Kill Your Darlings

Придя в себя, Поттер первым делом огляделся. Каменный пол, проржавевшая решетка, отсыревшие каменные стены и маленькое окошко-бойница под самым потолком — всё, что ему было видно, с продавленного матраца у стены. Кости ныли, плечо жгло адской болью, голова раскалывалась. Осмотрев себя, мужчина догадался, что при аппарации отщепило нехилый кусок плеча, затем его грубо швырнули на пол, приложив головой о камни, а потом долго и со вкусом пинали ногами. Вдруг раздался скрежет распахиваемой двери. Поттер напружинился, пытаясь выпустить магию. И с ужасом осознал, что не чувствует ее. Тусклый тюремный свет загородила высокая фигура. — Ну что ж, Гарри. Вот мы и встретились. — Кингсли, — прорычал Поттер, пытаясь броситься на предателя, но того спасла тюремная решетка. — Но-но, полегче. Силенцио. Ты так мило выглядишь, когда не можешь говорить. Ты сильно не сердись, мальчик мой, — засмеялся Шеклболт, передразнивая Дамблдора, — ты скоро сам поймешь, что иначе я поступить просто не мог. Ну, сам посуди: зачем мне в моём мире волшебник, чья магическая мощь в четыре раза превышает мою собственную. А я, между прочим, тоже не последний волшебник. Так вот, Гарри, объясни, зачем мне новый Темный Лорд? Я лучше чужими руками избавлюсь от одного, а потом своими руками прикончу нового. Ну, согласись, я не так уж не прав. Фините Инкантатем, — небрежный взмах палочки. — Нет, Кингсли, не соглашусь. Ты мудак, каких свет не видывал. — Хах, а ты думал, что я твой друг? Смешно. Знаешь, как у нас в племени принято? Каждый сам за себя. Ну ладно, засиделся я тут, пожалуй, — Кингсли встал, кресло растворилось в воздухе. Он поднял палочку над головой и, вращая ей по кругу, начал читать зубодробительное заклинание на латыни. Поттер перевел только отдельные слова: «кровь», «смерть», «боль». Умирать не хотелось. Как никогда хотелось жить. Тело будто пронзало огромное лезвие: медленно и мучительно. Кровь хлынула. Гарри знал это проклятье. Трансмогрифианская Пытка. Оно делилось на три этапа, по желанию заклинателя, и нацелено оно было на причинение как можно больших страданий заклинаемому. И в конце, конечно же, смерть. — Через три дня я вернусь, надеюсь, ты сдохнешь, — Кингсли вышел. Поттер медленно истекал кровью — первый этап. Она лилась и лилась, алая, цвета ржавчины, она даже не успевала густеть, а только выливалась из него по капле, затапливая собой все вокруг. Первый литр. Слабость накатывает волнами. Грудь разрывает клинок. Треск ломающихся ребер эхом отзывается от каменных стен. «Мерлин, как же больно.» Второй литр. Невидимый клинок начинает поворачиваться. Раздается вскрик. Гарри закусывает губу, чтобы больше это не повторилось. «Только бы не кричать.» Третий литр. Особенно остро ощущается пульсация выливающейся крови. Слабость придавливает, поглощая все сознание. «Сколько же прошло времени?» Четвертый литр. Лихорадочные мысли. Нежелание умирать. Тщетные попытки пошевелиться. «Когда же это кончится?! Больно! Больно! Больно!» Пятый литр. Конечности не подчиняются. Все тело каменеет. Сердце замедляется, делая, как казалось бы, последние удары. Раз, два. Раз, два. Раз… «Аааааааа!» Вдруг клинок исчезает из груди, а кровь хоть и медленно втягивается обратно. Поттер наконец-то может пошевелиться и, используя эту возможность, ползет к матрацу. Снаружи камеры ходят какие-то люди, что-то говорят, кажется, даже смеются. Голову ни с того ни с сего разрывает адская боль. Смерть — второй этап. Только не своя, а близких людей. Мертвые родители. «Нет! Нет! Только не снова!» Седрик, Сириус, Дамблдор, Снейп, Люпин, Фред, Нимфадора — лица когда-то любимых людей, абсолютно мертвые лица. Но вот они распахивают глаза и пустыми глазницами взирают на него. Их рты перекошены от отвращения и ненависти. «Неееет! Пожалуйста, нет!!!» Они кричат, кричат ему: «Ты мог, но не сделал ничего, чтобы нас спасти». Родители и Сириус смотрят на него и качают головами: «Как ты мог, Гарри? Мы разочарованы в тебе!» А он снова маленький мальчик, и мама, вот же она, живая, плачет и просит, чтобы страшный человек убил ее. Ее! Но не Гарри! — Мама! — кричит Поттер. Он не понимает, что всё это происходит в его голове. Вот и смерть Снейпа. Он смотрит своими антрацитово-черными глазами, а в них нет ничего. Ни-че-го. «Это ты во всем виноват, Поттер!» — Нет! Нет, нет, нет! Не я! Люпин и Тонкс, держась за руки, осуждающе смотрят на него. «Мы ненавидим тебя! Это ты виноват в нашей смерти!» — Не я! Не я! — плачет Поттер. Фред стоит, засунув руки в карманы. «Гарри, знаешь, я не хотел умирать. Это была твоя война, а не наша.» — Прости! Прости меня! — надрывается Поттер, рыдая. Слезы, текущие по его лицу жгут щеки и затекают в уши. Дамблдор с презрением смотрит на него через очки-половинки. «Я разочарован в тебе, Мальчик мой.» — Нееееееет! Поттер бьется в агонии. Боль — третий этап. Его тело пронзают тысячей острых клинков, режут, рассекают, вырезают плоть. «Больно! Больно! Не может быть так больно! Только бы не кричать!» Кожа горит Адским пламенем, а кровь в жилах застывает, превращаясь в лед. «Больно!!! Не кричать! Не кричать! Не кричать!» — Аааааааааааа, — подземелье сотряс нечеловеческий крик. Он все-таки сломался. *** Скорпиус спускался в подземелья вместе с отцом и Министром. Вдруг стены сотряс вопль. С потолка посыпались мелкие камни. — Что происходит? — спросил он. Драко страдальчески посмотрел в сторону подземелий. — Мерлин, он ещё не сдох? — спросил Кингсли. — Как вы могли слышать, Шеклболт, Поттер ещё жив, — отец толкнул дверь в подземелья. Там, в самой последней камере, на полу лежал человек. Он был настолько худой, что можно было пересчитать ребра, и он кричал так громко, что у Малфоя младшего закладывало уши. Вдруг человек выгнулся дугой и забился в агонии. Скорпиусу казалось, что он сейчас сломает себе позвоночник. — Это что, действительно Поттер? — не мог поверить своим глазам Скорпиус. — Сколько раз мы уже пытались? — спросил Кингсли, игнорируя вопрос парня. — Семь, — вздохнул Малфой, — Безрезультатно. — Живучий ты, Поттер, — Кингсли взмахнул палочкой, и пленник на матраце тут же обмяк, тяжело дыша. — Мы не пробовали западно-африканские методы, надо хотя бы почитать, — Министр и Драко ушли, оставив Скорпиуса наедине с Главным Аврором. — Мистер Поттер? — позвал он, — могу я что-нибудь для Вас сделать? — в ответ раздался кашель. — Приступ вернулся. Дай водички, а? — прямо перед Поттером появилась кружка с водой. Он пил жадно, не отрываясь. И Скорпиус решился. Он открыл дверь камеры, выпуская мужчину из заточения. Но тот не шелохнулся. — Я даже встать не могу, — Поттер отвернулся, понимая свою беспомощность. Малфой вынес его из камеры на руках, как ни странно, тот был очень лёгок. — Я сейчас аппарирую, — сказал он стремительно теряющему сознание мужчине. Очнулся Гарри уже в другом, совершенно незнакомом для себя месте: он лежал на высокой, мягкой кровати, под его головой была подушка, а теплый плед приятно касался оголенной кожи. Поттер находился в комнате с одним шкафом и большим панорамным окном, сквозь которое было видно луг и горы. За окном шел дождь. А в помещении было сухо и тепло. И это было самое главное. Мужчина принюхался и уловил тоненький аромат свежесваренного кофе и выпечки. Дверь тихонько приоткрылась и в комнату вошёл Скорпиус Малфой. — Доброе утро, мистер Поттер. Как Ваше самочувствие? — спросил он, чем поверг Гарри в крайнее недоумение. — Утро, мистер Малфой. Вы в очередной раз спасаете мою шкуру. — О, я просто Скорпиус. И это слишком громкие слова для того, чтобы описать случившееся. — Как скажешь, Скорпиус. Где я? — Этого я Вам пока сказать не могу, — расстроился Малфой, — но не волнуйтесь, Вы в полной безопасности. Формально, Вы у меня дома. — Хмм, ладно, — ответил Гарри и попытался потянуться. Мышцы свело судорогой, и Поттер коротко застонал. — Мистер Поттер, давайте я осмотрю Ваши раны? — Не надо, — от боли мужчина сильно сжал челюсти, отчего ответ получился грубым. — Мистер Поттер, я — колдомедик. И Вам не станет легче, если Вы будете отнекиваться. — Скорпиус, я не сомневаюсь в твоих способностях, но ты не сможешь мне помочь. — Мистер Поттер… — Рей. — Что? — не понял Малфой. — Меня зовут Рей. — Хорошо, Рей. Позволь мне самому решить, могу я тебе помочь или нет. — Ну, попробуй, Скорпиус.