"Kinder Surprise": Les Peines de la traduction

      Сергей Дынин устало повернул ручку деревянной двери, от которой все еще пахло лаком. Ему, наконец, предоставили собственный кабинет, который можно было свободно захламлять чертежами, набросками, зарисовками, огрызками угольных и простых карандашей, немытыми чашками кофе, (которое он не пьет, но они продолжали волшебным образом появляться в его творческом беспорядке), спутанными шнурами от графических планшетов, ноутбуков и видео приставок. Вкратце, у него наконец появилась собственная обитель с диванчиком и крохотной ванной комнаткой. Немного жирно для простого штатного сотрудника дизайнерского отделения. Но его зарплата теперь ниже чем у секретарши, которая присылает ему сообщения с приказом выйти на ковер к большому боссу. Ему не жалко. Теперь он редко ходит в люди, угнетаемый своим предыдущим образом жизни и не ужасным невезением на личном фронте. У него есть неплохая квартира, но, за ненадобностью, он сдал ее в аренду за малую цену студентам, на условиях, что они ее не уничтожат. Жить он будет на работе. Завтракать, обедать и ужинать в кафе или заказывать что-то вроде китайской лапши ли пиццы. Одежду сдать в стирку в прачечную или на крайний случай попросить сестру воспользоваться стиральной машинкой. Так как он жил один и прогнозировал такой исход еще минимум лет на пять, то почему бы и нет? Жизнь холостяка-трудоголика его устраивала. Зайдя в кабинет, он лениво осмотрел его и, бросив на ближайший столик папку с бумагами, направился в ванную комнату. Комната чистоты и уединения была просто белая, как и весь его рабочий кабинет. Сергей еще не убил в себе желание творить, поэтому решил оставить стены пустыми и готовыми, как свежие холсты. Для него это будет островком спасение, если он устанет от работы. Пока его усталая голова не видела никаких образов на этих голых стенах, но он знал, что придет момент и, стянув с себя пиджак и закатав рукава, он бросит всю работу, чтоб только не упустить искру, которая имела честь посетить его пытливый ум. Окинув усталым, сонным взглядом белые стены и белый унитаз с такой же белой душевой кабинкой, молодой человек подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Все такой же усталый, как и три года назад. Но тогда у него были короткие прямые волосы, вместо отросших сальных патлей, которые он завязывал в хвост. Тогда он не был сутул, хотя не следил никогда за осанкой. Тогда он не был таким сонным, хотя не спал ночами, готовя рефераты, курсовые, диплом. Тогда он не был таким серым, хотя красил себе кожу на день всех святых, изображая из себя НЛО. Он был другим. Он был гулякой, лентяем, мечтателем, хотя никогда не признавал этого тогда. Он бы без страха поспорил бы с кем-нибудь на десятку косарей, что никогда не станет таким, каким стал. Его сломали. Просто сломали. Взрослый мир, его замашки, законы. Хотя Саня и говорила, что виноват не мир, а то, что парень просто выбрал не ту линзу, сквозь которую надо смотреть. «А может она и права… Но ей не понять, что чувствует художник, когда понимает, что никому не нужные его краски. Что людям нужны чертежи…» - вздохнул Дынин и, включив холодную воду, сполоснул ею лицо, чувствуя, как маленькие холодки кусаю его чувствительную кожу, которую он порядочно бреет. Вернувшись в кабинет, он первым делом скинул с себя ботинки и в одних носках принялся кататься по паркету, пытаясь поймать хотя бы одну злополучную свежую идею в его пустом, сером, квадратном мозгу.

***

      Наслаждаясь ароматом густого, свежесвареного, крепкого кофе, Михаил лениво посматривал на сверкающий экран ящика, висящего на стене, сбоку его рабочего стола. Иногда он позволял себе подобные минуты слабости и отдавал себя полностью под контроль этого злобного создания. Он даже не задумывался, что именно он смотрел. Он просто смотрел. Он смотрел, как меняется одна картинка за другой, как его слух режет закадровый смех в комедиях и избитая музыка рекламы. Но почему-то он любил эти моменты. Может потому, что он забывал в эти минуты обо всем? О том, что он главный врач, о том, что его часто пытаются использовать в политических делах, о том, что его руки давно не касались хирургического ножа и что теперь он бесполезен? Тяжело когда тебе где-то пятьдесят, и ты не знаешь, что тебе делать в этой серой и бесполезной жизни. Может наплевать хотя бы разок на больничные дела и уехать отдыхать? Прихватить с собой дочку с ее любовницей и отправится в какую-нибудь Испанию или Италию хотя бы на недельку. Побаловать себя и их тоже. И повыносить им мозг разговором… Скажем о ребенке. Хотя… Неужели он настолько стар, чтобы думать о внуках? С другой стороны, чем старше он, тем ближе пенсия. А внука надо еще устроить в хорошую школу. Обеспечит ему счастливое детство и тихонько убирать всех тех, кто посмеет хотя бы слово вякнуть в сторону его семьи и о ее «неправильности». «Нет… Это не то, чего я сейчас хочу… Мой план хорош, но это не то», - допив кофе, он поставил свою большую кружку на стол и встал из-за стола. Он медленно и тихо сделал несколько шагов к книжному шкафу, чьи полки были заняты толстыми книгами и энциклопедиями по медицине. Все полки, кроме одной. На ней стояли его личные вещи вроде серебряного портсигара, подарка на тридцатилетие от друзей из хирургического отделения, пепельницы, скромного маникюрного набора, старых детских рисунков, пары небольших бутылочек коньяка и двух рамок с фотографиями. В первой рамке стояла совсем свежая фотография его дочки, Женечки. Эту фотографию он сам лично сделал когда, его девочка вытащила его на шашлыки этим летом, с жалобой, что ей с Сашенькой нужны мужские руки. Хотя он знал, что они прекрасно обойдутся без этих самых рук, так как сильны не по годам, но состроив недовольную мину и улыбаясь глазами, он поехал с ними. Пусть и на мгновение, это вытащило его из тоски. Там было весело. Они жарили мясо, гуляли по лесу и даже сыграли в покер на желания. Тогда мужчина и вспомнил, что он полный ноль в этой игре, в отличие от его дочурки, которая рвала направо и налево двоих соперников. Тогда он и сделал это фото. Его малышка, лежащая на покрывале, по которому были разбросаны игральные карты и фишки для покера. Но весь этот миг был снова подавлен, когда они вернулись в город и он снова погряз в работе. Да и эта светская львица, Марина Грацкая, которая свалилась как снег на голову. Он уже в сотый раз думает, что ей от него надо. И недавно пришедшее приглашение на ее званый ужин заставило его задуматься еще раз. А может все его проблемы в том, что он слишком много думает? Может ему надо забыть обо всем и просто сходить на этот «ужин»? И прихватить секретаршу, а то давненько у нее отдыха не было. Вторая фотография была относительно старой. На ней был изображен он сам, на двадцать лет моложе, и его бывшая жена, Наталья, мать Жени. Темно-русые волосы, зеленые, изумрудные глаза... Чистая душа и доброе сердце. Но не верное. Она всегда была ветрена и жаждала приключений. Именно поэтому они развелись, когда у женщины просто снесло голову от какого-то шведа, а может голландца или вообще испанца. Он уже и не помнит. Михаил уверен, что больше никогда не встретит такую женщину. Когда его любовь, Наталья, подала на развод, Михаил ударился в депрессию. Но он смог выйти из нее. - Ладно, хватит о дурном, - спокойно прошептал Ситников и, вернувшись к столу, нажал кнопку связи, - Любаш, зайди, пожалуйста. Буквально через минуту дверь его кабинета тихонько хлопнула и медленным шагом к нему подошла женщина тридцати пяти лет. Его секретарь, Дмитриева Любовь, работала с ним уже десяток лет и никогда его не подводила. Повернувшись к ней, врач быстро осмотрел ее. Низенькая шатенка, со слегка вьющимися волосами, миловидным круглым личиком, с узким, на азиатский мотив, разрезом глаз. Одевалась она всегда по разному: то была по рабочему скромна и строга, то была одета довольно развязно. И поведение отличалось. То перед ним была скромница, которая смотрела ему в глаза только в важные моменты, то она превращалась в такую маленькую стервочку, подающую ему кофе с заигрывающим взглядом. Он все не мог понять, было ли это на самом деле или ему просто казалось. Может одиночество ему совсем мозги выело? - Да, Михаил Сергеевич, вы что-то хотели? – поправив очки в овальной оправе, женщина прижала к себе блокнот, в который по обыкновению делала записи, когда начальник вызывал ее на ковер. - Любовь Дмитриевна, - Михаил обошел стол и с легкой улыбкой подошел к сотруднице, - У вас есть планы на эти выходные? - Нет. А что-то случилось? Возникли проблемы с документами, вы снова будете сидеть в кабинете все выходные, и вам нужна помощь? - женщина, кинула серьезный взгляд на Ситникова и быстрым движением указала на рукав его пиджака, - У вас запонка отстегнулась. И галстук поправьте. Если вы не забыли, у вас через десять минут совещание. И советую накинуть на себя медицинский халат. - Спасибо Любаш, - кивнув, высокий мужчина поспешил все поправить и выполнить совет его помощницы. Она всегда помогала ему в том, что уходило от его глаз. - Так что вы хотели сказать? Я вас прервала, извините, - женщина улыбнулась начальнику и чуть наклонилась, чтобы поправить невидимые складки на своей юбке. - Никаких документов. Я хотел предложить вам выходной. Правда, необычный… - подняв указательный палец вверх, хирург замолчал. Он совершено забыл и не знал, как приглашать женщину-коллегу на ужин, - Я хотел предложить тебе сходить на ужин к Марине Грацкой, который она устраивает в одном из своих ресторанов. Дело в том, что я совершенно не знаю как вести себя на подобных мероприятиях и мне бы понадобилась моральная помощь коллеги. Да и тебе не помешает отдых от всех этих бумажек, звонков ко мне и шоколадок, которыми тебя подкупают за аудиенцию со мной. Светлякова Любовь Дмитриевна молча смотрела на поправляющего галстук начальника, обдумывая услышанное. Ее босс не был из тех, кто пристает к женщинам с предложениями, предполагающими что-то большее, чем разговор. Но что еще должна подумать одинокая женщина, работающая на большого начальника, у которого тоже никого нет? И Марина Грацкая… Где-то она уже… - Марина Грацкая? Главная женщина нашего городка? Владелица сети клубов, ресторанов, кафе, баров…? – удивленно переспросила шатенка, поправляя сползающие очки и вспоминая ярчайший образ с обложки, который, каждое утро, уверено смотрит на нее снизу вверх, так как журнал уже давно валялся в туалете, и она не могла никак его выкинуть из-за нерешенного кроссворда. - Да. Я сам только недавно познакомился с ней лично… Похоже, эта новая бизнес-акула решила поучаствовать в гонке за влияние… Иначе, зачем мне нужно быть на ее званых ужинах? Эта леди недавно назначала мне деловую встречу и можно сказать, мне предложили партнерство для выживания в мире безжалостных бизнесменов, чиновников и им подобным… - задумчиво бубня себе под нос достаточно громко, что бы помощница слышала его, он разбирал бумаги на столе для будущего совещания. - Вы же обычно избегаете подобных мероприятий… - она попыталась вспомнить, когда Михаил покидал кабинет кроме как работы, дочери или возвращения домой. - Эта дама умеет убеждать… - усмехнулся Ситников, вспоминая уверенный взгляд женщины с врожденной гетерохромией. Глаза были разного цвета, но такой уверенный взгляд мог быть только ей, женщине со стальной хваткой, - Да, ей было очень сложно отказать… Особенно учитывая, что тут ставится под вопрос и еще мое сообщество филантропов. - Простите за фамильярность, Михаил Сергеевич, но это первая женщина о которой я слышу такие слова от вас. И вообще вы редко говорите о нас, представителях слабого пола… - Вы никакой не слабый пол, - резко оборвал ее Михаил и, глядя на ее удивленный взгляд, понял, что это было грубо, - Прости… Я имею в виду, что не стоит забивать себе голову подобными стереотипами… - Вы первый мужчина, который говорит это… За всю мою жизнь… - нервно хихикнув, Любовь сняла очки и позволила себе подойти к хирургу, - Да и вы никогда не были феминистом. Может, вы расскажите мне, почему я слышу от вас это сейчас? Мужчина вздохнул, ловя на себе этот любопытный женский взгляд. Он обычно ловил такой от Натальи… И от Марины, тогда в ресторане… - Скажем, благодаря дочери и ее девушке, я осознал некоторые моменты… - Женя – лесбиянка? – удивленно охнула секретарь, чуть не уронив блокнот с очками, которые она держала в руках. - Черт! – выругался главный врач, но тут же попытался вернуть себе спокойный вид, - Я оговорился… Я имел в виду… Он стоял, пытаясь подобрать слова, застрявшие даже не в горле, а где-то в груди. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, которого сейчас отчитает тетя за то, что он случайно сказал плохое слово. И ему начало казаться, что он плохо себя чувствует. Видя, как ее начальник бледнеет, Любовь тут же поспешила его успокоить: - Михаил Сергеевич, успокойтесь. Я не имела в виду ничего плохого. Я знаю вашу дочь уже довольно долго, и она хорошая девушка… Только не надо тут в обморок падать, прошу! Я вас не подниму, вы большой! Тишина повисла во второй раз. Мужчина и женщина молча смотрели друг на друга, обрабатывая информацию. Неожиданно Ситников покраснел и залился громким смехом. Светлякова уставилась на него с широко распахнутыми глазами. Она видела этого человека почти каждый день в течение десятка лет, но она ни разу не видела, как он так смеется. Громко, без притворства, от души. - Ахаха… Да, я туша, как однажды сказала Сашенька… - успокоившись, он с небольшим смущением посмотрел на женщину, - А теперь я определенно задолжал тебе ужин и объяснения, так как не хочу напряжения, которое помешало бы работе. Так что теперь я настаиваю на том, чтобы ты сопровождала меня на ужин Марины Грацкой. И отказ не принимается. Теперь все. Скоро начнется совещание, а мне надо привести себя в порядок и сделать глоток воды. Стараясь выглядеть расслабленным, он, не обращая внимания на протесты коллеги, аккуратно развернул ее к двери и, так же мягко подталкивая Любовь к ней, выпроводил женщину из кабинета. Закрыв дверь, он облегченно вздохнул и прислонился лбом к холодному дереву. - И что это было? Вырезанная сцена из дешевой комедии?

***

Саша не любила кофе. Она честно предпочитала ему чай. И когда кто-то из знакомых удивленно спрашивал ее об этом, она оправдывалась, что он вреден для сердца или что он слишком горький для нее. Но, если честно, она сама не понимала, почему она пьет чай вместо кофе. Она даже никогда не пробовала кофе толком. И единственный человек, кому она честно об этом рассказала, была ее Женя. - Александра… - Элоис неуверенно позвала выпавшую из разговора собеседницу. Та уже минут пять, стояла, прислонившись к машине, и смотрела куда-то мимо француженки. - А? Да? – придя в себя, Милонская помотала головой, возвращаясь к реальности, - Прости, ты что-то сказала? - Я… [Я хотела извиниться, за то, что тебе приходится меня подвозить… Если тебе неудобно, я доберусь на автобусе…] – смущенно пробормотала Лавон, разглядывая низенькую, коренастую русскую перед ней. - [Не волнуйся. Меня попросила об этом Женя, а значит, я выполню просьбу с пребольшим удовольствием], – улыбнувшись в тридцать два зуба, Алекс сложила руки на груди, предварительно проведя ими по еще немного влажными волосам. Звонок Жени застал ее во время утреннего душа, и ее любимая очень убедительно просила ее повозить иностранную коллегу по делам. Как отказать такому невероятно сексуальному голосу, из-за которого ей пришлось немного задержаться в душе. Но даже сейчас она чувствовала тягучую тяжесть внизу своего живота. - [Вы очень близки. И так заботитесь друг о друге. Я даже немного завидую…] – теперь настала очередь переводчика улыбаться. Это было очень сложно, учитывая, что рядом с ней стояла батарейка на ножках, от которой лучилась энергия, - [Моя семьи и друзья остались во Франции… А… Остальное не важно.] Улыбнувшись друг другу, они сели в машину и под звуки радио, они уехали со стоянки, чтобы через десять минут оказать в пробке. Понимая, что она не может ехать в угнетающей тишине, Милонская непринужденно начала разговор: - [Я не знаю, как бы я смогла жить за границей… Точнее, раньше я об этом мечтала. Но теперь… Только не вдалеке от моих близких. Я и так потеряла некоторых из них…] – подумав о родителях, Александра нахмурилась и сжала руки на руле. Она уже три года не выходила с ними на связь и все, что она могла - это спрашивать младшего брата о них. И просить его не рассказывать, что она связывается с ним. И он держит слово, хотя понимает, что может получить за это. - [Проблема с семьей?] – ненавязчиво поинтересовалась Элоис, накручивая короткий локон каштановых волос на указательный палец. Все это время она исподтишка смотрела на девушку, которая до сих пор, в двадцать один год, выглядела как подросток, и поэтому было немного неудобно видеть ее за рулем. Но было что-то еще, что притягивало ее взгляд. И это было нечто иное, что она разглядела в ее подруге Жене, нечто более родное и менее профессиональное. - [Можно и так сказать. Но это не важно, они сами решили больше со мной не разговаривать… И я не буду навязываться им, напоминая о том, что выбрала не их…] – вздохнув, Саша постаралась спрятать раздражительность подальше. Нельзя было срываться на коллеге ее девушки. Тем более это невежливо по отношению к любому иностранному гостью. Она бросила взгляд на француженку и удивленно повернула голову к ней. Эллис сняла пиджак, по которым оказалась рубашка с рукавом в три четверти. И из-под этих рукавов выглядывали отличные, яркие рукава. В смысле наколотые рукава. Татуировки. У Саши было что-то вроде пунктика на всякие неформальные вещи. -[Вау! Красиво! Давно начала делать?] – Саша невольно протянула руку и прикоснулась к татуировкам, заворожено смотря на них, - Блин, отвлеклась от дороги! Она повернула голову обратно, но не убрала своей ладони с руки девушки. Лавон немного смущенно посмотрела на небольшую ладошку и, сравнив ее с детской, тихо хихикнула. Она не стала убирать эту теплую руку, так как ей захотелось, чтобы это тепло задержалось на ее коже чуть подольше. - [Да, я уже около двух лет делаю эти татуировки. Я очень тщательно продумываю их сюжет, так как каждая имеет связь или с событиями или с людьми в моей жизни. Ну, почти каждая… Не считая тех, что я сделала по пьяни, когда училась… ] – она задержала взгляд на профиле водителя. Круглое лицо. Мягкие черты. Нос «уточкой». Немного усталый взгляд и, как не странно для такого похожего на подростка человека, сильный подбородок. Нет, он был мягким, круглым и никак не волевым. Но почему-то прилагательное «сильный» описывало его лучше всего. И вообще, все ее лицо говорило о какой-то внутренней силе. Переводчик подумала об этом и подумала, что эта девушка выглядит очень симпатичной, особенно с влажными, русыми, вьющимися волосами, недостающими до плеч. - [Любишь татуировки? Я что-то не заметила на тебе ни одной… И даже проколов ушей у тебя мало…] – заинтересованно спросила француженка, разглядывая Сашу. - [Я обожаю татуировки, пирсинг, яркий цвет волос, но мне нельзя ничего этого, так как я будущий учитель…] – с улыбкой вздохнула Александра и, бросив взгляд на свою руку, провела пальцами по татуировкам, - [И я никак не могу уговорить Женю сделать хотя бы одну татушечку. Она не любит их… ] - [ Евгения не рассказывала, что ты учитель… Я думала ты переводчик, так же как и она.] - [Я получаю сразу два образования. Переводчика и учителя. Я захотела стать педагогом не так давно… После смерти нашего с Женей любимого учителя.] - [Прости… Я не хотела поднимать этот разговор…] – Элоис печально посмотрела на Ситникову и мягко взяла ее ладонь в свою, выражая так свое сочувствие. - [Не беспокойся. Если бы я не хотела, я бы не стала заводить об этом разговор], – улыбнувшись и подмигнув девушке, она вытащила свою ладонь из тонких пальцев и нежно ущипнула собеседницу за нос, - [Я сказала тебе не хмурится. Элоис… А ты какую музыку любишь?] - [Рок… Конечно, больше французский, чем западный, но рок. А что?] - [Боже! Не будь я влюблена в Женю и не сделай я бы ей предложение, я бы сделала его тебе сейчас же!] – весело воскликнула Алекс и тут же прикусила язык. Кто постоянно тянет ее за длинный язык? Нельзя же так просто взять и заявлять о своей ориентации, даже если собеседник – француз! Пусть так не кажется, но многие французы, еще более рьяные гомофобы, чем русские. Да и это просто не вежливо тыкать собеседника лицом в свое грязное белье… Именно поэтому, широко раскрыв рот, Алекс медленно выехала из пробки и припарковалась возле места назначения. Заглушив двигатель, она не позволила себе отпустить руль ее «матиза», ожидая хотя бы слова от Элоис. Ей понравилась эта девушка, и она не хотела портить впечатление о себе из-за подобных глупостей. - Александра. Расслабься, - фыркнув, Лавон, легонько стукнула водителя кулаком по плечу и снова вернулась к французскому языку, - [Вы ведь правда встречаетесь? Ты не подшутила надо мной из-за того, что я француженка? Если все правда, то вы первые чертовы русские лесбиянки, которых я встретила! Это же круто!] - [То есть мне не надо, паниковать и ты нормально относишься к гомосексуалам?] - [Скажу больше, мадемуазель. Я отношусь к ним], – отстегнув ремень безопасности, Она взяла сумочку, пиджак и вышла из машины, - [Я бисексуал.] - [Если это правда, то ты первая бисексуальная француженка, которую я встретила. И это круто… Но, если честно, я не знаю что и сказать], – Саша немного растерялась при виде, как быстро начал развиваться разговор по этой теме. - [И не надо говорить ничего, кроме одного. Вы с Женей свободны этим вечером?] – усмехнувшись и прикусив губу, Элоис начала искать что-то в своей сумочке. - [Насколько я знаю, у нас не было никаких планов, но я еще спрошу Женю… А что?] - [Если вы свободны, то приходите вечером по этому адресу. Отметим наше знакомство, которое длится уже больше месяца. Чур, я угощаю], – француженка, наклонилась и протянула собеседнице визитку, - [Обязательно приходите. Там сегодня будет особое шоу]. Сказав это, девушка захлопнула дверь автомобиля и направилась к банку, куда ее направило начальство, протирающее свои штаны в уютных кабинетах. И она отчетливо чувствовала на себе горячий взгляд из машины, полный любопытства и интереса. Хотя на мгновение ей захотелось, чтобы этот взгляд означал совершенно другое. '