Тринадцать

      Стайлзу кажется, что он горит, опаляя своим пламенем всех, расплавляя, превращая в жидкий воск.       Обугливается листом бумаги по краям, подбираясь к середине - самой сути, чёткому контуру штампа и размашистой подписи главврача.       Заключение о смерти матери - его суть, его кошмар и его смысл.       Лишь бы не напрасно, боги.       Лишь бы не до конца.       Лишь бы не до последнего.       Он горит, плавится, смыкает губы на фильтре сигареты и шумно втягивает в себя спасительный яд.       Вдох-выдох.       Так просто и обыденно.       Когда-то станет необязательным. — Привет, мам, — опирается на нагретый камень надгробной плиты забинтованной рукой, другой перехватывая сигарету. Затягивается снова и плюхается на пожухлую траву рядом. — Со мной всё порядке, не волнуйся, просто царапина, случайно зацепило...       Чудится тёплая ладонь, приглаживающая непослушные волосы, тёплый недоверчивый взгляд с точками карамельно-золотистых смешинок, и Стайлз снова затягивается, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Все наши живы, знаешь. Я пока ещё могу, силы есть, но если не хватит, то что мне делать? Скажи мне, мам, просто подсказка, просто знак.       Ветер играет верхушками деревьев, шумит, принося аромат запёкшейся крови на редких лесных цветах. Снова затяжка, выдох, шумное сглатывание. — Я скучаю, мам, — осипший голос, на грани истерики. — Ты говорила, что я должен быть сильным и уверенным, но я не знаю, что от меня осталось и осталось ли. Это так ни на что не похоже...       Снова прикосновение к чуть шершавому камню, снова затяжка -—до последней крупицы табака, до фильтра — и огонёк гаснет. Снова щелчок зажигалки — до следующей затяжки, до нового просмоленного ядами глотка воздуха.       Новое обугливание по краям.       По кругу, по словам, размашистой подписи главврача, чёткого контура штампа.       У Стайлза внутри миллиард копий смысла, до главного ни за что не добраться, даже если послать весь жар Преисподней в его нутро.       По краям вновь занимается неровное пламя от зажигалки, искрит и дымится никотиновым запахом, вдыхая новой затяжкой.       По прямоугольнику до круга, до крохотного куска не сгоревшей бумаги, оставшейся точкой.       Грёбанным многоточием.       Стайлз сминает незажённую сигарету, поднимается на ноги, шепча короткое "Спасибо, мам", смотрит на пламя, охватившее пожухлую траву кладбища. Пусть сгорит вся к чертям.       Лишь бы не напрасно, боги.       Лишь бы не до конца.       Лишь бы не до последнего.       Обугленный штамп чётким росчерком вдоль сути Стайлза.