Кайл, ну пожалуйста

На следующий день после расставания со Стэном у своего дома Брофловски впервые в жизни решил прогулять школу. Разумеется, пришлось взвесить все за и против, убедить себя, что ничего важного он не пропустит, и только после этого решительно уйти в сторону кафе родителей Твика, его одноклассника. И хотя его ещё немного потрясывало от мысли, что ему ужасно влетит за его поступок, Кайл всё равно считал, что это лучше, чем быть припёртым к стенке либо Картманом, либо Стэном. В будни утром народу было мало, в основном те, кто уходил в кофейный отрыв перед долгим рабочим днём. Оглядев помещение, он с удивлением заметил знакомое рыжее пятно за дальним столиком. — Кенни? — Маккормик вздрогнул, услышав своё имя, но, увидев перед собой друга, расслабленно опустил плечи. К ним подошёл Твик, периодически пропускающий несколько уроков ради помощи родителям, записал себе третью кружку кофе для Кенни и пока ещё первую для Кайла. — А ты чего здесь? — Напряжённость в однокласснике явно сошла на нет, хотя руки у него заметно дрожали, с трудом удерживая чашку у рта. И тем не менее он всё равно умудрился вложить в свой голос максимум ехидства. Брофловски задумчиво водил пальцем по деревянному столу, и так было ясно, почему он тут. — Не хочу быть меж двух огней, пока не приму решение, — всё-таки тихо произносит он, не поднимая головы. Кенни явно ждёт типичной кайловской тирады. — Стэн сказал, что ему плевать на мои отношения с Эриком, даже если я продолжу, лишь бы ему не рассказывал. Он считает нас друзьями с привилегиями, ну не бред ли? Брофловски раздраженно бьёт кулаком по столу, но никакой реакции от собеседника не получает, голубые глаза продолжают его сверлить. Он снова опускает взгляд, разглядывая узор столешницы. — Ты не представляешь, как его прикосновения, поцелуи, всё, что угодно, действуют на меня, как будто я очень долго спал и вдруг проснулся. И к тому же я уверен, что не плевать ему ни черта на Картмана, небось пилят друг друга весь день сегодня. Кайл грустно вздыхает. — А что с Эриком? — Кенни убрал обе руки под стол и теперь нервно превращал салфетку в бумажное месиво, продолжая стараться быть сосредоточенным на проблеме Кайла. — Я не знаю. Я пропустил одну встречу из-за… Стэна, ну и в общем он точно будет зол, а ещё точнее, устроит что-нибудь кошмарное, как всегда. На мои звонки он не отвечал, а прийти к нему просто так я не смог, не знаю, как начать говорить, а главное что. Пусть Марш делает вид, что ему плевать и прочее, но Эрик сразу начнёт орать, угрожать и заставит меня… — Кайл резко замолчал, зажмурившись. — Короче, это не так просто, как мне бы хотелось. Жиртрест, он такой… непонятный что ли, странный. Я ненавижу его и очень сильно, а его чувства ко мне ещё темнее, если это вообще возможно, но всё равно мы остаёмся наедине и вокруг сгущается дичайшее напряжение. Ну, ты понимаешь, — Кенни со знанием дела кивает, — это невероятно, он будит во мне какого-то похотливого монстра. Осознав, что он сейчас про себя сказал близкому человеку, Кайл заливается краской до кончиков ушей и прячет лицо в ладонях, оперевшись локтями на стол. Маккормик одним большим глотком осушает свою порцию кофе, чувствуя небольшое облегчение и прилив энергии, хотя знает, что они вот-вот сойдут на нет. — Так вот ты у нас какой, Ка-айл, — эта детская манера растягивать его имя, как делает Эрик, смущает Брофловски ещё больше. Значит, Кенни «в команде Картмана»? — Я даже завидую тебе, тебя не обременяют никакими непонятными отношениями. Ну, в смысле, ты встречаешься там с кем-то, но эти люди не превращают твой мир в кашу, ты свободный человек, — Кайл пытается улыбнуться Кенни, но натыкается на холодный и колючий взгляд голубых глаз, так что улыбка быстро исчезает с лица, сменяясь озабоченным выражением. — Свободный, говоришь? — Маккормику очень хочется смеяться, рыдать, броситься на Кайла и забить его проклятой пустой кружкой, пока он не заткнётся. Он сидит на тяжёлом наркотике, расплачиваясь за него собственным телом Крейгу Такеру, радушно принимающему такую плату, оставляющему взамен шрамы и метки по всему телу. А Кенни, держась уже полторы недели, понимает, что сорвётся в ближайшее время, что не может без чувства кайфа, но другие дилеры потребуют денег, которых у него нет. Да и ему самому хочется вернуться к Такеру, несмотря на то, что это за собой влечёт. И всё это на фоне постоянных десятидолларовых отсосов в школьном туалете любому желающему и нерегулярных посещений клубов с той же целью, но за цену побольше. Нужно беречь младшую сестру от вечно пьяного отца и склочной матери, а ещё терпеть насмешки Картмана о нищете. Да, он свободнее всех. Что из этого сказать Кайлу, чтобы тот почувствовал себя лучше? — Возможно, что ты и прав. Если бы только ещё Такер от меня отъебался, ходит вечно за мной, — Кайл открыл было рот, чтобы ответить, но рядом раздался оглушительный звук разбивающегося стекла. Перепуганный и всклокоченный Твик дёрнулся, его тик на левом глазу стал ещё сильнее. Оба гостя удивлённо посмотрели сначала на него, а потом и на разлитый кофе с разбитыми чашками. — Какой стресс! И-извините, что-то я переб-борщил с кофе, — Твик опустился на колени, чтобы собрать на поднос осколки, Кайл принялся ему помогать, а Кенни непонимающе наблюдал за вздрагивающей спиной одноклассника. Пусть он и жуткий невротик, но никогда не ронял ничего в этой забегаловке. «Реакция на фамилию Крейга? Интересно», — Маккормик задумчиво покусал зажившие губы, придумывая, как бы проверить свою догадку. — К тому же он бывает чересчур жёстким, — Кенни не отрывает взгляда от зардевшихся щёк Твика. — Кто? — Брофловски наконец-то находит под столом последний кусочек второй чашки, кидает его в общую кучу на поднос и садится за стол. — Крейг Такер, — белобрысый одноклассник снова дёргает плечом, вздрагивая всем телом, но на этот раз удерживает всё разбитое добро в руках. Кенни задумчиво провожает его вздрагивающую спину. Неравнодушен к безжалостному Такеру? А ведь они когда-то дружили. Если бы он действительно понимал… — Зато никаких проблем с чувствами, просто секс и всё. — Как и у тебя с Эриком, — изучающий взгляд голубых глаз снова обращается к Кайлу. Тот не замечает ни желания Кенни высказаться, ни его эксперимента с Твиком, полностью уйдя в свой эгоистичный мирок. — Нет, он — это другое, — упрямо повторяя себе эти слова, Брофловски свято верит, что так и есть, заставляя Маккормика закатить глаза от услышанного. — Если бы ты был с кем-то в постоянных отношениях, ты бы меня понял. Несколько секунд оба сидят молча, когда Кенни вдруг быстро вскакивает с места и перегибается через стол, притягивая друга за куртку впритык к себе. — Послушай, дружище, — его нервозность из-за ломки обостряется ещё сильнее, а чёртов Твик не несёт новую порцию кофеина, — если я постоянно не говорю о ком-то, то это не значит, что проблем у меня нет. И неважно, чем я занимаюсь и с кем, я — человек, а людям бывает одиноко, прикинь? Так что иди со своим избыточным вниманием нахер. Кайл ошарашено смотрит в сузившиеся странные глаза Кенни, чья хватка ослабевает из-за дрожащих рук. Маккормик резко отходит от друга, застёгивает оранжевую парку до горла и молча уходит из кафе, сам не зная, куда он собрался. «Отлично, а мне платить за двоих», — тоскливо оглядев изрядно опустевшее помещение, Кайл получает переделанный кофе взамен разбитой чашки, но приносит его отец Твика. Странно, ну да ладно. Он умудряется просидеть на одном месте все шесть уроков, сделав всевозможные домашние задания и прочитав половину книги. Загорается экран мобильника, требуя прочитать новое сообщение. «У тебя дома в полночь, скажешь кому-нибудь — будут пострадавшие, жид проклятый». Полночь? Кайл, конечно, знает о способностях Картмана пробраться в любое место, но это слишком. Хотя выбора нет, переубедить его точно не выйдет, судя по тону сообщения. Остаётся только ждать пресловутого часа Х.

***

Кайл сидит на своей постели, нервно смотря на часы каждую минуту. Эрик постучит в дверь? Что сказать родителям? Если не в дверь, то как? Почему нельзя было увидеться днём? Хорошо, что они будут дома не одни, хотя с другой стороны, это ещё и плохо, как объяснить маме влезшего невесть как Картмана? Голова начинает неприятно гудеть, так что Брофловски просто закрывает глаза, массируя виски. Слышится едва различимый стук в окно, взгляд падает на часы — ровно полночь, а за стеклом, разумеется, абсолютно спокойное лицо Эрика. Кайл ковыряется со злополучной задвижкой и даёт однокласснику влезть в комнату, как он оказался на уровне 2 этажа непонятно, но парень об этом не думает. Это же Картман. Эрик сам бережно и бесшумно закрывает окно, проверяет запертую дверь, потом снимает свою любимую красную футбольную куртку, аккуратно вешая её на спинку кресла. Сердцебиение Кайла учащается со скоростью света, когда его ночной гость быстрым шагом подходит к нему, притесняя к противоположной от родительской спальни стенке. Он немного выше, поэтому слегка наклоняет голову вбок, произнеся слова в самые губы Кайла: — Решил со мной поиграть? — В голосе чувствуется сталь, в темноте едва различимо, как злобно он смотрит прямо на рыжего еврейского гадёныша, каковым его и считает. Кайл нервно сглатывает, опасаясь отвести взгляд. — Н-нет, ты что, — ему кажется, что ненависть, исходящая от Эрика, способна убить всё живое в радиусе его дома. Широкая ладонь Картмана хватает за лицо, впиваясь пальцами в острые скулы и заставляя Брофловски поморщиться. — Кошки-мышки значит, да? Рыжий ты еврейский выродок, бегаешь от меня, не приходишь, избегаешь, — привыкшие к темноте глаза различают два карих сверкающих от ярости, сверлящих его насквозь. — Думаешь, твой сладкий пидорский лучший дружок будет лучше? Любви захотел, жидяра? Ему не надо ничего говорить, Эрик сам всё понимает, но легче не стало. Что он ему сделает? И всё же рот выплёвывает едкие слова в ответ: — Может и захотел, а то одной ненавистью сыт не будешь, — Кайл пытается отцепить руку от своего лица, но сил не хватает. Отвечать дерзко абсолютно разъяренному человеку нормальное решение? Картман смотрит на его жалкие попытки пару секунд, после чего резко вздёргивает его, заставляя встать на цыпочки и едва не отрывая голову, целует жёстко и больно. Напоминает первый поцелуй, только теперь это не неожиданно вспыхнувшая страсть, а намеренное желание причинить боль. Кайл приглушённо всхлипывает, слабо отвечая на грубое вторжение в свой рот, но при этом чувствует облегчение от того, что если Эрик его целует, а не бьёт, то ещё не всё потеряно. Оторвавшись от него на секунду, Картман хватает его за ворот футболки и швыряет на кровать, которая жалобно скрипит, но, к счастью, никто не просыпается. Нависает над сжавшимся Кайлом, отрезая любой путь к бегству. — Проклятье, как же ты меня бесишь, — Брофловски вздрагивает, когда Картман припадает к его шее, продолжая едва слышно шептать. Он успевает подумать, что в темноте есть шанс, что засос от Стэна останется незамеченным. — Придётся тебя наказать, жидёнок. Мысли в голове Кайла носятся так быстро, что он не успевает подумать и остановить Эрика. Рывком его переворачивают на живот, также сдираются пижамные штаны с трусами. Ноги придавливает, слышно, как расстёгивается ремень и шорох одежды. Нет, он явно хотел не этого, какого чёрта. — Картман, блять, хватит, — Кайл шипит и дёргается, пытаясь вылезти, но это всё также бессмысленно. Его придавливает к кровати, из лёгких разом выходит весь воздух, Эрик грубо перехватывает его под живот. Только бы не заорать, пальцы уже вцепились в простыню, а костяшки побелели от напряжения. Без растягиваний, смазки, прелюдии, вот так просто — невыносимо больно. Картман впивается зубами в его плечо, продолжая наступать и рвать Кайла на части. Он не разжимает челюстей до тех пор, пока не входит полностью, Брофловски едва ли понимает, каким чудом заставил себя хоть немного расслабиться, чтобы от жутких ощущений не потерять сознание. От каждого толчка хочется вскрикнуть, но Эрик зажимает ему рот, чувствуя, как рука становится мокрой от слёз. Это выбешивает его ещё сильнее, он вколачивается в любезно предоставленное тело с удвоенной силой, а Кайл уже перестал соображать ради своего же блага. Сначала он крутился и пытался избежать «наказания», но чем больше сопротивлялся, тем сильнее злился его насильник, поэтому лучше было просто стерпеть. Лучше ли? Минуты длятся предательски долго, слова о том, какой он мерзкий пархатый жид без души, сменяются на ритмичное пыхтение. Тишина. Опустошение. Кайл чувствует, как течёт по бёдрам сперма Картмана, как больно даже просто подумать о том, чтобы себя там коснуться и проверить, насколько всё плохо. Он лежит на кровати в одной футболке, мокрые от пота рыжие волосы грубо убираются с лица Эриком, который заставляет Кайла посмотреть на него. — Надеюсь, ты понял? — Ответить ему не дают, да и сил на это нет. Ночной гость небрежно застёгивает ремень, надевает куртку, даже не смотря в сторону сжавшегося в комок Брофловски. Без слов он бесшумно открывает окно и выскальзывает в темноту. Становится очень холодно. Время перестало существовать, как и способность думать у Кайла. Может проходит час, может полчаса, когда парень на одном страхе попасться кому-то из родни с трудом встаёт с постели. Сидеть больно, двигаться тоже. Попутно содрав постельное бельё, он сомнамбулой бредёт в ванную. Это чудо, что никто не встал, никто не увидел. Хотя тогда, возможно, он бы избежал такого «наказания». Закинув испачканную кровью и спермой простыню в стиралку и автоматически включив её, он всё-таки оборачивается к зеркалу. — Блядство, — он скорее просто шевелит губами, чем действительно произносит слово. Скулы, шея, ключицы и плечи похожи на сплошное посиневшее пятно, обернувшись спиной, видит след в виде укуса, превративший левое плечо в сплошной пульсирующий узел боли. Он заставляет себя посмотреть вниз и судорожно вздыхает. Кажется, была какая-то мазь в аптечке, охлаждающая или типа того. Когда Айк упал с велосипеда, он содрал ногу и рана была сильная, но благодаря маминой покупке быстро зажила. Знала бы его еврейская мамочка, зачем ему понадобилась эта вещь сейчас. Спасительный тюбик спрятан в глубинах аптечного шкафа, но был обнаружен и зажат в руке, как будто только он способен внести мир во взорванную бомбой жизнь. «Нет, сначала душ», — дежурные мысли кружатся над образовавшейся пустыней в голове. То, что он стоит под ледяной водой, Кайл так и не замечает. Доковыляв до комнаты, Брофловски неуклюже заваливается на голый матрас боком, предварительно натянув другую пижаму. Нужно подумать, объяснить себе что-то, но он невидящим взглядом смотрит в стену. Через пару минут шарит рукой на тумбочке, находит телефон и набирает горячий номер. — Да? — Кайл часто моргает от того, как быстро ему ответили. Хотя, что тут удивляться, так всегда было и есть. — Стэн, я… тут был Эрик, он… — нет, нет, не надо, зачем он позвонил, зачем говорит всё это. — Твою мать, Кайл, — Брофловски нервно усмехается, представив, как друг сжимает пальцами переносицу. — Я же просил НЕ говорить мне. Гудки, звонить ещё раз вряд ли имеет смысл. Кайл бездумно несколько секунд смотрит на светящийся экран, который вскоре гаснет. Неосознанно проводит пальцами по щекам, которые недавно сжимали так, что наверное можно было изменить ему прикус. Сжимали, чтобы его стонов не было слышно. От резкого воспоминания и осознания случившегося Кайла начинает трясти. В эту ночь он уже не засыпает, представляя, что ненависть Картмана ещё в комнате, окутывает его вещи и его самого, душит и мучает.