Она стала его звездой

Многие подумают, что это — ненужная, короткая глава, поэтому можно её не читать. Что ж, пусть думают, а я буду писать её. Дорога, что будет создана здесь моими словами, была сложна, нет, ужасна. Но я скажу откровенно, что тот, кто не был изнасилован, не сможет в полной мере понять, пройти эту дорогу. И я не смогу. Однако, это дорога Люси. И нам придётся последовать за ней. Ночь чёрными красками была выведена на улицу и касалась каждого дома, каждого кустика и даже пьяниц, валявшихся на дороге. В каких-то окнах горел свет, где-то грохала посуда, и носились в поисках галстука или серёжки люди. Моргали фонари, вдали пыхтел редкий ночной автобус, а на чёрном небе не было ни звёзд, ни облаков. Голодный ветер пробегал мимо путников и облизывал их, передавая в руки холода и дрожи. Люси шла коротенькими шагами, еле способная поднять и передвинуть ножку хоть на сантиметр. Она была такой меленькой, что не привлекала никакого внимания. Гордая высокая Сердоболия, всегда выходящая на шпильках, в хорошеньком платье, с гордо поднятой головой, длинной шеей, развевающимися шёлковыми волосами и огромными глазами с лёгким макияжем, осталась там, за дверью в комнату ада. За дверью где прятался монстр. Монстр, который убил Люсьену, разорвал её на куски и оставил лишь выдранные клочья. На улице было очень холодно, и плевать, что лето. Зубы у бедной девушки стучали, всю её от холода трясло, как в лихорадке. Она шаркала босыми ступнями по камням асфальта, оставляя на них алые капли. В тёмную паклю на её голове попадали листья и всякий сор. Она шла, пытаясь поплотнее укутаться в обрывки любимого, поредевшего платья и всхлипывала. Видно было плохо — зрение притупляла тьма и адская боль, а сами глаза застилали слёзы. Она споткнулась обо что-то и упала камни, раздирая кожу, вновь ударяясь синяками и покрываясь слоем пыли и грязи. Подниматься с холодной, даже ледяной, земли не хотелось. Она рыдала и била кровавым кулаком по почве и драла свои волосы. Она… Она умирала. Снова. В конце длинного коридора она видела свет. Оттуда доносилась музыка и звучала Эльза. Она всё ещё пела и наверное довольно-таки устала, бедняжка. Но туда Люси не пошла — там были люди, много людей. Она свернула, с трудом открыла дверь туалета, распахнула затемнённое окно и выскользнула наружу. Красиво соскользнула на камни и острые обломки древесины. Она ушиблась так, что… Улица была пустынной. Холодный ветер дал зарёванной красавице пощёчину и пронёс мимо неё какой-то пакет. Конечно она встала. Песок и грязь на не заживших ранах — не то, что хочется иметь при себе. Из носа снова шла кровь. Левая нога почти безжизненно ступала, а иногда и просто волочилась по гальке. Слёз уже не было, но дорожки, оставленные ими щипали и отчаянно мёрзли. Кое-где попадались деревья, машины, что гудели на дороге, проносились мимо, сверкая фарами, да дома стояли рядками. Она шла где-то между парком и жилым районом, спотыкаясь на каждом шагу, покашливая и утирая слёзы, пытаясь закрыться обрывками одежды. Мимо, по какой-то тропинке прошёл парень, заметил её, подошёл ближе, остановил несчастное существо, раздвинул пряди с исцарапанного лба… и плюнул. — Чё, сучка, дома не сидится? — прохохотал он удаляясь, — Ты мне, шлюха, не попадайся на глаза, замораха. Растрепанная и раздетая, ты, блять, хочешь, чтобы я тебя трахнул, а? — крикнул он вслед. Она содрогнулась и, не став далее выслушивать мат, побежала. И бежала, пока ноги у неё не согнулись и она не упала, уже совсем не чувствуя левой ноги и не имея сил даже плакать. Мимо неё пробежал какой-то мужчина и даже не заметил. Какая-то девушка протанцевала по улице, на обращая ни на кого внимания. Прошли ещё какие-то люди, а потом какая-то женщина сказала что-то какому-то мужчине, показывая на Люси пальцем, затем подошла поближе, вернулась к мужчине и довольно громко произнесла: — Да не. Бомжариха какая-то. Или просто пьяница. Э-ко много этих безработных гуляк развелось! Нет, Герри, нету проку от таких людей, как эта! Потом и они ушли. А Люси встала и попыталась идти дальше, но левая нога отказывалась работать и её пришлось волочить по земле. Сердоболия была в каком-то жилом районе, но её либо не замечали, либо ругали за безответственность. А она умирала. Умирала, но шла. Шла, но падала. Падала, но вставала. Вставала и снова падала. И тогда ей хотелось умереть. Быть растоптанной, съеденной дворнягой, задушенной ночью или убаюканной холодом. Но каждый раз приходилось подниматься, преодолевая подъёмы и спуски и людей, которым она казалась мерзкой дрянью. И она себя ненавидела. За то, что была такой грязной, противной. За то, что по всему телу бегали засосы, а в сокровенном месте было липко и разодрано. Он!.. Она подняла кулак и ударила по какому-то дереву, чуть не сломав руку. Он осквернил её! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ! Он — чудовище! Он!.. Её маленький домик всегда нравился ей. В длинном частном доме ей сдавали весь второй этаж и это всегда было так хорошо. Но не сейчас. Не сейчас! Она наверное целых полчаса пыталась достать нужный ключ, примерно столько же, найти замочную скважину, а потом… Господи, разве она уже попала в ад?! Неужели ключ бывает так трудно вставить в замок?! Неужели открыть дверь — сложнейшее препятствие на ею пути?! Но нет, было ещё хуже. Судьба как будто взбесилась и, как Драгнил, пыталась снова и снова надругаться над нежной златовлаской. Впереди была лестница. И каждая её ступенька была новой ступенькой, ведущей в ещё более ужасные глубины ада. Она прошла уже половину этого кошмара, ободрав свои бедные ножки, когда вдруг споткнулась и упала на ступеньки. Она как-будто умерла. Жаль только, что «как-будто». Эта смерть была бы быстрой, а так девушка медленно сгнивала и прогорала внутри. Дверь, квартира, кот… Кот! Он, подбежавший к своей хозяйки толкнул её, она споткнулась и рухнула на жёсткий диван, не намереваясь подняться… Многие думают, что это ненужная глава и потому короткая, поэтому её можно не читать. Что ж, пусть думают, но тому, кто никогда не был изнасилован, не понять всего ужаса и отчаяния, не пройти эту дорогу одному. КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ