Десятый хранитель

Одежда, плащ, походная сумка да лук со стрелами и меч, которые я взяла из оружейной. Конечно, принцессу Эовин не оставят без защиты, но лишняя безопасность не повредит в любом случае. Затянув камзол, я бросила взгляд на кинжал, который лежал на столе. Я осторожно протянула руку, касаясь рукояти. Три камня, как и положено, были холодными, я уже смелее взяла в руки кинжал и засунула его в правый сапог. «Ты была таковой, но тебя сломали» — словно напоминание вспомнились слова Владычицы. Именно она помогла мне успокоиться и привела в порядок разум, позволяя мыслить трезво и здраво. Затянув наручи, я убрала волосы и поспешила в конюшни. Был ранний рассвет, замок, как и весь город, едва начинал просыпаться. Поднимались слуги, чтобы начать готовить завтрак, да приготовить господам сменную постель. Просыпали конюхи, чтобы накормить лошадей. Торговцы тоже были на ногах, чтобы успеть занять привычное место на рынке, которое занимал тот, кто придёт раньше. В конюшнях, как мы и условились, меня ждала Эовин. Было непривычно видеть принцессу в походных штанах, пусть поверх них было и подобие платья с вырезом между ног, доходившем до пояса, чтобы иметь возможность свободно садиться на лошадь. — Доброе утро, — проговорила я, приближаясь к девушке. Она держала под узду чёрного, как ворон, жеребца с белым пятном на шее. Я оглянулась в поисках Арода. Конь стоял неподалёку, конюх щеткой начищал его бока, а другой подготавливал копыта, выковыривая из них грязь. Когда один из них, закончив, начал надевать на Арода седло, я остановила его, убеждая, что справлюсь сама. Пожав плечами, конюх ушёл, а я убрала седло, сняла с коня узду и, потрепав по морде, скормила яблоко. — Идём, мальчик, — Арод следовал за мной, и казалось, будто я веду его под невидимую узду. Вернувшись к Эовин я увидела подошедшего Леголаса и Хазуфеля рядом с ним. — Спасибо, что делаете это для меня, — улыбнулась Эовин, глядя на нас с Леголасом. — Мы счастливы сопровождать Вас, Ваше Величество, — учтиво ответил за нас двоих лихолесец. В следующую минуту, дабы не терять драгоценное время мы вышли из конюшни уже верхом на лошадях. Аранен, как и я, ехал без седла, из-за чего на нас было направлено множество недоуменных взглядов со стороны рохирримов, сопровождающих нас. — Они скоро дыру в нас прожгут, — раздражённо заговорила я на синдарине, чтобы понял меня только Леголас. Тот усмехнулся, поравнявшись со мной. — Уверен, они поспорили, кого из нас кони сбросят быстрее, — ответил принц. Я слегка улыбнулась, глядя всё так же перед собой. — Почему? — Поинтересовалась я, наконец переведя взгляд на Леголаса. — Потому что слышал, — проговорил он. Я тихо рассмеялась, вновь привлекая к себе внимание воинов. Сейчас мне было легко с принцем как никогда. Казалось, что все мои опасения ушли на второй план, оставляя только…привязанность? Я всем сердцем не хотела признавать это, но он стал дорог мне. Конечно, ему я об этом не скажу, да и самой себе до конца не признаюсь. Чувства не должны вставать поперёк твоих собственных эмоций. Я уже сказала однажды, что не позволю себе влюбиться. Многие эльфы проживают жизнь в одиночестве, не зная горя. Я не хотела испытывать боль, я не хотела страдать из-за неё, отдавая свою душу и сердце на распоряжение другого.

***

Когда солнце уже практически добралось до зенита, оставляя позади прохладу утра и принося за собой душный, горячий воздух, на горизонте показался Альдбург. Город был ограждён стеной, на которой стояло множество дозорных. Стены в свою очередь, были построены между четырёх башен, указывающих на четыре стороны света. На верхушке каждой из них развевался флаг Рохана. Я подъехала ближе к Эовин и с удивлением обнаружила на её лице слёзы и улыбку. — Это наш с Эомером дом, — пояснила девушка, даже не глядя на меня. Она закрыла глаза, позволяя слезам стекать по щекам. — Я не была здесь столько лет, эти стены, каждая выбоина в камне, каждый выступ — всё такое родное. — Это ведь раньше была столица Рохана? — Уточнила я. Эовин стёрла слёзы тыльной стороной ладони и ответила: — Да, когда закончилось строительство Медусельда, столицу перенесли в Эдорас. Жители Альдбурга всегда считали их город колыбелью традиций и обычаев Рохана. — Девушка улыбнулась. — А это так? — Поинтересовалась я, стараясь увидеть что-либо за стенами города. — Кто знает, — пожала плечами Эовин. Когда распахнулись ворота Альдбурга, нас встретили бургомистр и его свита. Конечно, они помнили принцессу, что выросла на их глазах и, разумеется, были благодарны за помощь Короля. Сам город за каменными стенами чем-то напоминал Эдорас, те же крепкие деревянные дома, улочки. Дворец Эорла Юного был на другом конце города. По размерам он практически ни в чём не уступал Медусельду. Люди в городе были, казалось, дружелюбнее. Они встречали принцессу, словно уже несколько дней готовились к прибытию. Со стороны и не скажешь, что им нужна помощь. — Возможно, Ваше Величество желает отдохнуть после долгой дороги, — произнёс бургомистр. — Нет, мы сразу приступим. — Решительно заявила Эовин. Она обернулась ко мне и Леголасу, мы кивнули, в знак того, что не устали и готовы приступать. — Поставьте лошадей в конюшни и накормите, — приказала она одному из помощников бургомистра, затем обратилась к другому: — Пусть все те, кому необходима еда, приходят на главную площадь, я буду там и лично прослежу. Девушка слезла с лошади и передала поводья конюху. Мы с Леголасом поступили так же. Один из помощников бургомистра, по приказу Эовин сопроводил нас в лазарет. Это было средних размеров деревянное здание, находившееся неподалёку от центральных улиц города. Внутри оно представляло собой огромную комнату, не имеющую перегородок, которая поддерживалась только деревянными столбами. Где на кроватях, где на соломенных матрасах, обтянутых сукном, лежали больные. Тут и там сновало всего несколько целителей, которые, естественно не справлялись с задачей. Да и нас и Леголасом тут явно будет недостаточно. Каждые несколько минут разносились пронзительные крики, от которых дети, которым не посчастливилось попасть сюда, закрывали уши и зажмуривали глаза. Заблаговременно вытащив из телеги те немногие лекарства, что удалось достать, я сложила всего понемногу в небольшую корзинку, остальное же на стол, стоявший у входа в лазарет. Скинув с себя оружие, плащ, камзол, наручи и сумку, я оставила лишь кинжал в сапоге и направилась к первому попавшемуся больному. Им оказался совсем молодой мужчина, на вид, лет двадцать, не больше. Откинув покрывало, я едва не вскрикнула — на весь живот была огромная глубокая рана, её кое-как перевязали, но не зашили. Он не спал, сквозь полуоткрытые глаза мужчина глядел на меня, как на нечто необычное. — Кто вы? — Хрипло спросил он. Я удивилась, как в своём положении он может разговаривать, да что уж говорить, я не могла понять, каким чудом он всё ещё жив. — Тшш, не говорите, вам нужны силы, — слегка дрожащим голосом проговорила я, вынимая из корзинки ацелас. Запасы Королевского Листа я пополнила в Лориэне и с тех пор почти не использовала. Но в сравнении с количеством больных, мои запасы всё равно, что капля в море. Размельчив небольшое количество, я наложила растение на заранее промытую рану. Мужчина мужественно терпел боль, но это было лишь началом. Достав иголку, я начала зашивать рану. Я делала это впервые, изо всех сил заставляя руки не дрожать. Закончив, я наложила повязку и дала мужчине несколько глотков макового молока, чтобы хоть как-то притупить боль и заставить его заснуть. И он был только первым. За весь день я потеряла счёт людям. Кому-то везло больше, и они отделывались лишь переломами. Кто-то был лишён части тела и из-за неверного ухода обрубок начинал гноиться. Столько крови я не видела за всю свою долгую жизнь. Заговоры, которым учила меня мать, совсем забылись, лишь их малая часть хранилась в моей памяти. Ближе к вечеру к нам присоединилась Эовин. Принцессе явно нужен был отдых, она устала не меньше нашего, но находила в себе силы для улыбки. Дети. Их было тут едва ли не столько же, сколько и взрослых. Подходя к ребенку, я ободряюще улыбалась, говоря, что травма пустяковая. Зашивая раны, я напевала им песенки, или рассказывала увлекательные истории. Макового молока было совсем мало, и я давала им всего пару глотков, чтобы притупить боль. Солнце уже опустилось за линию горизонта, на стенах лазарета зажгли факелы, света от которых было мало, но это лучше, чем сидеть в темноте. Жители города ложились спать, но я не могла уйти. И никто из целителей не мог. Можно ли спать спокойно, зная, что возможно, сейчас кто-то умирает от ран? Закончив с одним из больных, я, было, направилась к другому, но увидела картину, что взбудоражила моё сердце. У дальней стены лазарета, на соломенном матрасе лежал мужчина. Лицо его было бледное, голова перемотана тканью, а рядом с ним на коленях сидела девушка. Из её уст вырывались громкие рыдания. Решившись, я сделала шаг, намереваясь помочь. — Он мертв, — девушка закричала, едва я подошла. Она глядела на меня заплаканными глазами, в которых читалась огромная боль. Я опустилась рядом с этой девушкой, протянув руку и удостоверившись, что мужчина умер, я хотела было накрыть его лицо одеялом, но она оттолкнула мою руку. — Нет, — вскрикнула та, прижимаясь грудью к умершему телу. — Ты ведь обещал мне, что вернёшься, что мы будем всегда вместе. — Она уже не кричала. Её прерывистый шёпот вырывался из девичьих уст. — Послушай, — тихо произнесла я, положив руку на спину девушки. — Поверь мне, он бы хотел, чтобы ты жила дальше. Он сражался за то, чтобы ты смогла жить в мире, и отдал ради этого свою жизнь. — Я говорила мягко и вкрадчиво, попутно отрывая девушку от мертвого тела. — Наш ребёнок, как же он будет без отца. Как я буду без него? — Проговорила она, склоняясь над мужем. Её слёзы капали на одеяло, а рыдания вырывались из груди, разносясь по лазарету. — Он оставил тебе частичку себя, живи ради ребёнка, отдай ему всю любовь своего сердца. Помни, что ребёнок — это частичка твоего мужа, которая будет с тобой, — произнесла я, подавая девушке небольшой бутылёк с успокоительным отваром. — Он забрал с собой моё сердце, оставив в груди только пустоту, — сдавленно проговорила она, отталкивая успокоительное. Я вздрогнула. Те же самые слова, что сказал мне ОНА. Прошептав слова сожаления, я поднялась на дрожащих ногах. Дойдя до колонны, я облокотилась об неё, медленно сползая вниз. Воспоминания ворвались в моё сознание, руша все те барьеры, что я выстраивала годами, стараясь отгородиться от них… — Анариэль, солнышко, вставай, — голос Иссиэль раздавался из гостиной. Сладко потянувшись в постели, я откинула одеяло. Через несколько секунд на пороге появилась моя тётя собственной персоной и с улыбкой поцеловала меня в лоб. — Одевайся, лучик, идем встречать нашего героя, — голос Иссиэль был наполнен радостью. Такой я не видела её с тех самых пор, как дядя уехал. Несколько месяцев она была словно в клетке, в которой сама же и заперлась. Мама проводила с ней всё свободное время, а когда они с отцом уехали в Имладрис, я решила перебраться жить на время к тёте, чтобы не оставлять её одну. Сестра моей матери была на неё совсем не похожа. Характер, внешность — всё совсем другое. Она словно осталась тем же задорным ребёнком, за это я её и любила. Но в последнее время она совсем закрылась в себе, лишь изредка мне удавалось вызвать на её устах столь любимую мною улыбку. Однако вчера днём с границы леса пришла весть, что отряд её мужа — Итильгаила, подошёл к границе и остановился там на ночлег и отдых. В ту секунду Иссиэль словно сбросила с себя пелену отчаяния и тоски, гонец ушёл, а тётя, взяв меня за руки, танцевала по гостиной, кружа меня в танце, заставляя заливаться счастливым смехом. Быстро накинув платье, и кое-как причесав волосы, я поспешила за тётей, которая разрывалась от нетерпения. Смеясь, мы чуть ли не бегом добрались до границы Карас-Галадона. Их дом был совсем недалеко. Завидев отряд, Иссиэль ускорила шаг, выкрикивая имя мужа, ища его среди воинов. Один из эльфов вышел вперёд, передав тёте в руки парные клинки, что Итильгаил всегда держал при себе. Опередив последующий вопрос, эльф отступил в сторону, открывая нашему взгляду носилки, на которых лежало бездыханное тело моего дяди. — Цветочек, не смотри, — Халдир, что был среди эльфов, обнял меня, отворачивая мою голову от тёти. Я слышала только её пронзительные крики и рыдания, сопровождавшиеся громкими всхлипами. Прижавшись к камзолу Халдира, я боялась обернуться, стоя в оцепенении. В неполных триста лет я впервые увидела смерть. Следующие дни замелькали с бешеной скоростью. Похоронив мужа, Иссиэль заперлась у себя в комнате, отказываясь впускать кого-либо кроме меня. Я носила ей еду, читала книги. Мы не разговаривали, говорила я, но говорила в пустоту. Тётя смотрела в стену, теребя на шее кулон — подарок Итильгаила. Я старалась привлечь её к разговору, рассказывая о самых глупых вещах, всеми силами обходя стороной больные для неё темы…но она молчала. Через неделю она перестала есть. Я неизменно оставляла еду на прикроватном столике, но приходя с утра, обнаруживала её на том же месте. Единственными словами, что сказала мне Иссиэль за все эти дни, была просьба закрывать шторы и открывать их только ночью. Когда я в очередной раз пришла утром, чтобы поменять цветы в вазе, да взбить подушки, тётя заговорила. — Солнышко, сядь со мной, — голос её был чуть хрипловатым, она слабо улыбнулась. Я села на край кровати, взяв руки её холодную ладонь. — Тётя, вам лучше? — С надеждой спросила я, заглядывая в её измученные глаза. — Мне уже не будет лучше, — Иссиэль слабо улыбнулась, протягивая руку к моей щеке, стирая слёзы. — Не плачь, Анариэль. — Я прошу вас, не уходите, останьтесь со мной, вам нужно время. — Проговорила я, перехватывая руку Иссиэль и целуя запястье. — Время не вёрнет мне сердце, время не отнимет у меня воспоминаний, время не вернёт мне любимого, — медленно проговорила она, слова давались ей тяжело, но в глазах не было слёз. — Любовь приносит столько боли, легче и не любить вовсе, — скорее сама себе сквозь слёзы проговорила я, но тётя перехватила меня за предплечье и слегка приподнялась — Нет, лучик, когда-нибудь ты поймёшь, что любовь — это прекрасное чувство. Ты ещё молода, но ты встретишь того, кому будешь готова отдать своё сердце, ни на секунду не сожалея об этом. — Но вы умираете, неужели вы не жалеете? — Сдавленно прошептала я, уже не сдерживая поток слёз. — Нет, и не буду. Он забрал моё сердце с собой, оставив в груди пустоту, которую никогда ничто не заполнит. — Мягко произнесла Иссиэль. В следующую секунду она отпустила моё предплечье и опустилась на подушки, поднимая взгляд к потолку. — Анариэль, принеси мне воды, будь добра. — Попросила она. Утерев слёзы, я кивнула и практически бегом направилась в гостиную, где стоял завтрак и кувшин с водой. Набрав воды, я вернулась в комнату тёти. Но было поздно. Она почувствовала, что её душа вот-вот покинет тело, она не хотела, чтобы я видела всё это. Я упустила момент её смерти сквозь пальцы, я не сказала ей слов на прощание. Опустившись на колени перед её бездыханным телом, я уже не сдерживала слёз, они катились градом из моих глаз, а рыдания вырвались из груди, разносясь по комнате. Через два дня приехали родители, и мы вместе похоронили тётю рядом с её мужем, под буком, где они впервые признались друг другу в чувствах. На следующий день после похорон я принесла Иссиэль её любимые ромашки, и больше туда никогда не возвращалась. Время не может забрать воспоминания, оно лишь может заставить их немного забыться, затеряться в глубинах подсознания и появляться в тот момент, когда ты в них нуждаешься. Зажмурившись, я изо всех сил закусила губу, не давая слезам вырываться наружу. Слишком много эмоций для одного дня. Поднявшись на ноги, я встретилась взглядом Эовин. Принцесса смотрела на меня чуть нахмурившись. Я глубоко вздохнула, в очередной раз глядя на девушку, что всё так же сидела над телом умершего мужа. — Анариэль, — Эовин взяла меня за предплечье, вынимая из рук бутылёк с успокоительным отваром, который я держала с тех самых пор, как предложила его девушке. — Я провожу тебя в комнату, ложись спать, продолжим с утра. — Нет- нет, — быстро проговорила я, окончательно возвращаясь в действительность. — Я все видела, ты устала, в таком состоянии ты уж точно не поможешь никому, — мягко проговорила Эовин, подавая мне мои вещи. В словах принцессы была доля правды. Сейчас мои мысли были далеко не здесь, а запах крови, впитавшийся в одежду, вызывал тошноту. Дворец был едва ли не на другом конце города, поэтому нам с Леголасом и Эовин, любезно предоставил три комнаты трактирщик, сыну которого мы помогли избавиться от загноения, которое грозило тем, что мальчику могли просто отрезать конечность. В лазарете на ночную смену остались две девушки. Оказавшись в комнате, я была безумно рада тазу с водой и небольшой стопке чистых полотенец. Скинув с себя пропахшую кровью насквозь одежду, я обтёрлась мокрыми полотенцами, после чего кое- как отстирала рубашку от крови. Повесив её на подоконник, я распустила волосы и легла в постель. Долгие часы на ногах и усталость дали о себе знать и я провалилась в спасительный сон.

***

Идя по коридору трактира единственным, что я слышал, был тихий скрип половиц. В такое позднее время все, кто нашёл здесь ночлег, спали. Хозяин трактира был полный мужчина с густыми усами и добрыми, полными благодарности глазами. Он предложил мне ужин, но я отказался, кусок не лез в горло после пережитых эмоций. Долгие столетия сражений не прошли даром, и я не вздрагивал от вида крови, как в первый раз. Но я видел Анариэль, чего только стоила её рубашка в красных пятнах, в глазах ясно читался ужас. Остановившись перед дверью в комнату эльфийки, я прислушался — тишина. Решившись, тихо приоткрыл дверь и зайдя, запер за собой. Анариэль лежала в постели, волосы разметались по подушке, а одеяло сползло, открывая обнажённую спину. На боку был виден крупный свежий шрам, ещё несколько были разбросаны по всей спине. Я нахмурился, слишком много испытаний выпало на её душу. В первую очередь она девушка, которая, несмотря на хорошее умение владеть оружием имеет свои страхи и слабости. Она постоянно что-то скрывает и не договаривает, таит от всех свои чувства и слабости, показывая их лишь на грани истерики. Даже сильнейших ломает страх, что уж говорить об эльфийке, которая не привыкла ко всему, что видела за последние недели. Повернувшись на спину, Анариэль потянула одеяло, закрывая грудь и плечи. Её лоб пересекала морщинка, она хмурилась во сне. Губы девушки едва заметно шевелились, что-то бормоча. Даже во сне её что-то тревожит. Как ни странно, в комнате горела свеча, я улыбнулся, вспоминая, что Анариэль боится темноты. Затушив свечу, от которой скоро остался бы один огарок, я бросил последний взгляд на спящую эльфийку и тихо вышел, заперев за собой дверь.

***

Игривый лучик солнца, пробравшись через окно, не завешенное занавесками, опустился на моё лицо, оповещая о приходе нового дня. Ночь была относительно спокойной, и мне удалось выспаться, несмотря на множество мыслей, спутанных в моей голове. Воспоминания о тёте всё ещё тяготили мой разум, проявив себя впервые за долгие столетия, и теперь напоминая о себе лишь светлой печалью. Поднявшись, я бросила взгляд на свечу, что не задула вечером, ожидая увидеть там лишь лужицу воска. Но свеча была практически цела. «Ветер, без сомнений» — сразу же убедила себя я, натягивая высохшую за ночь рубашку. Заправив её в брюки и натянув сапоги, я привела в порядок волосы и, подхватив корзинку с травами, направилась в лазарет. Спускаясь на первый этаж, где стояло множество столов и стойка трактирщика, я увидела его самого. Грузный мужчина выглядел забавно в белоснежном фартуке, который едва обхватывал его пояс. Завидев меня, трактирщик вытер руки об рубашку и улыбнулся. — Доброе утро, миледи, садитесь, сейчас я вас накормлю. Моя похлёбка самая лучшая в Альдбурге, даже бургомистры захаживают ко мне. Мужчина захлопотал за стойкой, рядом с которой был камин с кипящим над ним котелком. — Нет, благодарю Вас, я не голодна, — возразила я. — И даже слышать не хочу, вы вчера так усердно трудились. Никто из ваших друзей не ушёл без завтрака. — Заявил мужчина, наливая похлёбку в миску. Решив, что завтрак лишним не будет, учитывая, что вчера не проглотила ни крошки, а впереди нелегкая работа, я села за стойку, разламывая тёплую булочку, поданную добрым хозяином трактира. Отхлебнув немного, я поняла, что мужчина не врал. Такого вкусного супа я не ела никогда в жизни, о чём и сказала трактирщику. — Я говорил, — довольно заявил мужчина, поглаживая усы, — можешь звать меня Билли. — Спасибо за суп, Билли. Он действительно был великолепен, — поблагодарила я в очередной раз, уже закончив трапезу. — Это Вам спасибо и Вашим спутникам. Вы спасли много жизней. — Слегка смущенно проговорил Билли, убирая миску. — О, прошу, зовите меня Анариэль, — улыбнулась я, поднимаясь со стула. — Престранные у эльфов имена, — скорее себе, чем мне, удивленно проговорил трактирщик. — Леголас, Анариэль — а что они значат? — Леголас — это зелёный лист, а Анариэль — дочь солнца. Оставив Билли наедине с бокалами, что он так тщательно натирал и с мыслями о «престранных эльфийских именах», я поспешила в лазарет, Леголас и Эовин, судя по словам Билли, уже были там. Времени у нас было мало, лишь до полудня, после чего мы все вновь отправимся в Эдорас, ждать сигнальных огней Гондора. Оказавшись на пороге лазарета, я чуть закатала рукава рубашки и направилась вглубь здания. Там уже вовсю хлопотали целители с Леголасом и Эовин. Я остановилась недалеко от принца, он лечил ребёнка. Это был мальчик, на вид не больше двенадцати лет. На лбу у него была окровавленная повязка, правая рука была перевязана. Повязка на голове присохла к ране, и Леголас занимался тем, что размачивал её в воде, аккуратно вынимая остатки тряпицы. — А правда, что эльфы живут вечно? — Восторженно спрашивал мальчик, не отводя взгляд от заострённых ушей аранена. Я улыбнулась, такой банальный вопрос. И ведь на самом деле на объяснение ответа можно потратить и не один час, но принц явно не стал загружать ребёнка и ответил односложно: — Правда, — кивнул Леголас, придерживая голову мальчика, чтобы он не шевелился. — А я ещё слышал, что у эльфов идеальное зрение и слух, — продолжал мальчик, немного вздрагивая от боли. — А вон та эльфийка — твоя невеста? Она очень красивая, — мальчик теперь оглядывал меня. Я мгновенно покраснела и поспешно убежала в другой конец лазарета, дабы приступить к лечению. Ответа аранена я уже не услышала. «Да и хорошо», — убеждала себя я, меняя молодому мужчине повязку на руке. Первый, второй, третий, — к полудню, когда мы уже заканчивали, дабы успеть собрать вещи и подготовиться к отъезду, я уже потеряла счёт. Я говорила с каждым из больных, кто был в сознании, маковое молоко закончилось ещё вчера, и теперь заглушать боль было нечем. Некоторые, чтобы хоть как-то притупить боль, держались за моё запястье. Причём сжимая так сильно, что синяков мне не избежать. Целители принесли несколько перегородок, было несколько пациентов, спасти конечности которым не удалось, поэтому их закрывали ширмами, дабы те не пугали детей. В зубы давали кусок кожи, но и она не сдерживала ужасных криков. Таких было трое, но процесс был не быстрый и они кричали долго. Это только накаляло и без того напряжённую обстановку. Перед нашим отъездом мы в очередной раз прошли тех больных, что не успели осмотреть, оставляя у их кроватей лекарства, что могли понадобиться, конечно, те, которые у нас были. Вернувшись в трактир, мы все отблагодари трактирщика. Несмотря на возражения, Эовин всё же дала ему немного денег. Билли, в свою очередь собрал нам небольшой узелок с едой, сетуя на то, что не может дать нам в дорогу похлёбку. Надев камзол, я закрепила на спине колчан, а на поясе меч. Спустив рукава рубашки, скрывая тем самым покраснения, а кое-где и проявляющиеся синяки, я подхватила походную сумку, и в последний раз оглядев комнату, заперла дверь. Во дворе трактира нам уже подали коней. Арод был начищен и покормлен. Конюхов, очевидно, предупредили, что я путешествую без седла, и они его не надели. — Ну что, мальчик, скучал, — я улыбнулась, потрепав Арода по морде. Стоявший рядом аранен нахмурился. За секунду он преодолел расстояние между нами, перехватывая мою руку. Он притянул меня к себе, одновременно с тем закатывая рукав рубашки. — Откуда у тебя синяки? — Холодно поинтересовался он, глядя на меня в упор. — Кто-то держит слишком крепко, — прошипела я, намекая на то, чтобы принц меня отпустил. Но он ждал ответа и я сдалась: — Маковое молоко закончилось, больные держали меня за запястье, приглушая боль. — Пояснила я, наконец одергивая руку из его ослабевшей хватки и вновь закрывая запястье рубашкой. — Но больно было тебе, — не отставал лихолесец, всё ещё буравя меня взглядом голубых глаз. — Не так, как им, — проговорила я, наконец, взглянув ему в глаза. — Глупая, — только и выдохнул Леголас. Я улыбнулась уголками губ, запрыгивая на Арода. До самых ворот нас провожал бургомистр со своей свитой. Люди выстроились живым коридором до самых ворот, благословляя принцессу и короля Теодена. Когда мы выехали из города, я вздохнула спокойно. Открытая степь навевала ощущение свободы и лёгкости. Прикрыв глаза, я подставила лицо прохладному ветерку, позволяя ему играть с моими волосами. — Я надолго запомню эту поездку, — проговорила я, не открывая глаз. Леголас поравнялся со мной. Поступь его коня, да и запах Лихолесья, который словно въелся в кожу аранена, выдавали его. — Я тоже, — коротко ответил Леголас. Открыв глаза, я окинула взглядом принца, задерживаясь на его лице. — Ты подслушивала, — ухмыльнувшись продолжил принц, не отрывая взгляда от меня. — Я не подслушивала, — ощетинилась я. — Просто мельком слышала. — Тогда почему убежала, когда услышала вопрос про невесту? — С издёвкой продолжал принц, с улыбкой глядя на то, как я заливаюсь краской. — Ну извините, — всплеснула руками я, и тут же опомнилась, вновь ухватившись за Арода, — такие глупости мне слышать ни к чему. Я похлопала Арода по шее, коню передалось моё переживание, и я пыталась его немного успокоить. — Значит, всё же подслушивала, — заключил Леголас, явно довольный тем, что вывел меня на чистую воду. — О, Эру, — я подняла глаза к небу, — у меня ощущение, что ты контролируешь каждый мой шаг, — перейдя в наступление, я буравила принца недовольным взглядом. — Я постоянно на тебя натыкаюсь, удивляюсь, как ты ещё во сне за мной не наблюдаешь… — Нечестный ход, — с усмешкой прервал меня Леголас, — переходишь в наступление, не сумев оборониться. — На этот раз улыбнулась уже я. Теряю сноровку. Создавалось впечатление, что все мысли написаны на моём лбу, а лихолесец просто их читает.

***

Как и предполагалось, вернулись в Эдорас мы к вечеру, солнце уже успело наполовину опуститься за горизонт, но, казалось, медлило, словно позволяя нам успеть до темноты. Сил не было совершенно ни на что, мне казалось, что меня немного пошатывает. Теоден приватно поблагодарил меня и Леголаса. На принце эти два дня совершенно никак не сказались, казалось, он даже не устал и готов сейчас же выступить в бой против сотни орков. Как оказалось, ни Арагорна, ни Гимли в столице не было. По кратким объяснениям Теодена, я поняла, что они с Эомером отправились в деревню, что была неподалёку. На поселение по ночам налетал небольшой отряд урук-хаев. Когда король произнёс эти слова, мне показалось, что я ослышалась. Я точно помню, как мне рассказали о том, что эти твари бежали в Фангорн. Неужели некоторым удалось выжить в этом лесу? Напрашивалось логичное заключение, что они не единственные, кто каким-то чудом спасся из леса.