35
12 октября 2016 г., 23:34
Под утро я всё-таки уснула, а когда проснулась, то не обнаружила Ксении рядом. Было слышно, что она в своей комнате с кем-то говорит по телефону и смеётся неестественно и громко, что обычно свидетельствовало о том, что человек, говорящий с ней, её раздражает.
Я осторожно встала с кровати и подкралась к её комнате, вслушиваясь в слова Ксении и пытаясь понять, кто её так злит. Она говорила резко, немного иронично и с сарказмом, от чего обычно старалась воздерживаться. Я не улавливала сути разговора, потому что, по-видимому, он уже завершался.
— Итак, я не намерена больше тратить на тебя своё время, — чуть ли не стальным голосом произнесла она, отчеканивая каждое слово.
Я слышала лишь глухой женский голос, доносящийся из трубки сплошным звуком, который невозможно было разобрать.
— Нет, мы больше не вместе. Я не знаю, где она. Мне всё равно, что между вами творится. Не звони сюда больше! — последнее она чуть ли не выкрикнула, стараясь сдержать себя.
В этот момент я решилась войти в комнату, и она немного испуганно устремила на меня грустный взгляд. Её лицо очень быстро приобрело холодный вид, хоть и было видно, что что-то всё ещё тревожило Ксению.
— Кто звонил? — ненавязчиво спросила я, стараясь начать разговор мирно.
— Да так, номером ошиблись, — спокойно сказала она, отводя взгляд к окну.
— Мне так не показалось. Явно ты знала звонившего, а он тебя. И мне кажется, что звонил он даже не тебе, а мне… Так кто это? — так же спокойно произнесла я.
Ксения вдруг резко устремила на меня какой-то неистово злой взгляд, затем встала и подошла чуть ли не вплотную.
— Кому надо, тот обязательно до тебя дозвонится, — со злобой сказала она, проходя мимо.
Я стояла в полном недоумении, не понимая, что происходит и почему Ксения так резко переменила отношение ко мне. Я не могу сказать, что она до этого относилась лучше, но эта странная злость в её взгляде… Она совсем не холодно обращалась со мной, как это было обычно.
— Стой! — развернулась я в надежде, что дождусь объяснения. — Неужели ты не можешь хотя бы просто попытаться хорошо относиться ко мне?
Во мне вдруг проснулась ужасная обида на неё.
Она лишь ехидно усмехнулась на мой вопрос и пошла дальше.
— Ксения, почему мы не можем быть друзьями?! — воскликнула я.
— Потому что твой круг друзей уж слишком отличается от моего.
Да что это такое? Она специально издевается или хочет свести меня с ума? То она добрая и нежная, то колкая и злая.
— Какая же ты колючка! — плюнула я и в пылу ушла из дома на работу, забыв даже, что сегодня суббота.
Но так быстро возвращаться мне не хотелось, потому что и моему терпению иногда приходит конец. Ксения самый странный человек, в чём я не раз убеждалась, но чтобы ни с того ни с сего начать вот так себя вести со мной, особенно после того волшебства, что произошло между нами ночью… Нет, она определённо хочет меня довести.
Я ходила туда-сюда по улицам, думала, думала, думала… А потом плюнула на всё и пошла назад домой. Пламя внутри меня постепенно потухло, и теперь я была готова снова терпеть все выходки моей ненормальной любимой женщины.
Когда я вернулась, то принялась за обычную работу. Сначала начала готовить, затем развешивать бельё и убирать в доме, ведь Ксения была помешана на чистоте.
Я попыталась войти в её комнату, чтобы предложить поесть, но она отвернулась к окну, да так и просидела, пока я не ушла, снова распсиховавшись.
В итоге я старалась весь день занимать себя работой, чтобы не думать о том, что происходит с Ксюшей, ведь, несмотря на всё, я всё равно переживала за её состояние, которое совсем переставало мне нравиться.
Ксения стала совсем бледная, под глазами были заметные тёмные пятна, она плохо питалась, хоть и должна была это делать за двоих. С каждым днём ей было всё труднее вставать и ходить по дому, хоть она и не подавала виду, но я часто видела, как она держалась за стены, чтобы сделать несколько шагов. Из-за своей гордости или чего-то ещё она все время старалась скрыть своё самочувствие от меня.
Мне было тяжело, признаю. Очень часто мне хотелось расплакаться, как маленькому ребёнку, встать на колени и попросить Ксению поклясться, что с ней никогда ничего не случится, но это ведь ничего бы не дало.
Я представляла, как тяжело должно быть самой Ксении, как страшно и одиноко ей, когда она одна дома. Я даже хотела бросить работу, но нужно было накопить достаточно денег для операции и на проживание… Я и вправду старалась. Но какой толк от всех этих стараний, если я не могла проводить наши последние дни рядом с Ксюшей? Я не могла помочь ей, когда ей было плохо, не могла улучшить её состояние или вылечить её болезнь. Я сама стала причиной её болезни, ведь она всегда была чувствительным человеком, хоть с виду и казалась непробиваемой. Она просто держала всё в себе, копила и обиды, и боль, и злость, которые убивали её изнутри. Она была готова всё сдержать в себе, только не выпускать это на других… Никогда не хотела никого ранить.
В случае со мной она так же заперла всё в себе. Она держит боль в себе до сих пор, хоть и не признает этого. И каково ей, когда я каждый день, словно напоминание, словно вечно кровоточащая рана, появляюсь в её жизни вновь и вновь… Но и оставить я её не могу, ведь я знаю, что без меня она не справится со всем. Я не добиваюсь больше её любви, но я хочу сохранить хотя бы то не многое, что осталось между нами. Я хочу не подвести её хотя бы как друг.
***
Шли дни. Живот у Ксении был уже достаточно заметен, хоть мне и не выдавалось возможности его потрогать. Я всегда с замиранием сердца смотрела на неё, думая, что больше всего хотела бы сейчас прижаться ухом к тому существу, что она носит внутри себя, и послушать, как бьётся его сердце. Мы ходили на медицинские осмотры, где Ксении делали УЗИ и я могла наблюдать, как выглядит наш ребёнок… Нет. Я не имею право говорить о нем «наш». Будет правильнее, если я скажу, что любовалась со стороны тем, как прекрасна Ксения и её ребёнок. Как блестят её глаза, какой она стала милой. В чертах её лица появилась какая-то загадочная и необычайная красота, которая появляется только у беременных женщин. Не зря мне казалось, что она излучает свет, и этим светом я наслаждалась каждый раз, когда она спала, немного улыбаясь и обнимая рукой живот, или когда она с такой радостью и любовью подбирала детские вещички, а иногда и сама начинала что-то вязать. Я не отводила от неё глаз, стараясь не сильно выдавать себя, но на моем лице часто появлялась выдающая меня улыбка, на которую Ксения всегда реагировала и спрашивала меня, чего я все время такая довольная. А я лишь отвечала, что просто задумалась о своем, хоть так и вертелось на языке сказать ей всё, что думаю. Вот только если бы всё было так прекрасно и светло, то это была бы не жизнь, а какая-то сказка… В реальности же здоровье Ксении ухудшалось ещё быстрее. Она была настолько слаба, что почти не вставала с кровати. Её часто мучили слабость и тошнота. При последнем осмотре врачи тревожно отзывались о работе её сердца и почек. По этому поводу было много споров, из которых я поняла, что у Ксении могут в любой момент отказать почки и тогда нужно будет выбирать между жизнью ребёнка и её жизнью. Я замечала, как часто Ксению мучила боль, но при мне она никогда этого не показывала и старалась делать вид, что всё хорошо. Мы больше не ссорились, но и ближе наши отношения не стали. Ксения словно перестала на всё обращать внимание, вечно находясь в своих мыслях. Она не делала мне замечаний, не мучила, как раньше, а просто смиренно принимала всё, что я делаю, особо и не вдаваясь в подробности, зачем и почему. Иногда ночью, когда я просыпалась и ходила посмотреть, все ли в порядке, я заставала её сидящей на кровати и смотрящей в окно отчуждённым взглядом. Иногда я видела, как блестели слёзы на её глазах и как она старается их тут же смахнуть, или как она во сне сжимается, охватив себя руками, словно чего-то боясь… Я знала, что ей страшно… Я всё прекрасно понимала, но ничего не могла сделать. Она не подпускала к себе. Она перестала меня замечать, перестала воспринимать моё присутствие. Больно было нам обеим, но ни одна не могла этого показать открыто. Только сейчас я осознала весь ужас того, что предстоит мне пережить дальше. Мне придётся собственными глазами наблюдать за страданиями Ксении до самого конца, а потом умереть, так и не узнав, смогла ли моя жизнь подарить новый шанс ей. Я очень хотела, чтобы эта затея с пересадкой сердца сработала, но теперь шансов было ещё меньше из-за проблем с почками. Ксения могла умереть от внутреннего кровотечения, и никакая пересадка сердца бы уже не помогла. Её почки могли в любой момент отказать, что привело бы тут же к смерти её и ребёнка… Всё было настолько ужасно, что порой я просто убегала ночью из дома, где-то в безлюдном месте опускалась на землю и горько плакала, моля Бога спасти её. Наверняка и Ксения плакала… Плакала так, чтобы её никто не увидел, плакала не слезами, а душой, снова запирая всё внутри себя.***
Шёл пятый месяц беременности. Однажды, когда я пришла с работы домой поздно, Ксения неожиданно позвала меня к себе, словно собираясь сказать мне что-то важное. Она была расстроенной и встревоженной, что заставило и меня занервничать. — Что-то случилось, Ксюша? Тебе плохо? — спросила я, не в силах терпеть её непонятное молчание. — Ты ведь и сама знаешь, что мне теперь может становиться только хуже, но не лучше… Но я позвала тебя для другого, Вероника. — Её голос звучал уверенно, а в глазах читалась уверенность, которую разбавляла глубокая грусть. — Для чего? Я сделаю всё… Я не успела договорить, как вдруг остановилась, оборвав свой диалог и со страхом посмотрев на Ксению, чьи глаза вдруг как-то странно заблестели и потемнели. — Я знаю… — тихо, даже очень тихо, прошептала она. Я подошла ближе, всматриваясь в её глаза всё с тем же страхом и волнением. — Ты должна пообещать мне одну вещь. Это очень важно. Если ты и вправду любила меня, если ты уважаешь то, что между нами было, то ты сделаешь то, о чем я тебя прошу… — серьезно произнесла она. Я ещё больше напряглась, смотря на Ксению, и слегка усмехнулась. — А ведь я тебя и сейчас люблю… — произнесла я, затем тут же спросила. — Что я должна пообещать? — Если придётся выбирать между моей жизнью и жизнью ребёнка, то ты обязательно должна выбрать жизнь ребёнка. Я почувствовала, как мои ноги начали подкашиваться, а дыхание спёрло. — Нет! — Мой голос дрожал. — Ты должна пообещать, что позаботишься о моём ребёнке, — продолжала она, словно на слыша моего резкого ответа. — Ты единственная, кто останется у него. Я хочу, чтобы он был счастлив, и я знаю, что ты позаботишься о нем, как о своём собственном. — Ксения! Остановись! — взмолила я. — Не говори этого! Ты не умрёшь! Вы оба будете жить! — Обещай мне, Ника! — резко крикнула она с таким отчаянием, что оно отразилось во всём моём существе и заставило меня замолчать. — Я умру, Ника. Тут уже ничего не поделать… Но я хочу, чтобы мой ребёнок жил! Я стояла опустив голову, не произнося ни слова и не пытаясь посмотреть на Ксению. Внезапно она встала и подошла ко мне, опираясь руками о мои плечи, крепко сжимая их. Её глаза смотрели словно насквозь, словно прямо мне в душу, от чего я больше не могла отвести взгляда. — Прошу тебя, обещай мне. Она попросила это с такой жалостью, что я больше не могла сопротивляться. Я знала, что не должна соглашаться, но отказать ей в такой момент тоже не могла. — Я… Я обещаю… — проговорила я, затем отстранилась от неё и выбежала прочь из комнаты. По моим щекам покатились слёзы. Я выбежала в гостиную, схватила первое, что попалось мне под руку, и швырнула об стену. Мне хотелось всё разломать, все разрушить и сжечь. Я начала швырять всё о стену, пока не выдохлась вовсе, затем села на пол и просто впилась руками в свою голову, крепко сжимая собственные волосы, словно была готова вырвать и их. Слёзы текли не останавливаясь. Я даже не понимала, что Ксения сейчас наверняка всё слышит и что я тем самым делаю больно и ей, но я больше так не могла… Я чувствовала, как наступает предел. Ещё чуть-чуть, и я просто не выдержу… В этот момент зазвонил телефон, и я схватила трубку, прокричав в неё раздражительное: «Что?!». — Вероника? Это ты? Привет, это Женя! — раздался в трубке голос, который показался мне до того омерзительным, что я захотела швырнуть телефон в окно. — Что тебе надо? — с ненавистью проговорила я. — Просто позвонила спросить, как у тебя дела. Я звонила, давно ещё, но твоя ненормальная Ксения подняла трубку… Не успела она договорить, как я с неимоверной ненавистью закричала: — Закрой свой грязный рот, шлюха! Я ненавижу тебя всеми клетками своей души! Это ты во всём виновата! Это ты разрушила нашу жизнь! Я проклинаю тебя, ты слышишь?! Будь ты проклята! Будь ты проклята, сука! — Я швырнула телефон об стенку, отчего он разлетелся на части, затем резко вскочила на ноги, побежала в прихожую, схватила пальто и выбежала прочь из дома куда глаза глядят.
