Пусть Разговаривают Души

      Проходит лето, и вместе с осенью к нам приходят пасмурные дни. Голубое небо затягивается плотными серыми тучами, так что и солнца не видно. Где-то там, над облаками, оно продолжает светить, а к нам на землю с трудом пробивается его неяркий свет. В пасмурный день все вокруг кажется прикрытым легким серым покрывалом. Деревья, цветы, дома — все имеет приглушенный цвет, краски будто меркнут. Цветы прикрывают свои бутоны. В такую погоду ничто не отбрасывает тени, поэтому и кажется однообразным. Серый асфальт, серые стены, серое небо. Часто в пасмурную погоду портится настроение, появляется легкая грусть.       Но с другой стороны, пасмурный день наполнен и особой прелестью, спокойствием и гармонией. Солнце не режет глаза, не блестит поверхность воды. Все сдержанное и неяркое. Если нет ветра и дождя, то гулять в пасмурную погоду очень приятно.       Аделаида проснулась где-то пару минуту назад и ее взгляд был прикован к окну, где было видно с ее положения лишь пасмурное небо. Явно погода была против Аделаиды, ведь настроение девушки были не лучшим.       Ее тело покрывало атласное одеяло, повторяющее его изгибы. Аделаида зевнула и сладко потянулась на своей постели. Откинув одеяла с ног, Ада выбралась из кровати и приняла сидячие положения. Ее волосы на голове были растрепанны, а лицо было помято, от того, что она неудобно уснула.       Опустив на холодный пол ноги, Аделаиду пронзили неприятные мурашки по коже, на что девушка недовольно нахмурилась и босиком побежала в ванную комнату.       Aда вышла из ванной свежой и закутанной в огромное полотенце; ее чудные каштановые локоны рассыпались по плечам. Она скинула полотенце, когда дошла до комода, где вытащила свои вещи и быстро одела.       Она смотрит на себя в зеркало и видит там замученную девушку. Она не признаёт эту девушку, которая так слаба, и от этого чертовски больно. Это вовсе не она, эта девушка попала в капкан собственных эмоций, терзающих до полусмерти. Она не понимала, что с ней происходит, почему ее настроение такое мрачное каждый божий день? Она не понимала.       Она — изменщица. Не в физическом плане, нет, а в плане духовном, и это главное. Это то, что будет выступать против неё, это чёрное клеймо на ней, и оно навсегда. Только вот что за клеймо? Что ее терзает? Что это?

***

      Отец снова собрал всех за столом. Жена сидела справа от мужа, а дочь слева. Отец протянул руки, чтобы его дочь и жена взялись за руки. Без всяких колебаний, мать схватила руку мужа и протянула ладонь своей дочери, которая продолжала сидеть на месте и не принимать ни каких действий. — Аделаида? — произнес отец, выводя свою дочь из какого-то транса, в котором она находилась. Ада взглянула на своего отца, который терпеливо ждал, когда дочь положит свою ладонь в его, как и мать, которая тянула руку для Ады. Ада протянула свои руки к родителям и тяжко вздохнула. Ее бледная рука прикоснулась к ладони матери, но не успела Ада положить свою руку к ладошке отца, как мать резко откинула ладошку дочери и испуганно взглянула на свою дочь, которая моментально опустила свои руку к своим коленкам и удивленно взглянула на свою мать. — Отродье Сатаны! — закричала мать, отодвигаясь стулом от стола. Не сдержавшись обвинения матери, Ада резко встала со стула и убежала в свою комнату. *** За огромным окном в комнате Аделаиды улица утопала в симфонии звуков: веселые возгласы детей, визг покрышек, шелест еще не опавших листьев и не улетевших на юг птиц. Легкая шторка слегка веялась под осенним ветерком, залетающим в комнату из открытой форточки. В этом году осень подкралась незаметно. Сделав первый шаг в конце августа, она окропила дождевой водой леса и поля, с которых еще не успели собрать урожай. Ада не любила лето, скорее, не любила летнюю жару и больше предпочитала прохладные ветра осени, подарившей ей череду странных мыслей в ее отравленной болезнью жизни. Нет, она не была спокойна. Возможно, прямо сейчас Ада лежала на заправленной кровати, закинув ноги на ее бортик, но ее взбудораженный разум пытался успокоить встревоженное паникой сознание.На самом деле, Аделаида любила своих родителей всем сердцем, каждой клеточкой своей хрупкой и слабой души. Но почему-то после случившегося сегодня за молитвой во время завтрака, Ада не переставала чувствовать напряжение между ею и ее родителями. Аделаида, собравшись с мыслями, поднялась с кровати. Накинув халат с вышитыми инициалами «А.Г.», девушка коснулась ручки двери. Оглянув свою комнату, она вошла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Спальня родителей находилась на первом этаже, и встревоженная Ада напряженными шагами стала спускаться по деревянной лестнице. Как только половица начинала скрипеть, сердце девушки уходило в пятки — нельзя, чтобы родители услышали. Она судорожно вздохнула, когда хлопнула дверь на кухне. «Скорее всего, Анастейша ушла», — подумала девушка, подбираясь к двери в спальню родителей. Анастейша — кухарка лет пятидесяти пяти. Аду часто раздражало то, что когда Анастейша говорит, то слюна буквально брызгает на все, что можно. Лицо Ады не исключение. У Анастейши было два сына. Как Аде рассказывали родители, один из них был сержантом на войне в Афганистане. Другой сын, вроде как, уехал в Испанию и женился на танцовщице из борделя. Из-за судеб ее сыновей, кухарка часто была опечалена и ворчала на старика Берти, садовника, за то, что он ходит по дому в грязной обуви. Аделаида любила эту женщину, пусть та и часто ругалась. В какой степени, девушка разделяла мнение кухарки насчет икон на каждой стене их дома, а из-за занятости родителей Анастейша была ее нянькой. » — Тетя Анастейша, вы хорошая, — пропищала Ада. Шатенка подняла девочку на руки, закружив. Заливистый смех девчушки был слышен, скорее всего, по всему дому. После женщина посадила девочку за стол. — Когда приедут мама с папой? — Не знаю, милая, — женщина поставила перед девочкой рагу и сок. — Хочешь что-то еще? — Ты фсегда так фкусно готофишь, — произнесла Ада с набитым вкусной едой ртом. — Моя мама даже бутерброд не умеет делать. В прошлый раз, когда она пыталась приготовить макароны для папы, наша кухня сгорела. Папа не ругал маму, а сказал что-то вроде: «Бог простит». Вот идиот, да? Из-за этого у меня обгорели волосы, — рассказывала девочка, а кухарка внимательно ее слушала, заварив чай. — Нам повезло, что у нас есть ты, верно? Нам очень повезло. Ты лучше моей мамы во всем. Если бы мы оказались в сказке, то ты бы неприменно оказалась феей, я принцессой, а мама была бы ведьмой, которую после сожгли на костре. — Милая, не говори так. Она ведь любит тебя. — А вот и нет! — воскликнула юная Аделаида. — Брехня. Это настолько правда, насколько я сумасшедшая. Мама забыла про мой день рождения! Она забыла, что у Баффи чайная вечеринка и не пришла! — Кто такой Баффи? — размешивая чайной ложечкой сахар в чашке, вопросительно изогнула бровь женщина. — Мой друг, — улыбнулась девочка и ее щечки порозовели. — Он медведь и живет у меня в комнате. Мы лучшие друзья. — Эх, милая, были бы у меня такие же хорошие, как ты, сыновья, — печально произнесла кухарка, попивая чай. - Их, к сожалению, разделило волею судьбы. Женщина пробежалась взглядом по девчушке: темные волосы, веселая улыбка, озорные глаза, розовое платье и… — Что у тебя на руке? — женщина указала на левое запястье девочки. Кожа там была, будто бы лопнула, оставив неюольшой след. Кухарка вскочила и, схватив руку девочки, стала рассматривать. — Что? — обратив внимание на направление взгляда женщины, девочка посмотрела на свою руку. — Честно, не знаю. Вчера такого пятнышка не было. А что? Это опасно? — Хм-м, — протянула кухарка, нахмурив брови. Она знала, что такая болезнь с такими родителями будет кошмаром хуже, чем последствия болезни. — Не говори своей матери об этом, хорошо? И отцу тоже. — Но почему? — Так надо, хорошо? Поверь тете Анастейше». Ада любила кухарку за всю ласку и добро, что она ей дарила все эти годы. Ей не хватало матери, и, кажется, Анастейша смогла заменить ей мать. — Дорогой, нет, нет и еще раз нет! — послышалось из двери кабинета отца. Это была мать. Ада тихо подошла к двери, и, прислонившись, стала вслушиваться в диалог. — Это исчадье Ада не останется в моем доме! — Милая, успокойся, — было слышно, как стул заскрипел. Очевидно, отец встал из-за стола. — Мы что-нибудь предпримем вместе с Адой. Хочешь? — Я не вытерплю. За что мне это? Да, согрешила я один раз, но я думала ты простил меня! Что я сделала такого, чтобы получить в своей утробе Сатану во плоти? Мы можем, милый, просто- Кто-то дернул Аду за плечо. — Ада? Что ты здесь делаешь? — спросила Анастейша, видимо, выходившая выбросить мусор. — Старик Берти опять сл- — Кажется, они узнали. Тишина повисла в коридоре.