Элениэль наизнанку, или Сон в летнюю ночь. Трилогия. Часть 2.

POV Элениэль       Гул. Невероятный гул стоит в раскалывающейся от боли голове. Глубоко вдыхая, я пытаюсь побороть его, и если не унять, то спихнуть куда-то за край сознания, а само сознание окутать туманом, чтобы избавиться от страха, что сковывает, словно ледяные щупальца незримого чудовища.       Наконец, мне это удаётся.        Новый глубокий вдох.       Я в лесу, на залитой солнцем поляне. Даже не разжимая век знаю об этом. Знаю по тому, что лёгкий ветер обдувает мою кожу, по тому, что ласковые лучи уже нагрели траву, на которой я сижу, по тому, что чистый воздух напоен ароматом цветов, а молодая листва буков шепчется о новой стремительной и тёплой весне. И ещё об этом поют незримые птицы, поют столь дивно, что я всем сердцем наслаждаюсь их громким щебетом.       Как хорошо здесь! Как рада моя душа светлым мазкам картины, что так неспешно рисует природа.       Едва слышные шаги по сочной молодой траве, и вот, опустившись рядом, он обнимает меня за плечи, притягивая к своей широкой груди. - Леголас! - я радостно окунаюсь в объятия любимого, подставляя губы для поцелуя.       И он дарит мне его. Нежная ласка его губ, терпкое дыхание заставляют трепетать от блаженства. Обнимая эльфа за шею, я всё теснее льну к нему, и всё более откровенным становится его поцелуй. - Сколько же лет я искал тебя, милая, - шепчет он, наконец, отрываясь от моего рта. - Люблю тебя... - Как я тосковал по тебе, - поцелуями, лёгкими, как касания крыльев бабочки, покрывает мои щёки. - Люблю тебя... - Если бы ты знала, какие раны нарывали в моём сердце, - длинные пальцы скользят по груди, гладя и сжимая её сквозь тонкую ткань платья. - Люблю тебя... - Как сильно я изголодался по тебе, - влажный язык проводит мокрую дорожку от шеи к ключице. - О милый! - касаясь его лица, хочу заглянуть в синеву родных очей. - Не смотри! - эльф тут же закрывает мои неуспевшие распахнуться глаза ладонями. - Пожалуйста, - я тянусь губами к его губам и уже ощущаю терпкое дыхание... - Элениэль! - громкий зов Эрамииля заставляет меня вздрогнуть.       Напрягаясь в сильных руках возлюбленного, я вслушиваюсь в голос отца, в нём сквозит столько беспокойства и отчаянного переживания, что я невольно пугаюсь этих обнажённых эмоций.       Прижимаюсь теснее к груди Леголаса, но внезапно понимаю - вокруг меня ничего нет.       Нет прекрасного эльфа.        Нет весенней поляны.       Нет весёлого щебета птиц.        Ничего нет.       Лишь боль в голове, от которой, кажется, кровоточат, лопаются сосуды.       Я тону в этой боли, захлёбываюсь в алых сгустках. - Где ты? - раздаётся вновь голос отца.       Я силюсь ответить, но не могу разомкнуть губ.       И вот эта боль волнами накрывает меня, заволакивает остатки сопротивляющегося сознания. Кружит и разрывает в своём водовороте. Не знаю сколько это длится - час, месяц, год? Кажется, растворяясь в этих кровяных сгустках, я потеряла счёт времени, забыла как оно движется.       Но и это проходит, в болезненной, стучащей пульсации я вдруг начинаю разбирать голоса. Сначала очень далёкие, они всё приближаются и вот уже слышны совсем отчетливо, причиняя своей громкостью новую боль, гулко отдаваясь в барабанных перепонках. - Грёбанный Эрнест! - ругается незнакомый мне мужчина, обладатель высокого дребезжащего голоса. - Или ты силы своей не меряешь? Второй день не могу привести девчонку в сознание, после того, как ты её вырубил! - Зато доставили без хлопот, - отозвался обладатель сильного немецкого акцента. Да уж, немецкий акцент и выговор так въелись в мою память, что я везде их узнаю. - Ни разу не пикнула. - И молчит теперь почти два дня, - продолжал ворчать первый. - Как прикажешь приводить её в чувства? - Вы врач, профессор, вам виднее, - отзывался тот, кому адресовался вопрос.       Эти двое что, обо мне говорят? С трудом разомкнув веки, я попыталась оглядеться, но застилающий глаза туман позволял различить лишь смутные очертания. Кровать, на которой я лежала, была узкой и высокой, освещение от единственного окна - скудным, белые стены напоминали больничные, а специфический запах довершал картину. Двое спорящих мужчин стояли метрах в пяти от меня. Один их них, тот, что разговаривал с немецким акцентом, высоченный светловолосый парень с отталкивающим лицом, на котором выделялись острые скулы и холодные серые глаза. Во втором же я узнала своего преследователя, темноволосый мужчина был сейчас одет в белый халат, из-под которого выглядывали чёрные брюки.       В голове всплыл последний обрывок воспоминаний, когда я спустилась с яхты на пляж, и острый удар в висок, после которого сознание растворилось, покидая меня. Так выходит, они похитили меня? Стукнули и, как какую-то зверушку, скрутив, увезли? Где Леголас? Где Боромир, Гимли и Мэрри с Пиппином? Где моя Шарлотта? Ох! А ведь на вилле меня ждёт отец! Мысли быстрым паническим водоворотом неслись в воспалённом сознании. Что же делать? Оглянувшись, я увидела у своей кровати, которая всё больше напоминала больничную койку, стол, на котором стояли пробирки и колбы с неизвестными веществами, а ещё был поднос, хороший такой, металлический поднос, на каких обычно медицинские сёстры разносят шприцы и ампулы с лекарствами, когда идут делать процедуры лежачим пациентам в палаты.       Резким движением смахнув простыню, которой была укрыта, я, вскочив с кровати, схватила этот поднос и угрожающе замахнулась им в сторону обернувшихся на звук прыжка мужчин. - Ну наконец-то вы очнулись! - наигранно-любезно произнёс брюнет, который, очевидно, и был профессором, ощупывая липким взглядом карих глаз моё тело. Я с тоской подумала о том, что на мне лишь коротенькие шорты и топ. - И даже изволите показывать нам чудеса ловкости и прыгучести? - Пошел к чёртовой матери. - тихо ответила я ему, прикидывая взглядом расстояние до двери, чтобы попасть к которой, мне нужно было обойти двух этих верзил. - Как, однако, невежливо, - ухмыляясь, прищёлкнул языком мужчина. - Эрнест, помоги моей пациентке вернуться в кровать. - И ты иди к херам собачьим! - я проворно отскочила в сторону от приближающегося немца, но, к сожалению, палата была довольно маленькая, а потому и разбег для манёвров невелик.        Как только внимательно следящий за моими движениями блондин подошёл ближе, я, что есть силы ударила его подносом по голове, но удар получился смазанный и прошёл скорее по щеке и шее моего тюремщика, фактически не навредив ему. - Ах ты, бешеная дрянь! - прошипел он, хватая меня за руки и больно сжимая запястья.       Понимая, что стремительно теряю шансы на побег, я, вырываясь, резко ударила его коленом в пах, а когда парень, громко ругаясь, стал сгибаться пополам, заехала лбом в подбородок. Кажется, это была не самая гениальная идея самообороны, ибо после этого мы оба со стонами повалились на пол, причём, к сожалению, Эрнест сверху. - А ну лежать, тварь, пока я из тебя дух не вышиб! - взревел он, хватая меня за волосы и с силой дёргая на себя, когда я опять попыталась вырваться. - Поосторожнее, не навреди, - быстро приказал подоспевший к нам брюнет. - Клади её обратно на койку. - Хорошо, док, - поднимаясь, немец подхватил меня на руки и с размаху, заставляя морщиться от боли, швырнул на кровать.       Прежде чем я вновь попыталась вскочить, он, навалившись сверху, засунул мои запястья в железные браслеты, что оказались по бокам под простыней, и быстро их застегнул. - Что вам нужно? - выкрикнула я, в отчаянии понимая, что теперь мне только и остаётся, что смотреть на моих мучителей снизу вверх. - Это уже правильный вопрос, - кивнул брюнет и, оборачиваясь к блондину, тихо приказал: - Иди проветрись, сейчас я и сам справлюсь.       Тот, кивнув, вышел из палаты, преследователь же вновь повернулся ко мне, внимательно разглядывая, словно ценный трофей. - Кто вы? - не выдержав затянувшегося молчания, задала я новый вопрос. - Рудольф Хартманн, - любезно ответил мужчина, поднимая с пола простыню, кладя её в изножье и усаживаясь на край койки, к которой я была прикована. Тоже немец? Теперь я заметила, что и он обладает едва уловимым акцентом. - Я профессор медицинских наук. Ведущий специалист одной из косметических клиник, в которой ты сейчас и находишься, занимающейся исследованиями возможности вечной молодости и бессмертия. Понимаешь, к чему я это клоню? - Нет, - я отрицательно мотнула головой. - Лжешь! - он крепко схватил меня за подбородок, пристальным взглядом изучая лицо и шею. - Сколько тебе лет? - Двадцать пять, - лишь хриплый шёпот, большего не позволяла нарастающая паника. - И опять ложь. - Он сжал пальцы с такой силой, что от его прикосновения наверняка останутся следы, а затем, отпустив меня, поднялся с кровати и, подойдя к невысокому белому шкафчику, достал из него какую-то папку. - Может, это освежит тебе память?       В поле моего зрения оказалась большая фотография, на которой были запечатлены высокий, стройный мужчина в форме офицера авиационной армии СССР и тоненькая молодая медсестричка. Отец и я, Севастополь, июль 1945 года.       Не может быть! Я вновь замотала головой, ничего не понимаю! - Кто это? - Рудольф фактически ткнул фотографию мне в лицо. - Мои прабабушка и прадедушка, - тихо шепнула я, отворачиваясь, стараясь не смотреть на знакомое изображение, неизвестно каким путём оказавшееся у этого сумасшедшего. - Елена и Эдуард Осипенко. - Опять враньё, - усмехнулся он, швыряя фотокарточку на стол в раскрытую папку. - Кто же ты сама такая? - Елена Дубравина. - так же шёпотом ответила я, борясь с подкатывающим отчаянием. - Ну да, и отец твой Эдуард Дубравин, - хохотнул профессор, вновь усаживаясь на край кровати. - Я более двадцати лет слежу за вами, с тех пор, как приехав студентом в Москву, побывал на закрытом концерте, мало тогда кому известного автора песенника, Эда Дубравина. И знаешь, дорогуша, тебя там тоже видел, ты славно спела с отцом пару дуэтов. В те годы я был словно околдован вашей красотой и, казалось, неземным пением, доставал плёнки с подпольными записями и покупал за бешеные деньги появлявшиеся очень редко фотографии. И знаешь, что я заметил?        Я внутренне сжалась, напуганная сумасшедшим блеском его глаз. - Вы не стареете, годы идут словно мимо вас, - продолжил он, так и не дождавшись от меня ни слова. - Мне стало любопытно, в какой-то момент я превратился в одержимого, копаясь в архивах, разыскивая любую информацию, платя вашей прислуге за любую мелочь, которую они могли о вас рассказать. Собирая по крупицам разрозненные данные, я вышел на подполковника Осипенко и его дочь Елену, ведь только она - это ты и есть! - Рудольф ткнул пальцем в мою грудь, злорадно усмехаясь, когда я, дёрнувшись, попыталась отодвинуться от его потной руки. - Да, ты. Я уверен в этом. Так же, как и в том, что с твоей помощью смогу сделать новые открытия в медицине и косметологии. - Липкая рука его прошлась по моей груди, шее и ключицам. - Я хочу изучить тебя. Каждую клетку, каждый орган, каждую каплю крови. Я хочу знать твой секрет, и он мне непременно откроется.       Поднявшись с кровати, он прошёл к столу и, взяв с него стерильный шприц, вату со спиртом и жгут, вернувшись к кровати, склонился надо мной, перевязывая руку выше локтя и подкладывая под неё маленький медицинский валик. - Ты ведь не против? - спросил он, разрывая шелестящую упаковку.       До боли сжав зубы, я смотрела как толстая игла входит в вену на внутреннем сгибе локтя, как в стеклянную пробирку, начинает течь светлая, почти пурпурная кровь.       Но ему нужна была не только кровь, он срезал образцы ногтей и волос, подключив к телу и голове какие-то датчики с электродами, несколько часов просматривал изображения, которые они выдавали на бумажной ленте и мониторе компьютера. Затем, оставив меня, сосредоточенный на своих изысканиях, куда-то удалился. Вместо него вернулся Эрнест, который и просидел со мной до утра, издеваясь грубыми насмешками и лишь раз позволив сделать несколько глотков воды из пластиковой бутылки.       Утром его сменил другой надзиратель, это был Майк, тот, кого я видела на Ибице, у бассейна отеля в то утро, когда мы спешно улетели на Ямайку. Сколько же дней назад это было, четыре, шесть? Кажется, я полностью сбилась с их счёта.       Этот качёк с тёмно-русыми волосами, хоть и казался грознее своего напарника, оказался не в пример спокойнее и, если это можно так назвать, великодушнее своего сменщика. Разомкнув железные браслеты, он позволил мне встать, пройтись в душ, который был в коридоре, сразу за дверью и накормил завтраком, который, честно говоря, с трудом лез в горло, но лишь только заслышал голос и шаги Хартманна, велел снова идти в кровать и сковал руки.       Чувствуя себя загнанным в клетку маленьким подопытным зверьком, понимая, что мне не сбежать от охранников, которые больше напоминали надзирателей, ведь мне довелось, пока ходила в уборную, лицезреть ещё троих одетых в чёрное мускулистых парней, что несли дежурство в конце коридора, не зная, где нахожусь, и не имея возможности позвать на помощь, я начинала впадать в панику, которая порой сменялась отчаянием и глухой апатией.       Уже несколько дней я находилась узницей в этой белой палате, несколько дней приходящий то до отвращения ласковый, то пугающе нервный профессор брал кровь, проводил всё новые исследования, задавал вопросы, кричал на меня оттого, что я не давала ответов. Всё больше замыкаясь в себе, я боялась Эрнеста, который явно обладал садистскими наклонностями, и с облегчением выдыхала, когда его сменял Майк.       Я знаю, это был лишь сон, сладкий сон, который помогал уйти от гнетущего ужаса реальности.       Лучи закатного солнца окрашивали облака на горизонте в ярко-малиновые и розовые тона, кричали суетливые чайки, шумя, морские волны вновь и вновь накатывались, въедаясь в белый песок пляжа и тут же отступая назад. Я сидела на мягком коричневом покрывале, сильные, родные руки Леголаса крепко обнимали за плечи. - Видишь, море словно сливается с небом, а между ними колеблется тонкая дымка? - тихо шептал он. - Я бы мог любоваться этой таинственной поволокой сотни лет, но боюсь, соскучусь по Мирквуду, по тенистым лужайкам и старым букам, и ... - Своим луку и стрелам, - смеясь, перебила я его, - чтобы разить орков, которые проявив святотатство, рискнут зайти в твой лес. - Да, верно, - кивнул он, длинные пальцы, словно порхая, ласкали мои руки. - Теперь я пуще прежнего должен стеречь свой дом, ведь теперь в нём будешь жить ты. - Уж постарайся, - улыбнулась я, откидываясь в его объятиях, - чтобы в мою спальню не забрался ни один паук! - Разумеется! - торжественно пообещал любимый, пряча усмешку за серьёзным выражением лица. - В твою кровать буду забираться только я!        Весело хохотнув, я, развернувшись в руках эльфа, заглянула в его лучащиеся озорством голубые глаза. Вмиг став серьёзным, он потянулся к моим губам, и я с радостью ответила на его страстный поцелуй. - Да, Фредрик, я встретил Женевьеву в Клоче и отвёз в гостиницу, - ворвался в мой сон грубый голос Эрнеста. - Я сейчас на работе, позже позвоню.       Приоткрыв глаза, досадуя на то, что так резко была прервана грёза, в которой можно было спрятаться в надёжных руках Леголаса, я в темноте украдкой наблюдала, как сменивший среди ночи Майка немец, повесив пиджак на стул, развалился на небольшом диване. Проверив что-то в своём телефоне, он положил его на пол и вскоре захрапел.       Не веря своей удаче, я пошевелила руками, Майк позволил мне спать свободно, а уходя среди ночи, забыл застегнуть браслеты, заменявшие наручники. Аэропорт Клоче находится в Дрездене - значит, я в Германии! Выждав для верности несколько минут и соскользнув с койки, я бесшумно прошла к Эрнесту и, наклонившись, подняла мобильный. На цыпочках подойдя к дверям палаты, я выглянула в коридор, трое охранников увлечённо играли в карты, и я сумела незамеченная проскользнуть в душ.       Замка или защёлки на его дверях не было, ну да ладно, мне ведь нужно всего несколько минут. Экран Нокиа озарился голубоватым свечением, и я принялась быстро набирать до боли знакомый номер. - Слушаю, - раздался настороженный голос Эрамииля после нескольких долгих гудков. - Папа! - тихо шепнула я в трубку, зная, что отец услышит меня. - Папочка, пожалуйста, спаси меня! - из глаз тут же хлынули предательские слёзы. - Пожалуйста, папочка! - Элениэль! - почти выкрикнул он. - Где ты находишься, доченька? - В Дрездене, - срываясь на хрип, ответила ему я не в силах справиться с солёной влагой, заливающей лицо. - Это какая-то косметологическая клиника, в ней работает Рудольф Хартманн. - Элениэль? - вновь позвал меня Эрамииль, но, привлечённая громкими шагами, я обернулась.       Двери душевой распахнулись, с грохотом ударившись о стену. Лицо приближающегося ко мне Эрнеста было перекошено от гнева. Пятясь к кафельной стене, я, подняв руку, запустила телефон в угол. Раздался хрупкий звон разлетающегося в дребезги сенсора. - Что ты творишь, идиотка? - бешено взревел замахнувшийся массивным кулаком немец.       Пошатнувшись от сильнейшего удара, я упала, врезаясь лицом в отделанный керамическими плитами пол.