Элениэль наизнанку, или Сон в летнюю ночь. Трилогия. Часть 2.

POV Элениэль       Эрнест успел нанести ещё несколько ударов, прежде чем подоспевшие на шум охранники сумели оттащить его от меня. Лёжа на холодном кафельном полу, чувствуя, как из разбитых губ и носа течёт кровь, я зажимала рукой мучительно саднящие рёбра, по которым немец заехал обутой в тяжёлый ботинок ногой.       Чьи-то руки оторвали меня от пола и понесли обратно в палату. - Эрнест совсем спятил, - произнёс один из тюремщиков, когда я уже лежала на постели, и принялся промывать мои ссадины антисептиком. - Хартманн с нас шкуру снимет за этот инцидент. - Док сам его к ней приставил, - произнёс второй надзиратель, ощупывая мои ушибленные рёбра. - Вот пусть сам с ним и разбирается. Мы охраняли коридор, а не палату. - Выпей, - протянул мне две таблетки и стакан воды первый, тут же объясняя на настороженный взгляд. - Это обезболивающее, не бойся.       На самом деле мне было уже всё равно. Покорно проглотив таблетки, я позволила ему отереть влажным полотенцем лицо от крови и, положив голову на подушку, закрыла глаза.       Один из охранников остался со мной, двое других ушли в коридор и, кажется, немец с ними. Свет вновь был потушен, в темноте выделялось лишь окно.       Лицо горело от боли, в рёбрах нестерпимо саднило, я попыталась свернуться клубочком, обхватив колени руками, но от этого стало только хуже, и я опять выпрямилась. Из глаз текли слёзы обиды и унижения, мне всё казалось, что он продолжает наносить свои зверские удары. Хотелось забыться, забыться хоть на миг, но ничего не получалось, горькое отчаяние съедало изнутри - сколько можно? Сколько я ещё вынесу это ужасное заточение? За что они так со мной? Я не выдержу ещё одной такой недели!       Очевидно, таблетки всё же подействовали, физическая боль отступила, душевная же свернулась в тугой кокон, увлекая в него раненное сознание, чтобы продолжать терзать, но уже в мутном, сумеречном сне.       Громкий голос, он что-то говорил, о чём-то сетовал, продираясь сквозь пелену, затуманившую воспалённое сознание. С трудом разомкнув веки, я увидела возле себя Рудольфа Хартманна. Кроме него в палате никого не было, дверь закрыта. Попытавшись пошевелиться, я поняла, что мои руки опять заключены в стальные браслеты. - Удивительная рука у Эрнеста, - произнёс профессор, гладя моё лицо горячими ладонями. - Бьёт наотмашь, но почти не оставляет синяков. Сразу видно мастера своего дела. Ты должна простить моего подчинённого, он не нарочно. Пойми, когда смотришь на тебя, в голове возникает столько желаний. Он хочет тебя разорвать, видеть, как ты истекаешь кровью, я же хочу любить тебя. Ты ведь не против, Лена?       С трудом понимая о чём он говорит, я попыталась отвернуться, чтобы моё лицо было оставлено в покое. - Ты прекрасна, - липкие пальцы легли на грудь, больно крутя соски сквозь ткань больничной сорочки, которую я носила последнюю пару дней, давя на саднящие рёбра.       Вскрикнув, я попыталась вырваться, но из-за скованных рук ничего не могла сделать, похоже, только ещё больше раззадорила мужчину. - Я давно схожу по тебе с ума, - шептал он, сжимая мою шею. - Отдайся мне, позволь ласкать, тебе будет хорошо, поверь.       Чувствуя дурноту, я отвернулась к окну, судя по тому, как падал свет, было уже давно за полдень. - Поверь, я буду нежен, - пообещал он, разворачивая моё лицо обратно и жёстко впиваясь ртом в разбитые губы.       Вновь начиная сопротивляться, я затрясла головой, пытаясь избавиться от чужих прикосновений, от омерзительного запаха горчицы и пота. - Я хочу бессмертного сына, и ты мне его родишь.       Минута и обезумевший мужчина был на мне. Придавленная его немалым весом, я пыталась хоть как-то увернуться, защититься от влажных рук, что шарили по телу, и острых зубов, которые нещадно кусали кожу. Воздуха в лёгких становилось всё меньше, мягкий, отвратительный рот, вновь приникая к губам, лишал возможности сделать вдох. Застонав от отвращения, я впилась зубами в его губу, надеясь хоть так оттолкнуть. - Ах ты, сука! - приподнявшись, Хартманн размахнулся, я же зажмурилась, ожидая неминуемого удара.       Но его не последовало. Почти одновременно раздались грохот вышибаемой двери и свистящий хлопок глушителя пистолета. Выбивая последние остатки кислорода из груди, на меня рухнуло тяжёлое тело профессора. В глазах потемнело, я поняла, ещё миг, и я вновь потеряю сознание. - Элениэль? - раздался надо мной самый чудесный, пусть и гневный сейчас голос Леголаса.        Столкнув обмякшее грузное тело, он склонился надо мной, обозревая потемневшими до черноты глазами скованные железными браслетами руки, разбитые губы, следы укусов на шее. - О Эру, - тихо промолвил он, в то время как я силилась вдохнуть хоть немного кислорода. - Где ключи от этой гадости?       С трудом поняв о чём он, я кивнула в сторону стола, в следующую минуту эльф освободил мои покрывшиеся синяками и кровоподтёками от попыток вырваться запястья и, подхватив на руки, прижал к широкой груди. Зарываясь лицом в его чёрную рубашку, я не в силах более сдерживаться, громко разрыдалась.       Раздались топот шагов и громкие взволнованные голоса, приподняв голову, вглядываясь сквозь пелену слёз, я различила Боромира, Гимли, Эрамииля и нескольких полицейских, что вслед за моим мужем ворвались в палату, которая неделю была моей тюрьмой. - Папа, - тихо позвала я, когда же эльф буквально подлетел к нам, взяла в руки его ладонь и, содрогаясь от слёз, прижалась к ней лицом. - Ох, девочка моя, - прошептал он, касаясь губами посиневшего запястья.       Так мы и стояли втроём, пока полицейские осматривали помещение и вызывали скорую раненому Рудольфу. Мне тоже предложили поехать в местную больницу, но я категорически отказалась.       Через три часа, после того, как мы дали показания в полицейском участке, из Аэропорта Клоче-Дрезден вылетел частный Гольфстрим, чей курс лежал в Нью-Йорк. POV Эрамииль       Поднявшись с кожаного сидения, я, подойдя к Леголасу, забрал у него из рук завёрнутую в плед, засыпающую дочь, чьи ещё влажные после купания волосы сияли в неярком свете, а фарфоровая кожа была слишком бледна. Кивнув зятю, оставляя его в салоне общаться с сыном гондорского наместника Дэнетора Боромиром и гномом Гимли, я понёс Элениэль к спальне, что располагалась в хвосте самолёта и, отворив ногой дверь, пройдя в небольшую комнату, уложив девочку на постель, сел рядом. - Как ты? - кажется, уже в сотый раз спросил у неё, вновь и вновь остро переживая весь ужас случившегося за последнюю неделю. - Сейчас хорошо, - почти улыбнулась она, как и в детстве пряча свою ладошку в моих руках.       Как в детстве. Сейчас я, кажется, начинал смотреть на Элениэль другими глазами. Передо мной, завернувшись в голубой плед, лежала красивая, молодая эльфийка, так похожая на Гилраэнь, но взявшая многое и от меня. Я, привыкнув видеть в ней только взбалмошное дитя, которое приходится постоянно журить и отчитывать за бесконечные шалости и проступки, даже не заметил, как дочь выросла в прекрасное, нежное создание, которое полюбил сын моего друга. Стоит, конечно, заметить, что создание это не растеряло своей строптивости и своеволия. Уверен, в нашем роду нет хоббитов, так отчего же она так похожа поступками и взглядами на жизнь на этих шумных разгильдяев - Мэрри и Пиппина? Какие удивительные, любящие друзья у моей дочери, как привязаны они к ней, если все четверо вместе с Леголасом и Трандуилом отправились искать её в чуждый незнакомый мир. Сколько храбрости и мужества у этих шестерых, если они решились на такой поступок. Эльфы и человек, гном и хоббиты, какие они разные, и как одинаково светлы их сердца. Поступок каждого из них я безмерно уважаю, но владыка, он задел моё сердце больше всех. Оказывается в холодном, надменном лесном короле живёт столь чистая, светлая душа, что понимая всю боль своего сына, нечаянным виновником которой я стал, покинув свой трон, отправился вместе с ним искать исчезнувшую невестку и создал здесь целое финансовое королевство, чтобы Аранен мог быть свободен в своих передвижениях. - Ты действительно любишь Леголаса? - отрываясь от волны мыслей, спросил я у дочери, приглаживая её почти высохшие кудри. - Очень, - кивнула она, притянув мою ладонь к губам и коснувшись её мягким, мимолётным поцелуем. - Мой муж, он необыкновенный, властный, но нежный и заботливый. - Ну характером он явно пошёл в Трандуила, - усмехнулся я, вспоминая в какой манере всю эту неделю общался тот с полицейскими и детективами, засевшими в его особняке. Ни дать ни взять царь, вынужденно терпящий присутствие холопов. Впрочем, на его взгляд наверное всё так и было. - Верни мне память, пожалуйста, - прошептала дочь, крепко сжимая в пальцах мою ладонь. - Прошу тебя! - Иди ко мне, - я притянул девочку на руки и, зарывшись лицом в шелковистые волосы, сжал пальцами её виски.       Тихо прочтя тайное заклинание, прижавшись губами к макушке Элениэль, я дохнул в её кожу, воскрешая то, что было так старательно сокрыто мной же семьдесят лет назад.       Девочка молчала, и, посмотрев в бледное лицо, я решил было, что она уснула, но вот ресницы дрогнули и прекрасные серебристые глаза широко распахнулись. - Папа! - вскричала она, вновь хватая меня за руки и заливаясь слезами. - Папа, Арагорн! Мой брат! Неужели я уже никогда не увижу его, папа?! - Тише, - шепнул я, прижимая её к груди и гладя по худеньким плечам. - Ты его ещё обязательно встретишь. - Обещаешь? - Да, - ответил я, касаясь губами её лба. - Клянусь. Мне и самому хочется знать, каким он стал. - Он мужественный, сильный и смелый, лучший Следопыт Средиземья, король Гондора! - пылко рассказывала она мне, а затем вдруг вскрикнув, вырвалась из моих рук, скинула плед и как была только в длинной, доходящей почти до колен белой футболке мужа, бросилась обратно в салон самолёта. Поднявшись с кровати, я последовал вслед за дочерью. - Гимли! - громко закричала она и бросилась в объятия подскочившего от неожиданности гнома. - Мой самый лучший Гимли! - шептала она, целуя в заросшие бородой щёки светящегося от радости друга.        Затем дочь повернулась к Боромиру, и тот, подхватив на руки, на миг крепко прижав её к себе, молча отдал Леголасу, который бережно принял жену в свои объятия, внимательно глядя в её сверкающие от слёз глаза. - Мой муж! - наконец выдохнула Элениэль, обхватывая эльфа за шею и целуя жарким, страстным поцелуем.       Глядя на них, я вдруг отчётливо вспомнил уверенные слова Трандуила: "Они любят друг друга".        Похоже, Эру и впрямь сотворил две половинки, которые, пройдя нелёгкий путь, соединились в единое целое.        Зная на своём горьком опыте, что такое потеря возлюбленной, я никогда не стану им мешать.        Пусть хоть кто-то из лихолеских эльфов построит, наконец, счастье из чистейшей, трепетной любви.