Тринадцать

      Кора затягивается страхом до застывшего крика. Аконит дурманит мозг яркими сполохами неконтролируемой трансформации. Ей хочется подставить шкуру под грубоватые ладони брата и эмиссара, чтобы успокоили, показали, что всё в порядке; Дерек глушит вой за стенкой.       Они попались, как глупые щенки, услышав сирену и высыпав всей стаей под обстрел аконитового пламени. Повезло ещё, что Стайлз остался на месте; пока жив эмиссар, у стаи ещё есть шанс. Джерард не идиот, убил бы Стилински сразу, сводя альфу с ума, пуская по стайным связям убийственный разряд тока.       Дерек стискивает зубы, пропарывая губы острыми клыками, слизывает алые капли и прислушивается к бетам. Айзек скулит за стенкой, сдерживая себя и Эрику из последних сил. Он всегда заботится о неуравновешенной волчице, и альфу затапливает непонятным теплом и спокойствием. Он сможет бороться, пока чувствует, что его стая хоть в каком-то, но порядке. Пока не оторвался якорь, держащий его крепко под толщей происходящего дерьма, он может справится с собой, может применить силу зверя, взяв его под контроль. Пока жив Стайлз — жива стая. Дерек сможет удержать стаю на привязи до его прихода, если тот поторопится.       А Стайлз подрывается на кровати сразу же, как по нервам бьёт чужими эмоциями, сводя под рёбрами ощущением близкой потери. Он внюхивается в воздух, хватает губами смесь запахов, просчитывая варианты. Собирает оружие и травы, распихивает по карманам, растирает между ладоней, нараспев читая молитвы, пытаясь обуздать клокочущую ярость и не позволить ей взять контроль над разумом. Сейчас его сила в знаниях, в ощущениях и трезвом уме. Потеряет рассудок — потеряет и стаю, он осознаёт это чётко и поэтому осторожничает, едва ли не выползая за двери, проверяя на наличие ловушек, пытаясь не захлебнуться паникой и дышать, чёрт возьми, просто дышать.       Потому что когда дышишь — живёшь.       Он вбил это себе в подсознание, записал на обратной стороне век, выжег где-то глубоко внутри алыми буквами. Пока можешь сделать спасительный вдох, даже харкая собственной кровью, — шанс есть, хоть и призрачный. Пока в лёгких есть воздух — всё возможно. Вот только есть ли?       Он так боится, что даже не замечает охотника, напарывается на острое лезвие, чудом уклоняясь от очередного удара. Боль отрезвляет, делает яростным, и Стайлз рычит, пугая яркими сполохами фиолетовых глаз и кельтскими проклятиями. Все действия — на инстинктах, и друид привычным жестом выуживает нож из складок одежды и проводит по чужому горлу резко, окрашивая руки вязью кровавых кружев. Когда тело оседает под ноги бесформенным мешком костей, он глотает кислород ещё и ещё, рискуя захлебнуться им, но остановиться не в силах. Ему ещё никогда не было так страшно делать выдох.       Если он подохнет здесь — всё напрасно. Стайлз не хочет, не может этого допустить, поэтому спешно перевязывает рану, зажимает между зубами собственную губу, чтобы не кричать от боли, и продирается через лес дальше. В голове бьётся, как мантра, обещание, данное когда-то Дереку.

"Хэй, волче. Что бы ни случилось — я вас вытащу".

      Напоминание о Дереке бьёт по нервам, проводит грубой наждачкой, посыпает ржавчиной и поливает кислотой, разъедает и вгрызается в мозг. Стайлз задирает рубашку, прислоняясь к шершавому стволу дерева, ощупывает бинты и туже перетягивает набухшую кровью повязку на животе. Прислониться ладонями к грубой коре, слиться на секунду, прикрывая вновь ставшие фиолетовыми глаза, — и можно вгрызаться в истерзанную губу дальше и ползти, пытаясь не поджариться на вылезших наружу высоковольтных проводах. Джерард рассчитал верно, словно знал, что Стилински не бросит своих, просто не сможет. Это не первая его вылазка, но она опаснее и сложнее всех остальных. Стайлз делает ещё один глубокий вдох и ползёт дальше. Он обещал. Он сможет. — Хэй, волче, — шепчет онемевшими губами, слизывая кровь, — вытащу.       Дерек продолжает глушить вой.