Ты свободна

Темнота - вязкая, густая и плотная. Такая засасывающая, что наличие света на полном серьёзе ставится под сомнение. Свет? Не было никогда никакого света. Не существовало - потому что в такой тьме это просто нереально. Что-то холодное касается лба. Мокрое. Черные ленты, которые утащат в бездну? Бездушная гладкость кожаной плети? Он чувствует прикосновение - значит тело все еще при нем? Или это скользкие щупальца касаются самого мозга, достают до сознания. Угрозы нет. Пока что. В нос ударяет запах крови и пота. Соленый, щиплющий ноздри, горький и несвежий. Привкус металла на губах. Он умирает или уже умер? Что-то цветочное, легкое, щекочущее. Такое, что хочется вдыхать и вдыхать. Безопасное. Но к этому вновь примешивается прохлада невесомых прикосновений. Ко лбу, губам, шее. Только не души. Не дай мне задохнуться. Голова раскалывается так, будто к вискам приложили оголенный провод и пустили ток. Взрывающаяся боль, парализующая клетки. Грудь сдавливает обручами. И кровь, кровь - этот запах, похоже, навсегда въелся в кожу. Хочется кричать - но нет никаких сил, из горла не вырывается ни звука. Контроль. Подчинение. Он больше не принадлежит себе. Всегда, на всю жизнь - он теперь безвольный раб, затворник своих желаний. Жаркое прикосновение к коже - он бы умолял, да не может сказать ни слова. Тихая ласка, осторожная, бережная, но хочется грубее - хочется боли, чтобы ему доказали, что он все еще жив и все еще чувствует. Острые вспышки выжигают на сетчатке тонкий профиль, мягкие локоны, красивые пухлые губы. Мираж. Она ненастоящая. Она вовсе не такая красивая, как представляет его воспаленный мозг. Не такая желанная. Не останавливайся. Крики, крики, непрекращающийся вой, но громче всего - и от этого самый жуткий - тихий шепот, поднимающийся откуда-то из самых глубин, мягкий, вкрадчивый. Проникновенный, перекатывающий на губах, как льдинки, лишь одно слово: "Шерлок, Шерлок, Шерлок..." Без одежды, но не хочется произносить голый. Обнаженный, вот что. Абсолютно открытый, и дело не в теле - обнажен душой и разумом, с выставленными напоказ чувствами. Уличенный в собственных желаниях - низменных и инстинктивных. Шум и гвалт, барабаны и трубы - все давит на слух, трещит в черепной коробке. Избавиться от звуков, сделать все тише, но ничего не получается, лишь усиливается, и этот шепот становится все громче, все ближе, ползет по позвонкам и ударяет в мозг. "Шерлок, Шерлок, Шерлок..." Нет сил сопротивляться. Он пойдет за этим голосом во тьму. "Шерлок, Шерлок, Шерлок..."

***

- Шерлок. Открыть глаза - это, оказывается, непосильный труд. - Мистер Холмс, - еще раз зовет голос. Женский. Тихий. Приподнять голову - это уже слишком. Остановимся на глазах. Открыть, моргнуть. Попытка сфокусировать взгляд - невзрачный, потрескавшийся потолок. Высокий. Серый и безжизненный. Комната небольшая. Окно зашторено, свет - от тусклой люстры с тремя лампочками. - Вы меня слышите? Все-таки придется голову поднять. Его попытку приподняться тут же пресекают. Тонкие хрупкие руки обхватывают его за грудь, стискивают лопатки и, подложив еще одну подушку под спину, помогают сесть повыше. Перед ним сидит Ирэн - лицо осунувшееся, под глазами глубокие тени от недосыпа и постоянного нахождения в закрытом помещении. Волосы собраны в аккуратную косу. - Как вы себя чувствуете? Голова болит? - Что за участливый тон? - ошарашенно спрашивает Шерлок, пугаясь своего хриплого, почти севшего от долгого молчания голоса. - Где мы? Голова взрывается болью. - Пункт №3, - Ирэн старается говорить как можно тише, замечая, что Шерлок морщится от боли. - Как... Мы...Что... Случилось? Каждое слово иглами вонзается в виски. - Один из наемников кинул гранату. Она взорвалась недалеко от машины. Взрывная волна пришлась как раз на водительскую сторону, где сидели вы. Взрывом выбило стекло, вы ударились головой о руль. Осколками повредило ваши кисти, но они почти зажили. Было очень трудно уехать, я с трудом добралась до руля. К счастью, взрыв задержал и террористов, выиграв для нас минуты две. Мы уехали, а вы так и не приходили в сознание. - Откуда... Узнали... Куда... Ехать... - В GPS телефона были координаты. Но сейчас... Он перестал работать. Вообще. Не включается уже второй день. - А я... Сколько... - Три дня. Вы бредили, что-то бормотали, но не приходили в себя. Шерлок мучительно глотает. Во рту сухо, ужасно хочется пить. - Можно воды? Ирэн кивает, молча исчезает за дверью, появляясь со стаканом воды. Протягивает детективу и поддерживает за донышко, пока тот пьет, потому что руки у мужчины, покрытые мелкими царапинками и шрамами, сильно трясутся. - Почему я раздетый? - интересуется Шерлок, замечая, что лежит в одних боксерах. - Так было легче вас обтирать. - Обти... Что? - Вы интенсивно потели все это время, я уверена даже, что поначалу у вас был жар. Элементарные гигиенические действия, - пожимает плечами Ирэн. Шерлок не знает, то ли смутиться, то ли поблагодарить её за заботу. Беспомощный. - Мне бы хотелось в туалет. И в душ, - невозмутимо заявляет он. Терять всё равно уже нечего. Да и не было ничего. Откидывает простыню, который был укрыт, свешивает ноги на пол, пытается встать. Каждое движение отдается невыносимыми импульсами прямо в голову. Его шатает из стороны в сторону, и он почти упал бы, если бы вдруг под боком не появилось плечо Ирэн, и она не поддержала бы его. Её движение такое ловкое, спонтанное, что создается впечатление, будто она делает это не в первый раз. Интересно, сколько раз, пока он был в бреду, ей приходилось сопровождать его в туалет? - Я в состоянии сам дойти, - брыкается детектив и, делая уверенный шаг вперед, резко заваливается влево. К счастью, Ирэн и тут успевает его подхватить. - Все еще сами? - беззлобно спрашивает она. - Держитесь. Тонкие длинные пальцы уверенно ложатся на поясницу, обхватывают за талию. Прижимается щекой к голой груди, потому что так удобнее вести детектива. И если бы не адская боль в висках и затылке, эти прикосновения обязательно бы его обожгли. Вынужден принять помощь, и его бессилие злит. Добираются до ванной комнаты (самый длинный путь в жизни детектива, как ему кажется). С туалетом он справляется, но вот душ оказывается невыполнимым заданием. Лелея в душе одно единственное желание - лечь и умереть. Или - с обреченной надеждой - принять хотя бы немного морфия или кокаина, чтобы ослабить пульсации в голове. И шум, этот кошмарный гул в черепной коробке - избавиться от него. Задумчиво оглядывает ванную, понимая, что не в состоянии даже помыться. - Стойте здесь, - приказывает Ирэн, когда вихрастая голова высовывается из-за двери. Уверенно распахивает её, шагает мимо шатающегося бледного мужчины. Открывает кран, затыкает дырку на дне, позволяя воде заполнить белую емкость. - Мыться, - Ирэн кивает на ванну. Шерлок округляет глаза и яростно мотает головой, истошно охая в следующую секунду. Боль такая, что темнеет в глазах. - Без меня никак, - Адлер стоит на своем. - Я не собираюсь смотреть... Никуда. Просто помогу вам. И, не принимая никаких возражений, тянет его за руку. - В глаза, - шепчет она. - Смотрите мне в глаза, а я буду смотреть в ваши. Голубые сталкиваются с голубыми. Болезненно красные и уставшие голубые. Чуть раскосые волчьи и широко распахнутые кошачьи. А потом она медленно опускается на колени, стягивая с него боксеры. Не отрывая глаз. И подушечками пальцев ощущая, что у него резко подскакивает температура. С волнением прикасаясь к этой коже. Такая бледная на вид и такая испепеляющая в действительности. Помогает забраться в ванну и устроиться в ней - глаза в глаза, ни на секунду не прерывая контакт. Благодарные. Чистые. Сияюще голубые. Такие, что начинает тонуть - и тут же одергивает себя, потому что сейчас совсем не время. Мочалка, гель для душа - руки заботливо и бережно начинают растирать спину, руки и грудь детектива. Приутихший мужчина покорно подставляется под круговые движения, наслаждаясь массирующим эффектом. Мышцы наконец расслабляются. Он что-то бормочет, пока она намыливает голову. Кудри липкие от пота и грязи, но всё равно невероятно мягкие. Холмс шипит, когда мыло попадает в ссадину над рассеченной бровью. - Теперь нужно вас ополоснуть, - произносит она, на что получает недовольное сопение. - Вставайте. Поставить мокрого детектива на ноги трудно. Руки скользят по намыленному торсу. Еще больше затрудняет ситуацию то, что ей приходится смотреть только в глаза. Шерлок опирается руками о стену и смиренно ждет процедуру ополаскивания. - Глаза, - хрипит он. Ирэн, не споря и не сопротивляясь, находит его взглядом, включает душ и начинает быстро смывать пену и мыло с худого, но подтянутого тела. Так, стоп. Глаза, глаза. - Время все меняет, правда? - насмешливо спрашивает она, смывая шампунь с черных, как смоль, кудрей. Вода попадает детективу на лицо, в нос, рот, он фыркает, отплевываясь, но упорно продолжает держать глаза открытыми. - В день нашего знакомства я встретила вас абсолютно голой, а теперь вы стоите передо мной обнаженный, словно ангел. Рассеянный сменяется осуждающим, и Ирэн едва сдерживает улыбку. Шерлок же бросает взгляд на одежду Адлер и вопросительно поднимает бровь. - Я не нашла тут никакой одежды, - объясняет она. - Поэтому пришлось позаимствовать вашу. На ней - черная рубашка детектива, болтающаяся на худом теле мешком, и его серые пижамные штаны. Шерлок одаривает её еще одним хмурым взглядом, а затем помогает вытереть себя полотенцем и натянуть боксеры. Ирэн, стоящая перед ним на коленях, вызывает непонятные сумбурные мысли, что сейчас, когда голова жужжит от непрекращающегося шума, только добавляет дискомфорта. Доходит до кровати, опираясь на маленькую хрупкую спину, с восторгом юркает в постель, блаженно вздыхая. Детектива тут же клонит в сон, и он готов проспать вечность, если это как-нибудь уменьшит боль. Укутывается в простыню, наслаждаясь тем, что тело полностью скрыто от чужих глаз. Кивает Ирэн и, тихонько просипев: "Спасибо", засыпает.

***

Следующие два дня проходят однообразно. Благо, руки уже практически не трясутся, что позволяет ему самому ходить в туалет. Медленно, цепляясь за стены и всё ещё шатаясь. Потому что боль в голове никуда не ушла. Тошнота, и даже пить не хочется. Хочется выть от скуки. Так же, как что-то непрерывно воет в голове. Потому что нет ничего скучнее, чем лежать без дела. Обезболивающее не помогает, а несколько книг, обнаруженных тут, оказываются скучными пособиями по столярному ремеслу. Остается только молча наблюдать за Ирэн, потому что разговаривать детектив совершенно не намерен. Перекусывая фруктами, она сидит в кресле напротив кровати, контролирует состояние детектива, чтобы в случае чего тут же помочь, и иногда пытается включить сломанный телефон, но все тщетно. С Майкрофтом не связаться. Только не отсюда. И эта мысль только усиливает раздражение в груди. Раздражение на все вокруг: себя, брата, этот чертов дом, террористов, Джона, которого нет рядом, погоду, неудобную постель, тупую боль в голове, жгучее желание принять наркотики. Но самое большое раздражение - на неё. Потому что никак не удается установить причину, по которой она так заботливо оберегает его. Как Джон. Так, как поступил бы его военврач - тихо, без лишних слов, просто присутствуя, в боевой готовности помочь. Ничего не требуя взамен. Она не может делать это просто так! Или может?.. Да просто она понимает, что без него ей не выбраться, мстительно думает Шерлок. Да, вот оно. Иначе нельзя. Расчётливость и корысть - именно они ею движут. А на смену озарению - злорадство и разочарование. В очередной раз повторяя себе, что ничего такого в ней нет. Такого, что могло бы занять его внимание. Внимание, разум и... Нет. Такого быть не может.

***

Вода теплым каскадом падает на плечи, стекает с кудрей, расслабляет затекшие мышцы. Они договаривались - глаза в глаза, но Шерлок всё равно украдкой разглядывает её лицо. Красивая. Она очень, очень красивая. Особенно сейчас - с распущенными, слегка вьющимися волосами, чистым лицом без макияжа, так, что можно рассмотреть на коже маленькие родинки. Абсолютно естественная. Настоящая. Обветренные губы, немного загоревшие на солнце скулы. И глаза - сияющие, такие большие голубые глаза, переливающиеся оттенками зеленого и серого. Следующее - совершенно спонтанно. Просто так должно быть. Когда он протягивает руку и тянет её под душ, освобождая место рядом с собой. Стоит. Молчит. Смотрит на него - наивно и заинтересованно, но он видит на дне голубых омутов эти игривые понимающие искры. Принимает правила, потому что в эту игру следует играть вдвоем. Черная рубашка быстро намокает под теплыми струями, плотно прилегая к голому телу. Так, что видны острые выступы ключиц. Худенькие плечи, тонкие руки, молочно белая кожа с едва заметной сеточкой вен. Такая маленькая, хрупкая, но при этом чертовски самоуверенная. Бесстрашная, бросающая вызов. Капли скатываются по щекам, обрамляя лицо, дальше по шее, вниз, во впадинку между ключиц, исчезая за воротником его рубашки. И больше всего на свете хочется избавиться от этой дурацкой ткани, будто это поможет понять, станет ответом на вопрос, почему, почему? Почему это так важно? Почему нет никаких сил этому сопротивляться? Осторожно, боясь спугнуть, дрожащими пальцами расстегивает пуговицы. Как же их много!.. С каждой секундой открывая взору все больше и больше тонкой мягкой кожи, к которой хочется прикоснуться губами. Попробовать на вкус. Она точно такая, какой он её запомнил в тот первый день - гибкая, статная, с плавными линиями, аккуратной грудью, длинными стройными ногами. Но при этом - абсолютно другая. Теперь он сам захотел этого. Сам принял решение. И она - скрытая под черным шёлком рубашки - полностью открытая, обнажённая перед ним. Пальцы на плоский живот, бережно обхватывая талию, притягивая к себе. Зарываясь носом в волосы - этот цветочно-фруктовый аромат, которым он дышал бы вечно, мгновенно заполняет лёгкие. Себе, конечно, он в этом никогда не признается. Невесомое касание носом, прочерчивая дорожку от виска к скуле, подбородку. Покрывая каждый сантиметр легкими воздушными поцелуями. Ниже, ближе, покусывая, лаская языком - обводит сосок, целует, целует, целует... Сладкая, такая потрясающе сладкая... Медленно опускается на колени. На колени перед ней. Нет, не подчинение. Благодарение. Не обращая внимания на горящие губы, которые нестерпимо жжёт от соприкосновения с кожей. Громко выдыхает, прижимаясь лицом к животу. Разгоняя по телу тысячи мурашек. Цепляется за его плечи, чтобы не упасть. Позволяет продолжать, с любопытством следя за его действиями. Одни во Вселенной. Застывшие во времени. Два сильных человека, не привыкших уступать - равные. Признающие друг друга. Нужные. Такие нужные друг другу, потому что у каждого не было никого, кроме самого себя. Вода. Тишина. Тяжёлое прерывистое дыхание. Нет пути назад. Пальцы пробегают по краю пижамных штанов, ныряют под резинку. Господи, какая же она сексуальная в его одежде. Затаив дыхание, тянет ткань вниз... ...и просыпается.