Тринадцать

      Пулей насквозь в душу, навылет, рваными краями раны от арбалетной стрелы. Эллисон есть, что терять, есть, за кого бороться. Ардженты разделились надвое в этой грёбанной войне.       Она пытается ослабить верёвки, но выходит из рук вон плохо. Где отец, ей неизвестно, но мысль о том, что Скотт её вытащит, что ей не дадут умереть греет, как кружка горячего шоколада в руках.       Эрика врывается резко, снося дверь с петель, распарывая когтями верёвки. Смотрит жадно, проверяя на наличие ран, а затем мимолётно касается губами рук, вытягивая боль. Эллисон вдруг становится нечем дышать.       Волчица хмыкает, уловив бешеное биение сердца, затем растягивает губы в улыбке и тянет за собой. — Скотт принёс твой арбалет, перевязь с ножами и ещё что-то. Ты должна забрать, он волнуется, — она бежит вперёд, продолжая тянуть за собой по слабо освещённым коридорам, а затем неожиданно толкает в руки Скотта, не сбавляя скорости, а Эллисон смотрит, пока волчица не скрывается за поворотом. — Боже, ты цела, — шепчет МакКолл, осматривая так же, как и Эрика пять минут назад, а Арджент пытается переварить свои ощущения. Просто эта чёртова война вдруг резко перевернула её жизнь, разделила на "до" и "после", и она отпихивает руки Скотта, забирает оружие, заверяя, что всё в порядке, и несётся вслед за Эрикой.       Когда битва закончится — она утащит упирающуюся Рейес из кухни, оставляя Кору следить за напитком, толкнёт к стене, чтобы распробовать вкус чёртовых губ, чтобы проникнуть глубже, до самой сути и самого смысла, чтобы понять наконец — это мимолётное желание или внезапно проснувшаяся необходимость.       Потому что а вдруг Эрика — именно та самая пуля, что насквозь, навылет, не оставляя шанса на спасение, запускающая по телу острую боль, которая показывает, что ты ещё жив, что от тебя хоть что-то ещё осталось.       Потому что а вдруг Эрика — её персональный яд, от которого нет противоядия и который так сладок на вкус, что организм не в состоянии бороться. Лишь тело колотит в лихорадке и хочется впитать его остатки с губ до конца, до последней капли, до смерти.       Эллисон догоняет, толкает к стене — времени ждать нет, если не проверит сейчас — умрёт, сгорит заживо.       Чужие губы на вкус как война, как кровь, перемешанная с порохом, как сок лимона и отблески пламени. Эллисон лижет чужие губы, сжимая в руках ткань простой футболки, а затем чувствует, как чужой язык проталкивается в её рот. У неё нет времени на объяснения, просто грёбанный поцелуй, взрывающий все внутренности к чертям, ускоряющий сердце до возможности остановки, до желания, пронзающего насквозь.       Просто губы Эрики на вкус — как рваные края от арбалетной стрелы. Полное попадание.       В яблочко.