньше всегда. В такого в него Эльза и. Влюбилась. — Не люблю костюмы, — в очередной раз посетовал он. Дама улыбнулась. Костюмы так шли ему, так идеально смотрелись на нём. Что она даже чуток побаивалась и ревновала — такого красавца взаправду ведь и увести могут! Около шести лет они уже прожили вместе. Эльза стала поддерживать Жерара с его выхода из тюрьмы. А вскоре поняла, что — как влюблённая школьница! — совершенно не может переносить разлук с ним. Минуты считает. Непроизвольно, конечно, — но Скарлет не раз ловила себя на этом. Она скучала по этому мужчине. И невероятно быстро было принято решение организовать переезд бывшего тюремного заключённого к самой-знаменитой-певице-страны. Вообще неясно, почему репортёры так долго об этом не знали. А Алая знала и это. И кое-что поважнее. Она любила этого синеволосого мужчину. Безоговорочно. Кстати, как раз теперь репортёрам как-то где-то «сорока на хвосте принесла» сенсационные известия о новой великостранной паре. Естественно, проходу от них не было. То здесь возникнут, то за колонной — и всё с фотоаппаратами, фотоаппаратами. Вспышки, вспышки. Пришлось презентовать отношения. Парень был до чёртиков недоволен, но… …хочешь-нехочешь, а надо. Ещё немного, и всё начнётся. уже почти все собрались. Оставалось только дождаться последнего по числу человека. И первого по духу. Главного из гостей. Люсю. Почти что дочь для Эльзы. «Дочь», от которой певица уже шесть лет скрывала своего ухажёра, а до этого и не упоминала о родном человеке, который заперт в тюрьме. Теперь же столь резко поменялось всё. Переменилось в секунду.

***

«Господи, Эльза! У тебя есть парень?! Да как ты вообще посмела скрывать от меня такое! Фи!» Люси по-доброму рассмеялась. И тогда, и теперь. Ну ведь здорово же! Скарлет не одна. Просто камень с души. А то и целая глыба. Скарлет была её лучшей подругой, советчицей и помощницей. И по совместительству заменяла ей мать. Она была всегда так близка ей, как никто другой, кроме, разве что, Салли. Но певица постоянно занималась работой, ни минуты свободной у неё не было. А если всё-таки одна найдётся, то она всегда тратит её на Сердоболию. На свою несчастную подружку. А на себя? Ей самой время не нужно? Личная жизнь, всё такое… И Люси очень беспокоилась за неё. Так ведь и умрёт, де, старой девой-трудоголиком. Вернее, умерла бы. А тут: на те! Счастье-то какое! Скарлет не распространялась. Дел у неё было действительно по горло, тут уж Люси никаких репортёров было не нужно. Она итак об этом знала. Эльза ещё с университетских дней была трудоголиком. И вот теперь, узнав часть правды от самой виновницы событий, а часть («Эльза, почему такое я узнаю в последнюю очередь и не от тебя?!») из газет, Люси сознавала, что информации у неё всё равно слишком мало. Однако, так даже интересней. Интригу-то никто не отменял. И интрига эта, вуаль неизвестности, манила девушку. Щекотала её разум самыми разными догадками. Поэтому она едва не прыгала от волнения на заднем сидении такси. Как пятнадцатилетка, спешащая на концерт любимой группы. Ей-то такого уж точно делать нельзя: ни по положению, ни по возрасту. Если кому и можно, то только Саламандру. Кстати, сын сидел рядышком на удивление спокойно. Не дёргался, не ёрзал, не тараторил, не пытался вылезти из-под ремня и даже не жаловался, что «в этом дурацком транспорте меня всегда ука-ачивает!». Только аккуратненько болтал ножками. Подозрительно. У матери мелькнула логичная мысль, что её мальчуган наконец-то устал. В конце-концов, она целых полтора часа отлавливала его по всему дому (и даже по двору), боролась с ним и одевала в приличный костюмчик. Да, он маленький мальчик, и его мама была не из тех, которые сделают что угодно, лишь бы их дитя выглядело красиво, хорошо ему от этого или плохо. Просто это был официальный приём, большое мероприятие. Не взять сыночка, оставить дома одного она не могла. Пришлось и ему соблюдать дресс-код. Но не умер же он от этого, верно! Хотя активно делал вид. Итак, ребёнок буйствовал почти два часа и, видимо, всё же подостыл. Он, конечно, очень настырный и энергии у него хоть отбавляй… но и у него есть предел. Только семь лет, как никак. Дальше развить эту мысль не удалось, ибо машина вдруг вздрогнула, что-то сдавлено пропыхтела и остановилась. — Подождите здесь. Я щас проверю. Мотор сдох. Но я починю. Минутку! Водитель вышел и принялся неспешно копаться, судя по звукам, во внутренностях своего любимого такси. Минут через десять Люсьена вздохнула. Видно, так уж суждено. — Спасибо большое, — она положила на сиденье водителя сумму, что чётко обозначилась на счётчике. — Дальше мы пройдёмся пешком. «А не то величайшая певица Фиора будет нас ещё полвека ждать», — мысленно обосновала она свою точку зрения. Она растормошила сына, взяв его за ручку, повела по направлению к концерт-залу. И вскоре в здании раздались её шаги. Люси ходила плавно и нежно, но каблуки всё равно громко отстукивали по начищенному полу. Ох, каблуки — сколько от них было боли. Особенно на ту ногу. Невзирая на это, дама уверенным шагом направлялась к величественным дверям. Из-за них доносился гул и гомон толпы. Наверное, уже все-все собрались. А она — ай-ай-ай! — опаздывает. Здесь же, в длинном коридоре перед перед главным залом, было пусто-пусто. На удивление это придавало особенной красоты помещению, оттеняя белые стены, фрески и позолоченные карнизы. Несколько шагов, и лучшая подруга Эльзы, покрепче сжав ладонь сына, распахнула перед собой дверь в главный зал. Туда, где её уже заждалась счастливая Скарлет. Только её она здесь и ждала. КОНЕЦ ВОСЕМНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ.