Элениэль наизнанку, или Сон в летнюю ночь. Трилогия. Часть 2.

POV Элениэль - А где Боромир? - спросила я, заходя на кухню ранним утром следующего дня и обнаруживая там подругу, которая вместо привычного кофе заваривала себе чай и намазывала яблочным джемом подрумяненные тосты. - Спит крепким сном праведника, - ответила Шарлотта, присаживаясь за покрытый голубой скатертью стол и отпивая горячий ароматный напиток из кружки. - Его в это время танком не разбудишь.       Да, обленился, похоже, гондорец или ночью так вымотался? Помнится, в былые времена он резво вскакивал в любое время суток, и для сна ему порой хватало пары часов. Вскоре он вообще лишится покоя, когда мы вернёмся в Средиземье, и ему придётся объяснять моей подруге, что, собственно, это всё значит? Не завидую я ему. В своё время я уже прошла через то, что предстояло Шарлотте, но ведь я была испуганным ребёнком, к тому же эльфом, потому попав к себе подобным, легче перенесла всё произошедшее. Француженке же будет труднее, и, судя по тому, как она сейчас спокойно ест, воин ещё ничего ей не сказал. И я тоже пока воздержусь. - Вы помирились? - достав из высокого холодильника оставшийся с ужина творожный десерт - удивительно как Мэрри с Пиппином его ещё не съели - я присела рядом с ней за стол. - Ну, - девушка откусила и медленно прожевала кусочек тоста, - я хотела вчера лишь высказать дружку твоего Лего всё, что я думаю о нём и его поступках, а затем уехать в гостиницу, но подлец бывает очень убедителен, когда раздевается, в общем, я не устояла. - Ну и? - Я выхожу замуж! - зелёные глаза Шарлотты загорелись неподдельной радостью. - И мы сегодня летим в Тибет, где пройдёт бракосочетание. - Как здорово! - искренне улыбнулась я ей, пробуя на вкус сладкий десерт.       Что ж, гондорец более чем остроумен, именно для их свадьбы мы и собираемся подняться на Эверест. Креатив - наша отличительная черта. - Элениэль, - неожиданно смутилась Шарлотта, - а этот высоченный блондин, который возомнил себя Владыкой Всея Сущего и смотрел на меня вчера, как святой Франциск на прелюбодейку, он кто? - Отец Леголаса, - едва смогла вымолвить я, чуть не подавившись кремом от её столь точного определения. - Да, не повезло тебе со свёкром, - посочувствовала она. - Как думаешь, он сильно разгневан на меня, за то, что я разбила его китайский сервиз? - А ты что, хочешь его склеить? - округлила я глаза. На самом деле, думаю Трандуила сейчас меньше всего волнует битая посуда. - Может, купить ему новый? - предположила француженка. - И подарить в качестве извинения абонемент в салон красоты? - Это ещё зачем? - изумилась я, переставая есть. - Ну он так следит за собой, - задумчиво произнесла Шарлотта, доедая второй тост и запивая его чаем. - Я, конечно, плохо вчера рассмотрела, но, кажется, у него даже брови расчёсаны? И кстати, что за тушью он пользуется? Очень хорошая. - Он от природы такой, - сквозь смех, от которого на глазах выступили слёзы, едва смогла выдохнуть я.       И как раз в этот момент в шикарном чёрном с золотым рисунком шёлковом халат мимо нас величественно проплыл к холодильнику Трандуил. Достав нарезанное филе сёмги, он обернулся к нам, окатив царственным взглядом небесно-голубых глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами, что так впечатлили француженку. - Доброе утро, ваше величество! - постаралась, как можно скромнее улыбнуться я и тут же потупилась, изучая синюю ткань, покрывавшей стол скатерти, и хрустальную вазу с алыми розами, что на нём стояла. Как неслышно вошёл король, интересно, и давно он нас слушал? - Здравствуйте, - Шарлотта с явным любопытством рассматривала широкие в разлёт густые брови моего родственника.        И правда, расчёсывает он их что-ли? Блестят, как соболиные. - Приветствую, - снисходительно кивнул нам король и, взяв в буфете вилку, той же плывущей походкой удалился. - Да у него звёздная болезнь, - шепнула мне на ухо подруга, едва он ушёл. - Королевская, - так же тихо ответила ей я, вновь берясь за ложку        Из аэропорта Нью-Йорка, который прощался с нами туманной моросью дождя, мы вылетели поздно вечером. Мэрри и Пиппин были непривычно серьёзны, очевидно, и впрямь переживали расставание с Гольфстримом. Отец, Трандуил и Гимли, расположившись на диванах у бара, обсуждали что-то насчёт добычи самоцветов в глубинах Одинокой Горы. Боромир, несмотря на наш вчерашний утренний разговор, кажется, был весьма счастлив, воркуя о чём-то с Шарлоттой. Вскоре они, как и в прошлый раз, устремились в спальню, то есть о скромности речи и не шло. Интересно, как они в Гондоре будут себя вести? - Кажется, Средиземье ждёт сексуальная революция в лице этих двоих, - шепнул мне на ухо наблюдавший за их действиями Леголас. - Надеюсь, Боромир опомнится, - хмыкнула я, удобнее устраиваясь у него на коленях и глядя на проносящиеся за толстыми стёклами иллюминатора густые облака. - Горбатого могила исправит, - философски констатировал эльф, рассматривая синяки на моих запястьях, которые уже начинали желтеть.- Скажи, ты действительно хочешь вернуться или делаешь это ради меня? - Я хочу быть с тобой, - ответила я ему, на секунду бросив взгляд в сторону компании у бара и убеждаясь, что увлечённые беседой они не смотрят в нашу сторону. Одно дело, если Гимли случайно увидит наш поцелуй, это ещё можно пережить, и совсем другое, если отец или Трандуил. В отличии от француженки я всегда смущалась проявлять при ком-то свои чувства к Леголасу, и то, что он усадил сейчас к себе на колени, заставляло щёки гореть от алого румянца. Следующие слова мои были очень тихими, только для него на всём белом свете: - Когда я оказалась у Одинокой Горы и Эрхул с Итином привезли меня в замок Мирквуда, это, наверно, должно быть странным, но я почувствовала что-то родное в твоём лесу, и от этого мне было спокойно, это чувство словно исцеляло, поддерживало меня. Думаю это было ощущение возвращения домой, кажется, какая-то часть меня скучала по родному миру пока я росла в России и была счастлива в него вернуться. Годы, проведённые в Средиземье, самые лучшие и счастливые в моей жизни, здесь же я просто существовала, подстраиваясь под жизненные обстоятельства. Я счастлива, что ты нашёл меня. Счастлива, что люблю самого прекрасного эльфа Лихолесья и хочу вернуться в свой мир, чтобы жить там с тобой.       С удивительным вниманием ловя каждое слово, он взял меня за подбородок и прильнул к губам в невероятно нежном поцелуе. - Но только не зазнавайся, - шепнула я, когда он через несколько минут наконец позволил мне вдохнуть. - Я ещё ужасно скучаю по Арагорну. Переживаю за Бильбо и хочу повидать всех своих друзей. - Я тоже люблю тебя, - улыбнулся Леголас и, вновь притягивая к себе, подарил ещё один дразнящий поцелуй.       И многих тысяч лет в сильных руках голубоглазого эльфа мне будет мало, чтобы насладиться его любовью. Каждый поцелуй, как первый. Каждое касание, как откровение. Каждый миг вместе бесценный, как дар строптивой судьбы.       Наш полет длился почти сутки. Но когда мы приземлились в Лукле, где находился ближайший к Эвересту аэропорт, открытый для массового туризма, было утро - сказалась разница во времени с Нью-Йорком. Солнце светило высоко над головой, едва касаясь лучами горизонта. Гольфстрим был отогнан на запасную взлётную полосу, в течении пары дней дублирующие пилоты из компании Трандуила должны были отогнать его обратно в Нью-Йорк, багаж захваченный на случай неудачи запланированного возвращения в Средиземье, отправлен в гостиницу, мы же сами, захватив лишь купленные Гимли треккинговые палки и провизию, покинули аэропорт. - Куда мы идём? - кутаясь в куртку, спросила заинтригованная Шарлотта, когда, покинув город, мы вышли на дорогу, ведущую к Намче-Базару. - У нас запланирован небольшой ужин на природе, здесь не далеко, - рассеянно оглядываясь, объяснил невесте гондорца мой отец. - Ты ведь не против посидеть у костра? - Нет, - улыбнулась ему француженка запрокидывая голову, любуясь на величественные горы, что высились вокруг нас. - Просто так необычно.       Мы двинулись вниз через глубокую седловину. Именно так необычно и начинался знаменитый путь к базовому лагерю у подножия Эвереста. Сначала спуск, а потом очень плавный подъём обратно на уровень Луклы позволял туристам адаптироваться к высокогорью, а заодно по пути любоваться склонами гор, покрытыми густыми лесами и наслаждаться чистым воздухом.       Должно быть, выглядели мы обычной компанией: все в джинсах, кроссовках, футболках и спортивных куртках; все молоды, наверное, словно восторженные туристы, впервые приехавшие на границу Китая и Непала.       И никто бы не догадался, что это идут не обычные люди, точнее, конечно, люди среди нас были, а эльфы, гном и хоббиты, которые делали последние шаги по этой земле, чтобы уже через несколько часов вернуться в мир, где совершили первый вдох, в свои дома, на свою родину.       Мы шли неторопливо и молча, поглощаемые каждый своими мыслями об удивительном, долгом, трудном пути. О превратностях судьбы, что занесла нас сюда, заставила узнать цивилизацию, частью которой мы не являлись. Бесспорно - каждый из нас, несмотря на стремление вернуться к родному очагу, будет скучать по тем минутам, что пережил здесь. Для кого-то ценен Гольфстрим, для кого-то прииски драгоценных камней и финансовые корпорации. Для кого-то прогулки в открытое море на маневренной моторной яхте, или же сцена и крики поклонниц, радость когда раненный солдат после лечения и твоего долгого ухода за ним, наконец, встаёт на ноги. У каждого из нас в сердце останутся драгоценные воспоминания об этом суровом мире, который мы никогда не забудем.       Наш путь лежал в сторону Намче-Базара, но так далеко заходить нам и не требовалось, главное было отойти подальше от поселений. Немного не дойдя до Джорсале, мы сошли с основной тропы и углубились в горный лес, где разбили небольшой лагерь. В сумерках насобирали хвороста, и Мэрри с Пиппином развели костёр, а мы, тут же усевшись вокруг него, принялись готовить ужин из прихваченных продуктов. Наконец солнце скрылось за горизонтом, осветив мир вокруг последними прощальными лучами. На чернеющем небе зажигались первые бриллианты звёзд, тонкий серп растущей луны серебрился, словно звал нас домой.       Мне почему-то тут же вспомнился первый месяц пути Дружества Кольца, когда, если Арагорн позволял развести огонь, мы с Сэмом и Фродо готовили нехитрую похлёбку. А затем срывая из глаз незамеченные никем слёзы, пришли воспоминания о пройденных с братом тайных тропах и ночёвках в степи, и самый первый мой путь, проделанный с Гэндальфом и Мистером Бэггинсом от Мирквуда к дому Беорна. Первая ночёвка в открытом поле, языки пламени лижут сухие ветви, а Бильбо, в чьих глазах горят такие родные, милые смешинки, рассказывает о троих троллях, что были обращены в камень:" - И знаешь, Элениэль, они пели такую презабавную песенку, - довольный моим вниманием и детской любознательностью, с улыбкой произносит хоббит, который ещё так молод в этих воспоминаниях. - А я, послушав их грязный язык, не будь дураком, придумал свою: Эгей! Глотнём вина, друзья! Оно зальет печаль. В пути грустить никак нельзя, и ничего не жаль. Пусть дождь суров, и ветер нам в глаза швыряет пыль, Но мы глядим по сторонам, не замечая миль. С вином дорога так легка, а лес печально тих. Плывут по небу облака, и мы проводим их".       О Бильбо, я знаю ты давно постарел и волосы твои, словно снегом, покрылись сединой, а круглое лицо изрезали морщины, но я прошу тебя - живи, мой друг, живи как можно дольше! Ты научил меня самому ценному, без чего не мыслимо быть счастливым в любом мире. Ты научил меня радоваться мелочам, подмечать неприметное, восхищаться первым бутоном на кусте роз, полётом майского жука, сверканием росы в нитях паутины, первым нескладным щебетом птенцов сойки, хмурой зарёй, потому, что она всё же настала, и кипением чайника в очаге, потому что мы добрались до ночлега, закатом, потому что он забрал прожитый день, а завтра мы с чистого листа начнём новый.       Открыв смеженные веки, я поймала на себе внимательные взгляды хоббитов, моих лучших друзей, которые всегда безошибочно чувствовали моё настроение. Кашлянув, я тихо запела, и они тут же подхватили знакомые слова: Мы с домом прощаемся и с очагом, Под хлещущим ветром и сильным дождем, За быстрые воды уйдем до восхода, За горы, леса и болота уйдем. Чрез пустошь и лес мы спешим в Ривенделл, Где Эльфы влекут свой бессмертный удел, Достигнем мы цели своей в Ривенделле А дальше? других поднавалится дел... За нами погоня, враги впереди, Пусть спать нам мешают ветра и дожди, Мы смело и дружно свершим то, что нужно, Нам трудно придется, но мы победим! - А повеселее песенки не нашли? - возмутился Гимли, поджаривая на огне кусок мяса. - Обычно, похабщину всякую горланите, а сегодня что, на лирику потянуло?       Лишь показав гному язык, я приняла из рук Леголса кусок сыра и с удовольствием впилась в него зубами. - Как родится мой сын, будете петь ему колыбельные, - промолвил улыбнувшись Боромир, поглаживая по пока плоскому животу, сидящую на его коленях Шарлотту. - А может, это девочка? - заупрямилась она, кладя голову на его плечо. - Ты разве не хочешь дочь? - Я буду ей рад, - примирительно ответил воин, целуя любимую в макушку.       Я неожиданно почувствовала на себе внимательный взгляд, подняв глаза, я встретилась с голубым холодным взором Трандуила. Владыка ждал, хотел от меня чего-то, не знаю чего, но нетерпение его, казалось, было осязаемым. Смутившись, я подвинулась поближе к Леголасу, надеюсь, он никогда не станет таким же надменным и холодным как царственный отец.       Наконец, с ужином было покончено. Потушив костёр, Эрамииль взял из него остывающий уголёк и, очертив им большой круг, вошёл в него, велев нам делать тоже самое. Все молча повиновались, даже оробевшая от чего-то Шарлотта безропотно подчинилась. Муж обнял меня, и, прижавшись к его груди, я внимательно слушала заклинания, что на незнакомом наречии произносил отец. Голос его, становясь всё громче, словно наполняясь неведомой энергией, властно и отчётливо звучал в ночи. Выкрикнув в небо последние слова, он поднял руку в отторгающем жесте, и вокруг нас засияли яркие, словно северное сияние, всполохи. Глубоко в горах родился рокот, который стремительной волной понёсся к нам. Испуганно вжавшись в Леголаса, я увидела, как всё вокруг взрывается в яркое месиво и словно закрученное стремительным ураганом, витает в искрящем воздухе. Зажмурившись, я почувствовала, что стремительно падаю в небытие, растворяюсь в нём, исчезаю.