Тринадцать

      Айзек думает, что станет легче, если выжили, если смогли; Питер упорно доказывает обратное, вгрызаясь в стайную связь острыми зубами. Стайлз смотрит на него настороженно, с болью и очевидным беспокойством, Дерек крепче держит в полнолуния на цепях, но раз за разом становится хуже. Он рвётся оттуда, рычит диким зверем, подставляясь только под ладони эмиссара; Стилински выжигает внутренности под чужими рёбрами, чтобы хотя бы на секунду облегчить боль и безумие. — Что с ним? — спрашивает Айзек, опускаясь рядом с вымотанным друидом на тёплые половицы. — Хотел бы я знать, — устало улыбается тот, запуская ладонь в светлые кудри. Лейхи ластится, укладывая голову ему на колени. — Ты же сможешь ему помочь? — наивно спрашивает, прикрывая глаза, словно ему пять лет и он не может понять масштабов надвигающегося пиздеца. Он просто знает, что со Стайлзом можно быть таким. — Я не уверен, волчонок, — задумчиво качает головой, продолжая успокаивающе перебирать чужие волосы. — Я не уверен. Айзек засыпает у него на коленях. *** — Я схожу с ума? — спрашивает Питер через два дня, хватая Стилински за локоть в кухне. — И тебе добрые пять утра, — хмурится друид, опуская кружку с кофе на стол. — Будешь? Старший Хейл кивает, не сводя напряжённого взгляда, перехватывает кружку, грея отчего-то озябшие руки, делает жадный глоток, жмурясь от человечности этого жеста. Стайлз улыбается, плёская кипятком в свою чашку, щедро льёт молоко, с шумом отхлёбывает, прикрывая глаза. Питер не сводит больного взгляда, присаживаясь на стул; друид вытятивает ногой табурет из-под стола. — Ты не сходишь с ума, — говорит наконец, со стуком опуская кружку на стол; Хейл жадно ловит каждое слово, движение, взгляд. — Ты просто теряешь контроль. Нужен новый якорь, Питер, иначе сорвёшься. — И что предлагаешь? Привязать себя цепями в подвале? Снова? — язвит старший оборотень, откидываясь на спинку стула. — Стань частью стаи, — пожимает плечами эмиссар. — По-настоящему. — он мягко улыбается вошедшему Лейхи, и Хейлу хочется зажать нос, потому что от волчонка фонит радостью до такой степени, что зверь скулит, просясь наружу. Мужчина встаёт из-за стола, задвигая стул, и выходит из дома. Стать частью стаи? Как, если он подыхает без тёплой ладони на загривке, без коньячных глаз, меняющих оттенок на фиолетовый неон, без острых точек родинок на высоких скулах, без этой одуряющей ревности со стороны Дерека? Питер садится на ступеньки, ожидая восхода, и думает, что ему никогда не стать частью стаи по-настоящему, потому что если для Айзека Стилински что-то вроде спасения, то для старшего Хейла — петля, из которой не вылезти, не выбраться, проще сдохнуть, выпустить самому себе кишки. Он — одиночка, ему или всё, или ничего, и если Стайлз не его — то лучше без него совсем. Питер подскакивает, взбегает по ступенькам, натыкаясь на эмиссара и альфу. Дерек смотрит внимательно, инстинктивно закрывая пару. — А если уехать? — спрашивает, глядя в упор. Ноздри забивает удивлением и ноткой испуга, исходящими от племянника, но старший Хейл смотрит только на эмиссара. Тот пожимает плечом.       Питер собирает вещи.