Интервью, которого не было

(Запах сигарет снова стал острее, обжигал лёгкие огнём. Одно время Андрей стойко ловил себя на том, что невольно принюхивается, когда рядом оказывались курящие коллеги. Усилием воли он отделался от этой дурной привычки, нанял некурящего водителя, ограничил общение с курящими знакомыми… И вдруг сейчас даже сам не сразу почувствовал, как раздулись, нервно трепеща ноздри и напряглись, вытягивая шею, мышцы. Этот запах отбрасывал память на много лет назад. Когда на работе ещё были, как казалось, друзья, когда хотелось ещё говорить не только по долгу службы. Когда не было проблем больше, чем успеть высушить волосы вечером до того, как мозг предательски вырубится после долгого дня… — Давай немного сменим тему? Что в это время происходит в твоей жизни? — Я учусь жить заново… Просто и со вкусом. Как всё, что входит в понятие «стиль». Как всё, что отвечает требованиям времени. Как всё, что так нравится свите… Но. Этот человек из другого времени. Он оставил себя там, где все, от мала до велика, мерились миниатюрностью телефона и масштабностью автомобиля. Где вещи с рынка можно было увидеть на светских раутах. Где люди учили новый русский язык, чтобы разговаривать с выжившими, сменившими красное на чёрное, а холодное на запрещённое, своими навсегда маленькими детьми. И вдруг становится абсолютно очевидно, что тот самый человек действительно умер. Его не стало в те дикие дни, когда каждый из них пытался научиться жить, творить, любить… Быть частью команды, которой не стало… Агония, длящаяся три года? Или слишком долгая спячка в коконе нерешённых проблем, из которого суждено было вывестись…) *** Один из десяти учеников начальной школы после зимних каникул не может начать писать новую дату в среднем до начала марта. Это происходит по причине того, что школьник измеряет время учебными годами, а не календарными. 2001й прошёл как не было. В тумане бесконечной, как казалось, ломки, болезни, пустоты, разорванных контактов, потерянных друзей. Сначала не хотелось верить в то, что произошло. Потом, поверив, не хотелось очень долго жить. А однажды всё же открыл глаза. И в этой осень, шуршащей листьями, отдающей дьявольской болью в сердце и голове. И оказалось, что рядом из ниоткуда — Друг… Записывая дату от руки, Глеб перестал переправлять «2002» в 2007м… *** (— Ну, хорошо… — мысленно отругав себя за новое слово-паразит, Андрей сменил позу, чувствуя, что даже в гипер-удобном кресле постепенно отсиживает копчик. — Я так понимаю, что тему вашего общения с Сергеем Бодровым и его гибели лучше не поднимать? Молодец, заслужил низкокалорийное мороженное. Впрочем, после душа из леденящей кровь боли, окрашивающей мир во все оттенки сизого, больше всего хочется горячего кофе с коньяком. Но это дома. На работе — категорически нельзя. С другой стороны, почему, отлучившись в туалет, не попросить попутно официантку сделать обычный американо, в литрах которого обычно измеряется рабочий день? Не обеднеешь же, оставив в ресторане лишнюю тысячу. Ведь истина дороже. Иначе, какой ты журналист? … Вернувшись, Андрей обнаружил, что клавишник куда-то ушёл. Во всём огромном зале остались они двое. И от этого делалось как-то не по себе. — Костя сейчас вернётся, — проницательно заметив панику в глазах Андрея, отметил Глеб. — Я попросил его съездить в магазин, купить струны. Пока не забыл. — Ясно. Итак, вернёмся к нашим баранам. В 2004м на экраны музыкальных каналов выходит клип на песню «Весёлый мир». Общественность видит и слышит старую добрую «Агату Кристи», или нет? Прежде чем ответить, Глеб перецепил перед лицом пальцы, прикрыл глаза, вспоминая те самые времена. Глядя на него, Андрей почувствовал отстранённую боль и страх: этот человек напротив, по сути уже совсем старик, всего на два года старше него самого. Сухая кожа, морщинки в уголках глаз, усталый, невыносимо тяжёлый взгляд. Неужели всего через два года всё это ждёт и его самого? … — Это было время, когда мы начали ссориться больше, чем за всё предыдущее время вместе взятое. На съёмках и концертах, репетициях Андрей ещё мог как-то нас разнять. Периодически в этом участвовал Снейк, пару раз звонил Петя Май, а о незримом присутствии Шклярского я вообще молчу… Но на студии, там, где мы были только вдвоём…) *** Что бы ни происходило в жизни, казалось, выбить из колеи Вадима не могло ничто. Тем более странно было видеть абсолютное безволие и нежелание продолжать что-либо делать после всего-то навсего, подсчёта убытков после того приснопамятного концерта. Подумаешь, опять в долгах по самые уши. Вот серьёзно, какими бы популярными они ни были, не привыкать… Но было в этой депрессии и другое важное, почти рациональное зерно. Под расчёт на полученные от громкого пятнадцатилетия группы были взяты кредиты на свадьбу, квартиру, машину… По сути именно тогда и появилась эта трещина в их отношениях. Вот только тогда её мало кто заметил. Долги? Да, конечно, забери мою долю. Юле на платье не хватает? Я сейчас Наташе позвоню, она ей своё перешьёт… — Наверно, во всём мире меня никто не может понять… В комнате накурено — хоть топор вешай. Юное лупоглазое создание смотрит на густющий туман, долезающий даже до его десятого этажа. Дым на небе, дым на земле, как в старой песни группы, мурлыкающей из колонок компьютера в соседней комнате. — Ну, почему? … Вопрос о том, сколько он выпил, не стоит. Пока не опустеет бар или кто-то из них не упадёт, не остановятся. Не потому, что день взятия Бастилии, а потому что иначе не пережить это длинный и туманный день. — Потому что я лично не знаю ни одного примера, чтобы костяк группы составляли два брата с большой разницей в возрасте. И очень разными взглядами на жизнь. — Какая разница? — Рома открыл окно, просунул руку в туман, восхищённо наблюдая, как дымка, смешиваясь с сигаретным дымом в комнате, пожирает, размывает и растворяет его красную кофту. Как сквозь холодный водяной пар просвечивает тёмный перстень, точно весящий воздухе… — Люди часто ссорятся и вообще не понимают друг друга, если честно. Ты думаешь, у меня в группе все всё с первого раза понимают? Нет, мы постоянно ругаемся из-за всего подряд. Но это и есть жизнь… Туман был холодным и мокрым, оставлял на горячих растопыренных пальцах капельки воды. Вызывал почти суеверный ужас. Поэтому, вдоволь налюбовавшись на этот эффект, Рома вытянул из тумана руку и закрыл окно. В квартире стало на порядок холоднее. Собутыльник, закутавшись в кофту, разлил по стаканам остатки из бутылки, поставил её на пол. Пить с ним было легко и приятно. Наверно, однажды он может стать хорошим другом. Однажды… Но не сейчас. — Одно дело, когда ругаются люди, ничем не связанные, — медленно проговорил Глеб, глядя на дно стакана, точно выискивая в нём ответы на вопросы. — Другое — члены семьи. Не знаю, как он, а я не могу перестать переживать, приходя домой. Я пока у них живу, и видеть, как они с Юлей милуются после того, как мы целый день проорали друг на друга, просто не могу! Сев на пол, Рома взял свой стакан, посмотрел сквозь гранёный бок на собутыльника, выпил залпом, закурил. В чём-то Глеб был прав. Во всяком случае, даже имея несколько примеров, где все дети в семье были заняты творчеством, Рома не мог вспомнить, чтобы кто-то попадал в аналогичную историю… *** (Андрей тоже не мог. Даже феноменальная память подводила. Кто ещё у нас (или у них) добивался такой бешеной популярности, работая в одной команде с братом? На ум приходили только Березуцкие да Запашные… Но всё было не то. В первом случае речь шла о спорте, а там всё иначе, нежели в шоу-бизнесе. Во втором, характеры братьев различались, конечно, но в совершенно другом ключе, нежели характеры братьев Самойловых. Пожалуй, так даже было лучше, когда старший позволял младшему подавлять себя, контролируя исподволь, ненавязчиво… Вот ненавязчивости, кажется, Вадиму и не хватало больше всего. Андрей нервно перебрал плечами, вспомнив короткое, но запоминающееся знакомство с Самойловым-старшим. — Давай на чистоту, — как раз принесли кофе, и Андрей вцепился в бока чашки как в спасательный круг, — ты специально рассказываешь о себе то, что причиняет боль, чтобы мы говорили только о группе и Вадиме? Глеб мягко улыбнулся самыми уголками губ. Что это значило, Андрей так и не понял. — Ладно… Я так понимаю, что именно в тот момент времени произошло что-то, окончательно изменившее ваши отношения и повлиявшее на Вадима необратимым образом? Кивок. Кофе остывает чересчур быстро. Так, будто рядом находится что-то, вытягивающее тепло из всего вокруг. В холодных, точно мёртвых опаловых глазах растворяется тепло тела. В холодной синевато-алой ауре растворяется тепло душ…) *** Самым непривычным была, наверно, коса, до боли стягивающая волосы. Но являться пред очи депутата Государственной Думы иначе казалось кощунственным. Вадим даже надел с утра рубашку, но потом почувствовал дискомфорт и сменил её на водолазку. Увидев, однако, Владислава Юрьевича в тёмных очках-авиаторах и футболке с надписью Aerosmith, Вадим расслабился. Разговор перестал предвещать что-то пугающее. Это было неделю назад. Сейчас они сидели на студии, бренча на гитарах и переругиваясь беззлобно как старые друзья. Альбом обещал записаться с лёгкостью. Контора платила за всё, включая великолепную, драгоценную электрогитару, которую Сурков пообещал подарить Вадиму как только альбом будет смонтирован. А ещё они говорили. Как никогда и ни с кем раньше, легко, свободно и непринуждённо, именно о том, что волновало и беспокоило последние годы. От экологической обстановки до судеб молодых артистов. От отношений с продюсерами до разнообразия любовных отношений… И, конечно, он любил поговорить о политике. И вдруг это оказалась на удивление плодотворная тема. Приходя домой, загруженный новыми идеями, Вадим закапывался в книги по истории и политологии, чтобы на следующий день внести в научный диспуд на перекуре свою точку зрения на современные явления. Всё более и более приближенную к идеалам демократии. Всё более и более уносящую его от привычного аполитичного восприятия мира… И судьбы молодых музыкантов и актёров любой ориентации уже зависели не от таланта, выписанного Богом (который, безусловно послал Президента нашей стране, чтобы вывести её из болота), а от того, кто стоит за их спинами. Кто и как занимается молодёжной политикой в стране… И кажется, от чего не встать самому? … *** (Если мысленно делить эфир (но никак не съёмки) на блоки, то получится четыре разные отделения: знакомство, гости, сюрприз и развязка. Этот день, кажется, пока делился на две половины. Первые пару часов Глеб говорил, казалось, ни о чём, осторожно огибая острые углы своей биографии, пытаясь анализировать события. Он совершенно точно продумал эту часть интервью, и не собирался сходить с рельсов. Ему нужно было, чтобы собеседник услышал: «Да, я алкоголик и наркомат, а мой брат вор, и я сейчас расскажу вам, как это вышло. Только верьте мне, умоляю вас!» Сейчас паузы стали длиннее, отрепетированный манифест кончился, началась импровизация. Настоящее интервью… — Как правило, люди рвутся в политику в более раннем возрасте. Или я ошибаюсь? — Хотелось бы мне, чтобы ты ошибался… И, если до этого момента ещё могли оставаться какие-то сомнения в его искренности, то сейчас сомнений не осталось. Андрей моментально почувствовал, как «поплыл», ведясь на болезненные интонации обманутого и обложенного со всех сторон, больного и несчастного, одинокого человека. Давно с ним такого не было. Но, главное, он не был почему-то против… — Выходит, что общение с политиками… Едва заметно дёрнув плечом, Глеб посмотрел на стеклянные двери за спиной Андрея. Сбегать было определённо слишком поздно. — Я не знаю. Говорят, чтобы что-то проросло, оно должно быть не только посеяно, но и попало на благодатную почву. А Вадим, он…) *** Боец ССО «Импульс», профессиональный радиотехник, выпускник легендарного УПИ, активист, передовик, КВНщик Вадим Рудольфович Самойлов смотрел на засыпающий город в окно своей собственной довольно просторной квартиры. Где-то в глубине её крепко спала своя собственная молодая жена, довольно красивая и умная. На столе лежало письмо, пришедшее на адрес, который предстояло выучить наизусть. В письме страшно ругался на его поведение лучший друг… — Я уже сто раз пожалел, что подкинул тебе эту работу… Сожалеющим о чём бы то ни было Эдмунд не выглядел. Скорее раздражённым, и то отражалось разве что в его неожиданно тёмных бесчувственных глазах, да плотно сжатых губах. Голос разве что чуть больше обычного отдавал металлом. И всё. — Ну, извините, не думал, что вы все такие чувствительные… Рефлектирующая российская интеллигенция. Только и умеете испокон веков, что ныть… Температура воздуха на студии упала на несколько градусов — точно. Струны гитары обдали холодом пальцы. Дышать стало больно. И стальным обручем сдавило голову. Подняв голову, Вадим, наверно, второй раз в жизни испугался по-настоящему — за свою и только свою собственную жизнь. — А ты у нас благородный матрос, защитник униженных и оскорблённых, голодающих крестьян Поволжья? — Эдмунд говорил очень тихо, с обычными бесчувственно-насмешливыми интонациями, не выпуская из рук гитару, не меняя застывшей позы, не сводя с точки между бровями друга ледяного взгляда. — Благодаря таким, как ты, борец ты наш за добро и справедливость, твоя страна потеряла территории, военную мощь, уважение. Это вы проиграли Первую Мировую войну. Это вы уничтожили культуру и быт, формировавшиеся столетиями ничего не дав взамен. Ты хочешь защищать сирых и убогих? Так сделай что-нибудь действительно значимое. Есть сотни способов помогать молодым музыкантам, не влезая в это болото. Reklama i prostytucja odpoczywają, gdy chodzi o polityce.* Отповедь хлестанула не по лицу — напрямую по мозгам. Шклярский вернулся к репетиции песни для нового альбома. Всё та же прямая как жердь негнущаяся спина. Всё тот же пронизывающий за туманными очками взгляд. Только воздух в комнате начинал потихоньку теплеть, и рассасываться кусок льда, что воткнулся аккурат в третий глаз. Теперь, по крайней мере, можно понять, почему никто и никогда не слышал, чтобы в «Пикнике» кто-либо ссорился с лидером… *** (На переваривание информации ушло некоторое время. Нет, Андрей прекрасно знал, что через несколько лет после описанных событий Вадим всё-таки подался во власть, чем выбесил не только Глеба с Котовым, но и почти всё своё окружение. Но, что власть тянула свои костлявые пальцы к могучей шее знаменитого гитариста настолько давно. Да ещё и выбирала настолько избирательно самые нечестные пути к его душе, бросала на дорогу самые блестящие цацки, укорачивала путь во власть как могла… Трудно было поверить, что всегда, в любом состоянии и в любое время суток критически мыслящий взрослый мужчина с высшим образованием мог так глупо купиться на красивые байки «слуги народа». Продать душу за сольный альбом и гитару… Воцарившееся молчание нарушил Костя. Почти бегом подскочив к Глебе, он протянул ему свой мигающий экраном айфон. Точно такой же, к слову. Только чуть более ухоженный и другого цвета. — Извините, Андрей. Глеб, это Снейк. — А почему он тебе звонит? — Не знаю! Но меня он достал. Я ему что, твой секретарь? Закатив глаза, Глеб взял из рук клавишника аппарат, поднялся, на ходу отвечая на вызов, прошёл за другой столик. Получив возможность размяться, Андрей поднялся с кресла и направился на улицу. Проходя мимо Глеба, он невольно услышал обрывки диалога: — Да… Нет… В среду? Хорошо… А ты? … Я один с ним разговаривать не поеду! … Потому что морду набью! … Хорошо. Договорились. Пока!)