Тринадцать

      Всё, что осталось — испуганно-загнанный пульс по венам, по вискам, до ломоты в запястьях, зуда в кончиках пальцев.       Долбанная зависимость.       Необратимая химическая реакция, не оставляющая даже шанса на выпадение хоть крошечного осадка. Полное слияние, полное уничтожение, абсолютная маскировка. До смешения запахов, до кривой усмешки на двоих, до сцепленных в крепкий замок пальцев.       Одна на двоих агония. — Чем ты думал, сукин сын?! — Стайлз кричит, срываясь на ультразвук. Такое даже Лидии неподвластно, но Дерек и не пытается закрыть чувствительные уши руками. — Я сколько ещё должен объяснять, что если тебя не станет — сдохнем мы все, отправимся к праотцам всем скопом?! Ты просто ублюдок, Хейл, чёртова концентрация долбанного комплекса супергероя!       Кулак врезается в челюсть альфы резко и с разворота, неожиданно даже для самого Стайлза. Хейл хватается за карманы худи, тянет на себя, требовательно впиваясь губами, врываясь языком в поддатливый рот. — Придурок, — шепчет Стайлз между поцелуями. — Какой же ты придурок, Дерек...       У него метки по всему телу, видны лучше татуировок — не закроешь, не спрячешь; вплелись, вгрызлись в ауру навсегда. Это сильнее обетов в церкви перед алтарём, крепче клятв и заверений; связь крепче любой стали. — Закончится всё это — я куплю тебе кольцо, ей-богу, — рычит альфа, толкая к стене, нетерпеливо избавляя от одежды. — Сделаю своим окончательно и бесповоротно, чтобы никто и никогда....       Стайлз затыкает поцелуем, обвивается вокруг чужого — родного — тела, напряжённой пружиной, не давая думать, не давая сказать то, что и так известно. Может, с начала времён, может, до их окончания. Неважно, похуй, потом разберутся, когда не нужно будет так до одури оставлять метки и принадлежать друг другу.       Значит, не разберутся никогда.       У Дерека шершавые ладони, а у Стайлза — мозоли от тетивы и стрел, от крепкой рукоятки ножа, от засушенных трав и растений. Осторожный росчерк кожи чужими когтями — до баргяно-алой царапины, набухающей кровью поверх узора рунических символов. Слизать, обильно смачивая слюной, проложить тропинки укусов, соединить созвездия родинок — задание Дерека на этот вечер, на эту ночь, на эту жизнь.       На все последующие.       Прижаться, податься вперёд, заново изучая вызубренное наизусть тело — гораздо важнее кровопролитных войн и борьбы за территорию. Лишь бы успеть насладиться в этот раз, лишь бы не сойти с ума от накала страстей.       Рваной нитью пульса оплести своё, обозначить противным писком давших сбой приборов. Внезапная остановка сердца не внезапна, это закономерность, просто дайте разряд так необходимого электричества и он снова оплетётся вокруг сокращением сердечной мышцы.       Стайлза подкидывает на кровати от резкого удара электричества по венам, опаляещего кости. Кровоток восстановлен, плещет наружу цветом хейловой радужки.       Он альфа не потому, что убийца.       Он альфа потому, что эмиссар позволяет своей крови плескаться в его глазах.