Тринадцать

      Стайлз разглядывает собственные ладони, прежде чем поджечь свечи лёгким касанием пальцев. Дерек улыбается краешком губ, следя за немного нервными, но точными движениями – неудивительно, что друид нервничает, ведь волшебство, созданное в Имболк, самое сильное. Он подходит ближе, осторожно укладывая голову на чужое плечо, Стайлз смазано скользит губами по щеке, сдавленно смеётся. – Я и забыл, какой ты колючий, – хмыкает, целуя ещё раз, а затем поворачивается к огню, начиная ритуал. Дерек усмехается в изгиб чужой шеи – знает, что эмиссара сейчас ничто не способно отвлечь, поэтому блаженно прикрывает глаза, вслушиваясь в мягкую хрипотцу чужого голоса, напитываясь силой древних слов. По венам бежит блаженная усталость – мягкая, как одеяло, нежная, как прикосновения Стайлза по утрам, когда он думает, что альфа спит. Стайлз бывает чертовски сентиментальным, Дерек никогда не признается, что ему это нравится. Он не слышит последних слов, едва ли не проваливаясь в дрёму; Стилински тормошит его, тихо посмеиваясь над сонным видом оборотня. – Пойдём, – мягко говорит он, переплетая их пальцы. – Они нас заждались. Хейл послушно кивает, сильнее сжимая чужую руку, уверенно идёт через притихший лес к дому. Стая высыпает на крыльцо, и Джексон издевательски вопит: – Народ, родители вернулись! Айзек фыркает, давая тому неслабый тычок под рёбра, Скотт издаёт боевой клич, запрыгивая сверху, а Стайлз останавливается, приваливаясь к тёплому боку, смотрит на них со спокойной улыбкой, а затем кричит: – Итак, семья, кому лавандового молока? Все тут же возвращаются в дом, устраивая целое представление: Скотт получает подзатыльник от лучшего друга за попытку получить дополнительную порцию под заливистый хохот Джексона, и Лейхи тут же целует место столкновения с чужой ладонью, успокаивая МакКолла. Лидия блаженно прикрывает глаза, делая несколько медленных глотков, а затем тепло улыбается, обнимая друида перед сном, утягивая стаю за собой в сторону спален и оставляя друга наедине с альфой возле камина. Дерек чертовски рад, что они отважились отреставрировать дом. – Я обожаю Лидию, – бормочет Стилински, задумчиво вертя в руках кружку с остатками молока, а затем в пару глотков допивает его, устраивая пустую посуду на столике у дивана, сползает на ковёр и тянет Дерека за собой, вытягивая длинные ноги ближе к теплу и неотрывно глядя на огонь. Хейл прижимает сильнее, опираясь спиной о диван, расслабляется, слушая чужое сердце: Стайлз постепенно успокаивается, выравнивая вечно беспокойный стук, дышит глубже и медленнее, закрывая глаза. Дерек благодарен за каждый спокойный миг, за каждую неспешно-счастливую секунду рядом, устраивая эмиссара поудобнее в своих руках. – Счастливого Имболка, Стайлз, – шепчет он с усмешкой в пахнущую травами макушку, оставляя мимолётный поцелуй на тёмных волосах. В свете огня волосы отливают красно-рыжим с глубокими чёрными переливами; Дерек пропускает мягкие пряди сквозь пальцы под чужое довольное урчание, а затем стягивает с дивана плед, укрывая их. Стайлз поднимает на него мягкий, расфокусированный взгляд – Дерек замирает от глубины кажущимися чёрными глаз и легко усмехается, когда Стилински сверкает неоновой радужкой, радостно отвечая на поцелуй. Стайлз сворачивается в его руках в тёплый клубок, переплетает их ноги, недовольно бурча, когда Хейл осторожно укладывает его, ложась рядом и снова целуя. – И тебе, волче, – сонно улыбается друид, закрывая глаза. – И тебе.       Дерек засыпает следом.