Десятый хранитель

Наш маленький отряд вереницей двигался к Эдорасу. Уже на следующее утро нас встречали жители, выстроившись у Медусельда живым коридором. В главной степени их мотивы были ясны — с нами был король Теоден и Эомер, наследник престола. Освободители роханцев от Изенгардских нападок. Глупые… они не понимают, что это только начало. Люди и не догадываются, что наша победа лишь подстегнула намерения Саурона искоренить людской род. Они говорили: «Тёмный Властелин лишился Сарумана, главного из своих соратников», однако наивность и вера в лучшее не позволяла им видеть дальше. Люди не понимали, что Саруман - одна из множества пешек в этой партии, что у Саурона ещё есть огромное количество верных соратников, которые не покинули строй, которые будут сражаться до конца. Из страха или из верности, но будут. За то время, что мы ехали к Эдорасу, я успокоилась и большую часть дороги слушала рассказы хоббитов. Они говорили о своих приключениях, не забывая, естественно, приукрашивать. По их словам выходило так, что они одни освободили Изенгард. Я заливисто смеялась, юные друзья отвлекали меня от тревожных мыслей. В частности, мне не хотелось думать о том поцелуе, что случился на опушке Фангорна. Я хотела быть защищенной в тот момент, и мне казалось, что простых объятий было недостаточно. Сколько раз я представляла свой первый поцелуй во всех красках, со всеми словами, что я скажу своему возлюбленному. Однако мне и в голову не могло прийти, что это случится в тот момент, когда меня будут одолевать душевные волнения, и этот поцелуй будет, пожалуй, единственной ниточкой обратно в реальность. Но только ли это заставило меня поцеловать Леголаса? Я явственно видела, что в последнее время что-то между нами изменилось, но когда был тот самый переломный момент, я не знала. Сознание четко подсказывало, что лишь такт и вежливость заставили Леголаса ответить мне… точнее, я сама себя в этом убеждала. Мне хотелось зарыться подальше в лесу, чтобы и через века пронести нетронутым этот поцелуй. Чтобы эти эмоции не были осквернены отказом или болью. Прямо у широких ворот Медусельда нас ждала Эовин. Роханская дева была прекрасна в своём величии: платье расшитое золотыми нитями, витиеватый обруч на пшеничных, подобных солнцу волосах, румянец на лице и лучезарная улыбка. Сейчас она отличалась от той девушки, которую я видела по приезду в Эдорас несколько дней назад. Она была похожа на солнце, что, наконец, выглянуло из-за покрывавших его туч. Братству выделили одни общие покои. Пол был устелен матрасами, набитыми сеном и обтянутыми сероватым сукном. Я уже приметила себе местечко рядом с окном, как моё внимание привлекла Эовин, которая, поймав мой взгляд, кивнула мне в сторону двери. Девушка долго не могла подобрать слов, но в итоге произнесла: — Я попросила дядю выделить тебе покои рядом с моими, я провожу тебя. — Благодарю вас, Ваше Высочество, — поблагодарила я. — О, нет, прошу, зови меня Эовин, — попросила принцесса, улыбаясь мне и беря под руку. Пока мы шли в покои, Эовин рассказала мне о предстоящем пиршестве, которое будет сегодня вечером, пир в честь победы. — Должно быть, тебе нужно платье, — забеспокоилась девушка, когда мы уже подходили к комнатам. — Спасибо, но ты и так уже много сделала для меня, навряд ли я вообще пойду туда, — мягко проговорила я. На самом деле, в мои планы совсем не входило пировать. Мне было нечего праздновать, я потеряла лучшего друга. Мне казалось, что стоит провести этот вечер в тихом напевании песни того плача, который я знала наизусть и который никогда не исполняла. От мыслей о Халдире на глаза навернулись непрошенные слёзы, однако Эовин поспешно схватила меня за руку и повела в свои покои, говоря: — Ну уж нет, я не позволю тебе прозябать в своих покоях весь вечер! После этих слов для меня начался настоящий кошмар. Платьев у Эовин, как оказалось, было множество. Они хранились в огромных, отделанных золотом сундуках. — Столько платьев, — изумилась я, когда она одно за другим доставала прекрасные наряды. — Половина из них не мои, — я заметила, что на её лице, несмотря на улыбку, отразилась грусть. — Некоторые из них мамины, а вон те сундуки, — она указала на три самых больших и самых богато украшенных, — принадлежали матери Теодреда. Я не стала дальше расспрашивать, не хотелось бередить старые раны девушки. В итоге Эовин достала платье, и одного взгляда на него хватило, чтобы влюбиться. Через пару минут принцесса уже восхищалась тем, как платье её матери прекрасно сидело на мне. Сделанное из, казалось, полупрозрачной ткани одеяние цвета пепельной розы, изящными складками струилось до самого пола, с широкими рукавами и единственным, таким подходящим сюда украшением — драгоценным камнем прямо у неглубокого выреза. Благодаря предусмотренным нижним юбкам платье не просвечивалось и смотрелось просто шикарно. — Оно твоё, — улыбнулась принцесса, глядя на меня через зеркало. — О, нет, Эовин, я никогда не смогу принять такой подарок, — запротестовала я, поворачиваясь к девушке. — Твоё, считай это благодарностью за то, что вы спасли моего дядю. — Почему ты делаешь это для меня? Мне не верилось в обычную благодарность, тем более, что далеко не я спасла жизнь Теодена, и нельзя было сказать, что за эти несколько дней мы с принцессой стали подругами. Мы скорее были молчаливыми союзниками. Две девушки, которые готовы отдать жизнь в борьбе за тех, кто им дорог. Те, кто не согласен с присущими девушкам ролями. — Ты похожа на нашу с Эомером мать, — призналась девушка, смотря мне в глаза, — не внешностью, нет, но характером, словами, поступками. Я знаю про то, что ты сделала для принца в Хельмовой Пади, помню, как ты волновалась о тех детях. Мама была такой же. Однако, когда убили моего отца, мать так и не оправилась и вскоре умерла. Отец всегда боялся увидеть её смерть, а она не могла жить без него вовсе. Я сама не заметила, как начала поглаживать запястья Эовин, утешая принцессу. На её щеках блестели дорожки от слёз. Оторвавшись от воспоминаний, девушка вытерла слёзы и молча проводила меня в покои. Оставшись одна, я прижалась спиной в двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Аккуратно разложив платье на кровати, я подошла к окну и осмотрела небольшие покои. Средних размеров кровать, письменный стол, зеркало, шкаф. Вся мебель была выполнена из дерева, украшенная резными узорами. На письменном столе стояла ваза с полевыми цветами. Подойдя к столу, я подняла вазу к лицу и вдохнула приятный аромат. Обычно запахи ассоциируются с чем-то: запах мокрой земли с дождём, запах пергамента с книгами, запах стволов мэллирн с Лориэном. Этот же…он был запахом наших приключений, тех бессонных ночей в погоне за хоббитами. Сейчас, вдыхая его, я словно вновь перебирала ногами по сырой от росы траве, надеясь, что в ночной мгле мы не потеряли следы урук-хаев. Поставив цветы обратно, я вытащила из ножен кинжал, к которому сейчас относилась с опаской. Я так и не поняла его предназначение. Почему Галадриэль дала его именно мне? Он обжег меня в ту минуту, когда я была в ярости, казалось, что он только её приумножает. Положив оружие на стол, я распахнула окно и вдохнула свежий воздух. Когда до пира оставался всего час, я попросила служанку провести меня в купели. Как оказалось, в Медусельде для этого были большие деревянные ванные. Одну из таких занесли мне в покои, служанки наполнили её горячей водой и по моей просьбе ушли. Я полностью расслабилась, теплая вода словно перина окутывала тело, вызывая желание забыться крепким сном. Если бы она не остыла, я бы просидела в ванной до поздней ночи. Высушив волосы и убрав пряди назад, я надела платье и направилась в тронный зал.

***

Когда я вошла в зал, Теоден уже сказал свою речь и сейчас все радостно стучали кружками. Люди ели и смеялись в своё удовольствие. Это был их вечер, они вышли победителями там, где все видели лишь неизбежное поражение. Они выдержали натиск армии Изенгарда и были горды. Хоть на время, но они предавались иллюзии полной победы в этой войне. Их счастье словно передавалось по воздуху, заставляя меня забыть о мыслях, что одолевали меня ранее. Стол, где сидело братство, был самым шумным. В основном эта заслуга принадлежала хоббитам. Те собрали вокруг себя приличную толпу, рассказывая про «ту самую битву, которая была выиграна благодаря их храбрости и отваге». Я упорно искала глазами Арагорна. И нашла… в компании Эовин, он принимал из её рук бокал. Их взоры были направлены друг на друга. А принцесса смотрела на него таким влюбленным взглядом, о котором многие и не смеют мечтать. — Анариэль! Из мыслей меня вырвал голос хоббитов. Те стояли передо мной плечом к плечу и улыбались. — Вы, как я вижу, быстро завоевали популярность среди воинов Рохана, — произнесла я, бросая взгляд на стол, вокруг которого еще пару минут назад была толпа. — Это не мы, а наши подвиги! — подняв указательный палец к потолку, заключил Пиппин. — Я рада, что вы нашли себе достойных слушателей, — улыбнулась я, глядя на ужасно гордых собой хоббитов. Я хотела было уйти, но меня остановил Мерри: — Анариэль, подожди, мы просим у тебя позволения сопровождать тебя весь сегодняшний вечер. На реплику хоббита я звонко рассмеялась, но полуросликов это ни капли не обидело, они, взяв под руки, повели меня к столу. — Присаживайтесь, прекрасная леди, — проговорил Пиппин, отодвигая скамью с таким видом, будто это был ни много ни мало трон. Я, подняв полы платья, вальяжно села, сдерживая улыбку, хоббиты мгновенно оказались по обе стороны от меня. — Вот здесь наши познания заканчиваются, — признался Мерри, почесывая затылок. — Ну, для начала вы должны следить, чтобы ни тарелка, ни кубок дамы не пустовал, — сказала я, пододвигая к себе приборы. Хоббиты восприняли мои слова слишком буквально.… Через минуту тарелка была заполнена настолько, что все вываливалось, а Пиппин умудрился отнять у кого-то бочонок с элем и поставил его рядом, наполнив мой кубок доверху. — Для начала неплохо, — ответила я на немой вопрос в глазах Мерри и Пиппина и продолжила: — Вы должны занимать даму интересными разговорами, и, естественно, сделать комплимент по поводу её внешнего вида. — Анариэль, ты сегодня прекрасно выглядишь… — начал Мерри, но его перебил Пиппин:  — У тебя очень красивые…уши. Сдерживая смех, я кивнула и вальяжно произнесла: — Спасибо за столь…неожиданный комплимент. — Но так и есть, Анариэль, ты очень красивая. К нам подсел Арагорн. В его руках была кружка, а на лице расслабленная улыбка. — Спасибо, Эстель, — произнесла я, вновь обращая всё своё внимание на хоббитов, которые ждали дальнейших «инструкций». — Теперь, вы должны пригласить даму на танец и составлять ей партию на всех танцах до конца вечера. — Что ты делаешь? — поинтересовался Арагорн, отпивая из кружки. — Анариэль учит нас тому, как быть обходительными с дамами, — оповестил Пиппин, и уже в следующую секунду они с Мерри взяли меня под руки и повели в центр зала. Заиграла весёлая песня. Танец был настолько незамысловатый, что уже через пару минут я весело отплясывала, вовлекая в танец всех тех, кто стоял без дела, подпирая стену. В конце концов, в танце, где были необходимы брюки, так как основные движения выполнялись ногами, я умудрилась приподнять юбку так, чтоб было видно лодыжки, и резво постукивала обувью о пол. Я подозревала, что причиной такого веселья стали выпитые две кружки эля, и постоянные подбадривания со стороны хоббитов, которые ни на секунду не отставали от меня. В итоге они вдвоём залезли на стол и завели веселую песенку, явно привезенную ещё из Шира. Они и меня подначивали станцевать с ними, но я не была настолько пьяна и вежливо отказалась. Через какое-то время мои «кавалеры» загорелись новой идеей: перепробовать все виды выпивки в Эдорасе, чем и занимались всё время, что я была в зале. Проходя мимо одного из столов, я была настолько увлечена разглядыванием резных колонн, что не заметила какой-то мешок и споткнулась. Этим самым «мешком», оказался мирно сопящий на полу Гимли, рядом с ним валялось несколько кружек, а от самого гнома несло выпивкой. — Нужно меньше пить, — прокомментировал ситуацию появившийся из ниоткуда Леголас. Я лишь бросила взгляд на эльфа и собиралась было, перешагнув через Гимли, обойти его. — Ну нет, мы поговорим сейчас! Леголас резко дернул меня за руку и повёл к выходу из зала. Хватка его была настолько крепкой, что я, как ни старалась, не смогла освободиться. Мои возгласы «Отпусти меня немедленно!» не работали, как и то, что я била его кулаками по спине. Все слишком охмелели и попросту не обращали на нас никакого внимания, поэтому Леголасу ничего не стоило вывести меня из зала и, завернув за первый же поворот, прижать к стене, поставив руки с обеих сторон у моей головы. Еще минуту он буравил меня взглядом голубых глаз. — Аранен, не устраивай сцен и отпусти меня, нас могут увидеть, — попыталась вразумить я Леголаса, стараясь тем временем освободиться из плена, который он выстроил. — После того поцелуя, — на этой фразе я слегка вздрогнула и опустила взгляд, молясь Эру, чтобы не покраснеть, — ты не обмолвилась со мной и словом, и ведешь себя так, будто мы не знакомы. В голосе Леголаса читались нотки ярости. Подняв взгляд, я взглянула на принца, его глаза были чуть затуманены от алкоголя, очевидно, с Гимли они пили на пару. — Ты пьян, проспись, — прошипела я, в очередной раз пытаясь выбраться, но так же безуспешно. — Да что с тобой? — почти вскричал принц. — Почему ты не хочешь видеть того, что у тебя под носом? — Да что ты хочешь от меня? — не выдержав, взорвалась я. — Да, я поцеловала тебя, да, я хотела этого! Ты доволен? Забудь об этом и живи дальше. Считай, что мне нужно было успокоиться, считай… что ты мне больше ничего не должен! После последнего восклицания Леголас теснее прижал меня к стене. За всё время нашего разговора никто не прошёл мимо. Коридор был совершенно пуст, казалось, что люди попросту обходят его стороной, слыша столь громкие возгласы, разносящиеся эхом. — Не тебе одной нужно успокоение, — уже тише пробормотал Леголас, приближаясь к моим губам. Ярость, казалось, потухла. За всё то время, что мы говорили, голова прояснилась, и та раскованность испарилась. Сейчас я готова была вжаться в стенку, раствориться в ней, пройти сквозь неё и оказаться подальше. Потому что я прекрасно знала, что если Леголас коснётся моих уст, то я отвечу незамедлительно. Это было тем, чего я никак не признавала, за это время мои губы желали его поцелуев, а сердце трепетало от одной мысли о нём. Стыд был лишь пеленой, вершиной айсберга, глубже таилось всё то, чего я боялась, но вместе с тем желала. — Леголас, Анариэль, всё в порядке? Это был Арагорн. Он аккуратно выглянул из-за угла, Леголас отвлёкся, и этого мгновения мне хватило, чтобы вырваться из «клетки». Я бегом торопилась в свои покои и расслабилась только тогда, когда заперла дверь комнаты. В голове всё смешалось, хотелось просто заснуть и, проснувшись, понять, что всё это лишь дурной сон. Быстро сбросив с себя платье, я зарылась с головой в тёплое одеяло и мгновенно провалилась в беспокойный сон.