Тринадцать

      Джексону кажется, что он сейчас размажет этого Стилински по стенке, сломает как куклу, сотрёт в порошок. Но он лишь бессильно пытается достать когтями с парализующим ядом, пока гадёныш пиздит о доверии. – Ты мудак, Уиттмор, – спокойно пожимает плечами, позволяя приблизиться на сантиметр, – но и у тебя есть шанс быть прощённым за своё гнусное поведение. Доверие, осознаёшь? Взаимопонимание. И реальная готовность вытащить других ценой собственного прекрасного зада. Подумай над этим, – бросает напоследок, даже не оборачиваясь.       И Джексон думает. Думает о войне уёбка Арджента со стаей, о слезах Лидии, которых та явно не заслуживает, о том, что будет дальше. Джексон думает-думает-думает, ломает голову не день и не два, и не добивается ровным счётом ничего. Он хочет контролировать это, хочет знать, за что убивает и почему, хочет, чёрт подери, сам решать, что делать. – Иллюзия, – презрительно хмыкает друид, делая очередную затяжку. – Я научу тебя контролировать себя и свои обращения, но знай – это иллюзия.       Джексону откровенно на это похуй, он просто хочет быть уверен в том, что не прибьёт Лидию лишь потому, что тот старый мудак так решил. Стайлз это понимает, поэтому-то и продолжает обучение, и в какой-то момент Джексон замечает, что их сосуществование в стае становится более спокойным. А когда он вытаскивает Стайлза из-под завалов какого-то здания не из-за приказа Дерека, а по собственному желанию и порыву, Уиттмор понимает, о чём говорил Стилински. – Доверие, пиздёныш, – шипит он вечером, когда Стайлз промывает раны целебным отваром. – Иди нахуй, мудак, – весело хмыкает маг, стягивая бинты.       "Взаимопонимание", – мысленно пожимает плечами Джексон и улыбается.       Он прощён.