Она стала его звездой

Темно. Всё вокруг тёмное-притёмное. Но постойте, что это там? Такое жёлтое размытое пятно. Это… жёлтый галстук? Солнце? Или нет, это колосья. Рожь? Пшеница? Скорее всего. О, становится чётче. Да нет же, не пшеница. Это, это… волосы! Чудесно, всё вокруг черным-черно, нигде ни души, а посреди всего этого ничего висят волосы! И ещё… глаза. Огромные, карие, красивые, с маленькими льдинками внутри. Ой, тону! Захлёбываюсь, ухожу под воду. Нет, не под воду — под топлёный шоколад! Густой и сладкий и… горячий! НЕ ХОЧУ СТАТЬ НАЧИНКОЙ ШОКОЛАДКИ! А я стану? Стану. Тону! Нет, уже не тону. Губы. Мммм… Что это были за губы! И чьи, к слову сказать? Только вот они были такие прелестные. Стёртые… окровавленные?! Холопок! Ну или шлепок. Ау! Это была пощёчина! Да кто!.. Постойте, это разве не я дал кому-то пощёчину? Я, правильно. Тогда почему МНЕ больно? О, НОГИ! Да что тут вообще твориться?! Темнота, волосы, губы, глаза, затем шоколадный потоп, пощёчины летают, а теперь ещё и ноги! Юбка. Какая однако красивая юбка. Кружится, переливается. Но что это? Большие мужские руки. Приближаются. Останавливают танец юбки, дотрагиваются до неё… Что они делают?! Зачем?! Они тянут её в разные стороны. Они же порвут её! Нет! Вот она рвётся. А они всё кромсают её. Зачем же, зачем такую красоту?! Голос… Красивый такой, нежный. Похож на несчастную юбку. И зовёт. Постойте-ка. Это же он меня зовёт! Ау! Голос, я здесь! Словно поёт «Нацу!.. Нацу!.. Драгнил!.. Драгнил, мать твою налево, Нацу!..Вставай, Нацу!.. Поднимай свою грёбанную задницу!..». Она словно поёт и отдаётся эхом. «Нацу!.. Не очнёшься, веник в жопу засуну!.. Да вставай же, Нацу!.. Меня ж Игнил убьёт, если домой тебя не верну! Наааааааааааааа…» — Нацу! Вставай, кому говорю! Напился до пьяна, идиот! Драгнил! Я предупреждаю! — вдруг из темноты возникла противная, но чересчур чёрная и знакомая макушка, вызвавшая определённые эмоции и желания, которые срочно нужно было воплотить, тем более, что голос уже давно не женский… — Ай! Идиот! — вскричал, отпрыгнув, Фулубластор, получив от друга пинок по башке. — Чё, Грей, не спиться? Ты ко мне в эдакую рань погреться пришёл? Чувства лю-лю-лю-любви проснулись? Подождать не мог, ледышка? — пропел, подхохатывая, наконец проснувшийся Драгнил. Но не долго он помирал со смеху. Не прошло и двух минут, как он схватился за голову и застонал, — Ой-ой-ой! Блин, голова раскалывается! А, как-будто молотком бьют! Ай! Потише, не шуми! — Я и не шумлю. Пить надо было поменьше, головёшка. Ещё бы она не болела — вчера три бутылки бренди за раз выпил, да ещё бокал шампанского в придачу! — Это был лимонад, — поправил постанывающий Нацу. — Неважно, — отмахнулся Грей, — В любом случае уже пятый час! — Ночи? — поинтересовался болезный. — Нет — дня! — воскликнул черноглазый и прибавив что-то вроде, — Через двадцать минут не оденешься и не спустишься — за волосы прямо так, голышом потащу тебя вниз! — удалился. А Нацу хохотнул, схватился за раздроблённую изнутри голову и свалился на пол, больно стукнувшись лбом.

***

Грей Фулубластор довольно быстрым шагом направлялся в зал. Он был занят, несмотря на лихаческий юмор и дурачество в отношении лучшего друга. У него были дела и ему приходилось стараться справится с ними. Нелегко ему было выполнять всю эту работу, неотрывно связанную с фамилией Драгнилов. Одна из чёрных, словно выкрашенных гуашью, длинною почти до широких плеч, имеющих форму сосулек, прядок упала ему на холодный лоб и будто бы примёрзла, более не шевелясь и не отлипая ото лба. Остальные же прыгали и подскакивали, пока юноша сбегал по ступенькам. Он бегал по огромному бардовому залу глазами, обволакивая взглядом гобелены, прошмыгивая по коврам и даже приподнимая их своим странным взглядом. У него были тёмные, холодные глаза с белыми ледяными разводами. И этими глазами он соскальзывал со стен, только для того, чтобы приземлиться на пол. Что он искал, вытягивая стройную шею. Он был одет красиво, хоть чуть мрачновато в своём чёрном фраке. Его безответственность юности выдавало лишь отсутствие расшитого пиджака, потерянного неизвестно где. Он вообще часто что-нибудь терял, но почти всегда это была одежда. Динными шагами ног он мерил помещение, дожидаясь друга. У него была такая бледная кожа, словно каждый день наедался до обморока мороженным. Зато улыбка сияла бесподобно. Грей Фулубластор был самым лучшим и самым постоянным другом мультимиллионера Нацу. С ним они делили секреты, горести и бургеры. Несмотря на холодную наружность, историю родни и, в большинстве случаев, такой же характер, он был весел, любезен с дамами и очарователен в азартных играх. Второй миллионер в городе, отдавший первенство какому-то Фернандосу, понимавший, что его друг первый не в Магнолии, а во всём Фиоре. Он очень много прилагает помощи и горячо любим семьёй Драгнилов, особенно их удочерённой дочкой Дождией, с которой правда старается не входить не в какие отношения, побаиваясь её странностей. С самого детства имеет кличку, полученную за холодный нрав и их с Драгнилом любовь поносить друг друга, ставшую уже почти фамилией — Отмороженный. Он горяч, известен среди девушек, хорош и част в надушенной постели. Ему двадцать пять и, хоть сердце и говорит ему, что соловьи ещё долго будут петь, а луна светить, он всё же часто бывал и занят. Он работал, вычищал бумаги и создавал чертежи. В этом возрасте он уже был авиаконструктором, причём довольно талантливым, преуспевающим и востребованным. Имел также семнадцать заводов, несколько сетей магазинов и сохранял в своём владении баню. Ещё много разной кутерьмы, вроде компании по производству холодильников, было у него в распоряжении, но он и сам, бывало, забывал, что его, а что нет, так что и нам нет нужды запоминать всё его хозяйство. В любом случае он был богат и старался как мог, чтобы жизнь его другу не казалась маслом. Наконец остановившись, он ушёл в дверь под лестницей, в огромный зал, где сел за круглый столик и стал дожидаться друга.

***

Долго ждать «не пришлось» — примерно через пол часа на лестнице послышались шаги, а затем стук в дверь. — Войдите, — удручённо стукнувшись обо стол лбом, произнёс Отмороженый, — Нацу, идиот, это ТВОЙ дом, тебе девятнадцать лет, и ты никогда ни к кому не стучишься. И только в этом месте ты ВСЕГДА соблюдаешь эту идиотскую традицию. Нам уже давно не по шесть лет и мы утратили звание пиратов, так что хватит заниматься ерундой, — слегка раздражённо сказал Фулубластор, заметив, что его друг уже вошёл и запер за собой дверь. — Тогда и ты перестань заниматься фигнёй и займись своим делом, — огрызнулся Драгнил, садясь за стол, — Зачем ты поднял меня в такую рань? И вообще не кричи — у меня голова раскалывается. — Я поднял тебя по делу, — коротко ответил Грей. — Опять что-то от моих выживших из ума родителей? — с ухмылкой спросил Нацу. — Естественно, — усмехнулся темноглазый, а затем серьёзным тоном прибавил, — Теперь тихо. Тебе нужно помолчать некоторое время. — Хорошо, — сказал сын Игнила и замолчал. Молчал он целых двадцать семь секунд секунд, — А вот скажите, мистер Ледяные трусы, я вот что-то не помню… — Ой, ради Бога, помолчи, — раздражённо перебил его Фулубластор. — Нет, ты мне всё так скажи. А то я вот не помню вчерашний вечер… — Нет. — Скажи. — Молчи. — Скажи. — Нацу, прошу… — Скажи. — Да нет же. — Скажи. — Нет. — Скажи, — так могло продолжаться ещё очень долго, но Грей, зная об этом, всё же сдался. — Ну хорошо. Что ты хочешь знать? — устало спросил он. — Скажи… Ты не понишь такой… У неё ещё таке… как пшеница… Волосы! Да… Светлые такие. И ещё! Ещё глаза. Глазам-м-м-м-м-м-м… Глаза у неё такие… шоколадные. — Шоколадные? — Ну карие, карие. Вот, — немного пьяным голосом перечислял розововласый, — Губы… Губы у неё алые. Ну и пузлые. То есть пухлые. Как у всех девчонок. И ещё юбка. Красивая такая… И рваная. Нет, нет. Целая. Да. — Да, я помню такую, Нацу, — устало согласился черноволосый. Ему была присуща удивительная способность: понимать слова друга в полубессознательном, пьяном, бредовом состоянии. И собирать целостную картинку. вычленяя главное из его часто несвязных речей.  — Это Люси Сердоболия. Тебе она приглянулась. Ты к ней вчера вечером подошёл пригласить на танец, не смотря на то, что она выглядела очень усталой… — Да не! Ты чё?! Она была бодра, как козлик! Сама свежесть! — внезапно возразил миллионер. — Так ты вспомнил? — Только это. — Тогда слушай дальше, — продолжил его друг, — ты говорил, что она очень хороша, что она заводит тебя и что в ней есть какая-то… — Искорка? — Нет. — Сексуальность? — Да нет. — Распутность? — Нет же. — Извра… — Да нет, я тебе говорю! Дыхание в ней есть какое-то. Её собственное. Особенное. Ну так вот, подходишь ты значит к ней… И ты такой ей что-то говоришь, а она устало так улыбается, отвечает что-то, а потом мотает головой. Потом ты говоришь, потом она, потом снова ты, а потом она как закричит по всему залу, я аж испугался. Потом ты ко мне такой подходишь и весь рассерженный говоришь: «— Ты представляешь, эта сука мне отказала! — Я бы не поверил, если бы сам не слышал только что. — Я к этой хреновой девчонке подхожу, а она мне — зраствуйте, учтиво так говорит. Я её значит потанцевать приглашаю, а она такая, загоревшись глазами — мистер Драгнил, это такая честь, так насмехаясь мне говорит, а потом подразнить меня идиотка захотела. Говорит — Извините, но нет. Я ей — только один танец, ничего такого, я ж не извращенец. — Ага, щас. — Сам придурок. Ну и она такая — Ой нет, тогда точно не пойду! Сема думает… — Ага, Сёма думает! Не пей больше. — Сам ты Сёма! А я говорю: Сама думает — нет! секса не будет! ужас! А я ей учтиво ещё раз — может всё-таки станцуете, а она эта шлюха как взбесится! Как закричит — Нет! С вами я танцевать не буду-у-у! Дура. — Согласен. Не трать на неё свой пыл. Вон посмотри лучше, какие задницы! У той же Скалет!» Но ты не слушал. Ты к стойке такой подходишь и говоришь: «Два бокала шампанского!»… — Врёшь, отморозок недоделанный! Я сказал — два бокала лимонада! — Ну лимонад, так лимонад, — согласился Фулубластор, заметив ещё один проблеск памяти у друга, — Я тебе тогда и говорю, что хватит пить, а ты мне: «Это лимонад! От него не пьянеют! Кстати, дай недолговременное снотворное!» Я тогда и спрашиваю, тебе, мол, зачем, а ты мне: «Пошутить хочу». Как подшутил-то, кстати? И над кем, и куда вчера делся? — поинтересовался Фулубластор. — Терь вспомнил. Спасибо братуха. Я тогда тот бокал, в котором снотворик-то был Люсьене-то этой дал. Она и заснула. Я её к себе унёс и… — он злорадно улыбнулся, — Хороша шлюха, да ещё и девственница. В свои-то семнадцать лет! Я ей услугу сделал. А утром её, кстати, не было. Ушла она, что ли? Фулубластор уже готов был поделиться своим мнением на этот счёт, но вдруг замолк и со словами «Тише!» принял величественную позу, встал, подал кому-то руку и сказал: — Вот, Нацу, и наша гостья. — Что, дурачина, не узнал меня, — улыбнулась девушка с короткими пепельными волосами и вдруг быстро наклонилась к Нацу и поцеловала его. В засос. Обоим понравилось. — Лисанна… — с удовольствием протянул Драгнил, когда они разлепились, — верну-у-улась… Ты всё так же хороша! — Эй, Головешка! — окликнул его Грей, — Твои родители и её брат с сестрой решили вас поженить. КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ГЛАВЫ.