найти и обезвредить

- Выключи свет, – просит Хань и оттягивает воротник рубашки, когда Минсок приподнимает бровь в недоумении, но свет все же выключает и подходит ближе к столу. В кабинете становится душно для обоих. И жутко. И опасно, и еще куча подобных синонимов, поэтому Хань переводит вернувшееся в глотку дыхание и скользит подушечками пальцев по поверхности рабочего стола, представляя на нем Минсока – красивого, голого и возбужденного. Своего босса вообще-то. – И закрой глаза. - Что ты… – договорить Минсоку не дают мягкие губы на собственных и пальцы в волосах. С недавних пор вести дружеские беседы в компании друг друга стало невыносимо и мучительно. Ведь когда твой работник, товарищ и неплохой приятель так соблазнительно облизывает губы, смотрит с намеком на нечто большее, нежели посиделки за пивом, касается поясницы, если оказывается рядом, не думать о ближайшей горизонтали нереально. Их тянет друг к другу толстой канатной веревкой – и этого достаточно, чтобы едва дошагать до дивана и продолжить этот слюнявый страстный поцелуй. Хань оглядывается на включенный компьютер с погашенным монитором и облегченно вздыхает, вспоминая, что оставил на стуле свою маленькую сумку. - Хочу тебя, – выдыхает Хань в мокрые губы и расстегивает на Минсоке рубашку, с каждой пуговичкой приближаясь к той самой точке невозврата. То, что между ними происходит, похоже на какой-то бредовый романтичный фильм с обманами, интрижками, изменами и вечной любовью. Глаза привыкают к темноте – спасибо яркому ночному городу за французским окном – и Хань может приблизительно рассмотреть крепкое тело под собой. Язык прилипает к небу, а штаны становятся однозначно тесными. Минсок расслабленно откидывается на спинку дивана и расстегивает ремень уверенными, ловкими движениями аккуратных пальцев. У него в глазах – преисподняя, Хань не может отказать, поэтому становится коленями на пол и сдергивает с бедер, которые давно свели его с ума, штаны вместе с дорогими фирменными трусами. - Что ты собираешься делать? - У меня есть… я вообще-то искал тебя, – ложь слетает с языка, словно так и должно быть. Ханю будет стыдно потом, а пока перед ним сидит такой готовый на все и открытый Минсок – грех не воспользоваться своим положением. Лу Хань с юношества не верит в дядьку на небе, но на данный момент высшие силы – это единственный шанс. - Ты правда думаешь, что я соглашусь трахнуться с тобой прямо на этом диване, даже если у тебя есть презервативы? – Минсок сверху усмехается. Хань поднимает голову, наглаживая большими пальцами тазовые косточки по кругу, и улыбается так сладко, как только может: - Конечно. - Ты прав. - Тогда я возьму их, – Хань оставляет внизу живота влажный поцелуй и несется к столу, своей сумке, специально роняет ее и выдергивает флэшку из светящегося системника. Пальцы трясутся, но оно того стоит. Минсок посмеивается и даже закрывает глаза во второй раз, опуская ладонь себе между ног. Хань чуть не сносит головой стол к чертовой матери, когда выползает из-под него, запихивая флэшку под замок и доставая презервативы со смазкой. Пожалуй, единственная правда за сегодняшнюю ночь – он Минсока очень, просто блядски сильно хочет. Хотя бы прикоснуться, приласкать, а если уж он готов раздвинуть свои шикарные ноги – почему бы и нет? Давиться членом во рту для Ханя не в новинку, но занятие не на каждый вечер. Он совсем не расстроится, если разочарованный Минсок выкинет его из окна своего офиса за неумелый слюнявый минет. Но Минсок почему-то закидывает одну ногу ему на плечо, вплетает пальцы в волосы и томно вздыхает, приподнимая бедра над прилипающим к разгоряченной коже диваном. То, что он пытается сделать Минсоку хорошо, лишь заводит сильнее. Хань не знает, кто таким образом кончит быстрее – Минсок ему на лицо или он, потому что ширинка слишком сильно давит на собственный напряженный член. - Повернись, – Хань отстраняется, когда Минсок толкается ему в рот слишком сильно, и вытирает губы от слюны. Вкус не очень-то, но разве можно взять, собрать все свои манатки и уйти? Нет, потому что Минсок сначала целует его, а потом тоже соскальзывает на пол, повернувшись спиной, и опирается локтями на диван. Его спина, его ягодицы, его ноги, его красивый и розовый рот снились Ханю в самых жутких снах. Его голос, его жгучий взгляд, его подрагивающие, напряженные мышцы живота, бедер и плеч… - Давай, я не маленький мальчик, – Минсок оборачивается, смотрит так, что даже в темноте у Ханя голова кружится от восторга и желания. – Обойдусь без лишних нежностей. Если бы можно было умереть во время секса – или прелюдии, не важно – Лу Хань, здоровый и на первый взгляд порядочный мужик, непременно бы умер. От разрыва яичек, например, или что там еще может приключиться с членом, если немедленно не присунуть своему охуительно горячему боссу в его сладкую, упругую задницу. Пока босс не присунул ему. Хань вспоминает, как они ходили в качалку, потного и уставшего Минсока, который не брезговал принять с ним один душ… и свой стояк, из-за чего пришлось сбежать в ту же секунду от понимающе усмехающегося Минсока подальше и наяривать кулаком до белых пятен перед глазами. Со стояком джинсы трудно застегнуть. Рядом с Минсоком Хань ощущает себя если не послушной и преданной собакой, то глупым и наивным ребенком, которому разрешают делать шалости ради какой-то там своей забавы. Нет, ну какой человек будет смотреть на мучения другого и так улыбаться?! Ким Минсок, чтоб его трижды за ногу, будет. Хань знаком с ним несколько месяцев, и эти месяцы – самое ужасное и классное, что случалось в его жизни до. - Хань? – Минсок тянет Ханя за запястье к себе, закидывает руку на шею и выворачивается совсем пошло, чтобы поцеловать. Его язык творит во рту такое безобразие, что Хань не выдерживает – ему жизненно необходимо спустить штаны и сделать свое второе грязное дельце. Презерватив получается надеть не с первого раза, Минсок хихикает – такое чувство, что он пил – и ждет, когда Хань вставит ему хотя бы скользкие пальцы. Так, для профилактики. А то еще зарплату урежет, если больно будет. Стоп, какая зарплата?.. Хань покрывает плечи и спину поцелуями, Минсок выгибается, подмахивает бедрами и просит поскорее сделать что-нибудь-пожалуйста-иначе-я-тебя-задушу. Его задница буквально засасывает – ужасное слово, но – пальцы Ханя, не отпускает, когда приходится прерваться и заменить их своим членом. - Расслабься, – Хань все еще думает, что такой, как Минсок, нуждается в этих слащавых «расслабься» или «я сейчас». Что там еще обычно во время секса шепчут? Или не думает, потому что думать рядом со своим боссом можно лишь об одном очень извращенном, страстном сексе во всех возможных позах и горизонталях. Как только они встречаются взглядами, мозг Ханя падает куда-то под пояс штанов прямо в трусы. И явно не за этим его пару месяцев назад посылали сюда. Хань подталкивает Минсока сесть на подлокотник, чтобы было выше, притягивает к себе за бедра и направляет член между ягодиц до конца почти в одно плавное движение. Нужна лишь пара секунд, чтобы насладиться теснотой задницы, на которую Хань дрочил все эти бесконечные ночи, прежде чем доказать боссу – крутой здесь не он один. Ким Минсок, ледяная принцесса, оказывается, очень пошло стонет и выгибает грудь, соблазнительно откидывает голову и кусает нижнюю губу. Они хозяева всего этажа – а значит, можно не сдерживаться. И плевать, что там могут записать вездесущие камеры в темноте. Звуки их голосов и соприкасающихся тел навевают не очень приличные мысли даже без четкой картинки перед глазами. Воображение сделает все самостоятельно. Но Ханю наконец-то не нужно жмурить глаза до боли и что-то там себе выдумывать – Минсок перед ним с раздвинутыми ногами, возбужденный и такой горячий, что пот градом катится по вискам и шее. Ладони соскальзывают с кожи под коленками, но Хань упрямо придерживает бледные ноги, сверкающие в темноте, пока вовсе не закидывает их себе на плечи. Поза жуткая, боль в мышцах – тоже. Зато можно беспрепятственно трахаться, как двум одичавшим собакам, не ограничивая себя ни в действиях, ни в звуках. Хань даже пытается лизнуть Минсока в щеку или шею, голодными руками скользя по задней стороне бедер к покрасневшим ягодицам. Их так приятно щипать и шлепать – Минсок блестит своими блядскими глазами в темноте и не говорит «нет». Он вообще связно говорить не способен, когда с его телом наконец вытворяют такое. - Может, зайдешь ко мне как-нибудь после работы? – спрашивает Минсок чуть хриплым голосом, когда они почти одетые прилично сидят на полу, отдышавшись и вернув рассудок туда, где ему положено быть. Хань влажно чмокает голое плечо, поднимается за вещами – сумку хватает в первую очередь и прижимает ее к груди, как самую ценную вещь в мире – и уже на выходе бросает: - Вряд ли ты захочешь меня видеть. - Вряд ли ты сможешь отказать мне. - А ты попросишь? - Нет.