38
2 декабря 2016 г., 18:05
Когда я проснулась, было уже около десяти часов дня. Солнце, до этого холодное, теперь ласково грело замерзшую землю. Весна постепенно наступала, хоть все еще лежал снег и временами был мороз. Сладко потянувшись, я с радостью осознала, что рядом со мной, прижавшись своим милым личиком и обнимая меня за талию, спит моя родная.
Нежно поцеловав Ксению, я повернулась к ней лицом и ещё долго смотрела на мирно спящего ангела. Она казалась такой хрупкой и беззащитной в такие моменты, что я невольно еще сильнее обнимала её, укрывая потеплее одеялом, чтобы ничто не могло потревожить её.
Для меня до сих пор все это было просто сном, ведь прошло столько всего, столько боли перетерпела Ксюша из-за меня, столько раз я её подводила, но она все равно рядом со мной, она простила меня вновь, она верит мне, и это настолько хрупкое и нежное существо, что я безумно боюсь снова разочаровать её.
Я вновь словила себя на мысли, что боюсь потерять её и что это неизбежно в любом случае. Мне хотелось и радоваться, и плакать, ведь я вновь обрела то, что так сильно любила, но вскоре потеряю навсегда. И самое ужасное - это то, что я ничего не могу поделать. Я просто должна смотреть, как гаснет жизнь моего лучика, а вместе с ней и моя. Единственное, о чем я молила небеса, - это чтобы моё сердце подарило Ксении жизнь, чтобы она жила еще много лет, пусть и без меня, но со своим ребенком.
Мои мысли плавно перелились в долгое размышление о том, насколько я изменилась с тех пор, как впервые осознала, что люблю Ксению.
Я была глупым ребёнком, который не понимал и не хотел понимать её, но который вечно что-то требовал, вечно давил на Ксению и пытался насильно удержать рядом. Моя любовь была больше эгоистичной, чем настоящей тогда, но сейчас… Сейчас я точно понимала, что это совсем не то, что было раньше, и я никогда бы больше не совершила прежних ошибок. Мне кажется, что я знаю Ксению, как саму себя, и я знаю все ее слабые места, все, что она чувствует или может почувствовать, все, что творится у нее внутри. Это настолько тонкая и крепкая связь наших душ, что я не уверена теперь, где кончается моя и начинается её душа.
Раньше я нарочно старалась сделать Ксении больно, чтобы задеть её за живое, чтобы испытать её и проверить, сколько она выдержит… Какая же глупая я была.
Я никогда умышленно больше не причиню любимой боль, никогда не сделаю то, что могло бы отразиться пагубно на ней, и никогда не позволю кому-то сделать ей больно. Пусть лучше тысячу раз будет больно мне, чем Ксении. Моя эгоистичная любовь переросла во всеотдающую и всепрощающую настоящую любовь. Я готова пожертвовать своим счастьем, чтобы была счастлива она. Я готова горы свернуть в три узла, только бы спасти Ксению, но также я готова отпустить её, если она вдруг и вправду разлюбит меня. Отныне моё счастье зависит от её счастья. Я пропускаю через себя все, что чувствует она, и если её душа болит, то я почувствую это, находясь даже за миллиарды километров от неё. И где бы я ни была, я всегда приду ей на помощь, пожертвую собственной душой, чтобы залечить раны Ксении.
— Ты уже проснулась? — тихо спросила Ксения, вытащив меня из раздумий.
— Да, я все любовалась тобой, — улыбнулась я, целуя любимую в сонное лицо. — Как ты? Хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит?
— Всё хорошо, не волнуйся. Я чувствую, что я очень счастлива, мы счастливы. — Ксюша прижала руки к животу и улыбнулась.
Я вновь словила себя на мысли, что ужасно скучала по её улыбке, по её самой милой и самой яркой улыбке, которая всегда меня согревала.
— Любимая… — тихо сказала я, обнимая Ксюшу, словно она вот-вот уйдёт. — Я не могу привыкнуть к тому, что ты снова рядом. Я так сильно тебя люблю…
— Я тоже очень тебя люблю, моя хорошая, — поглаживая мою лохматую голову, говорила Ксения.
— Я тут вспоминала, как в школе я не могла насмотреться на тебя. Каждый урок я любовалась тобой, твоей улыбкой, глазами, повадками и жестами. Ты казалась мне самым прекрасным, что я когда-либо видела, и я всегда думала, что тот, кто являлся твоими мужем, самый счастливый человек в мире, потому что у него есть ты, потому что ты рядом с ним и отдала ему свою жизнь… И я до сих пор восхищаюсь тобой, как тогда. Я так счастлива, что ты со мной, Ксюша. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я хочу намного чаще тебе это говорить, чтобы ты никогда не сомневалась в моей к тебе любви.
— Я все это знала и знаю, я чувствую тебя, Ника. Я вижу все это в твоих глазах, потому что так, как ты смотришь на меня, больше никто не смотрит. Ты моё любимое солнышко, которое всегда рядом со мной, которое никогда меня не оставляло и не оставляет, которое любит меня самой искренней и чистой любовью. Я не думала, что такая любовь существует и что меня кто-то сможет полюбить именно так. Я не думала, что сама смогу полюбить кого-то такой любовью. Ты спасла меня, всегда спасала, сама того не понимая, потому что, когда ты была со мной, я чувствовала, что начинаю жить, что все не зря и что меня что-то согревает изнутри. Я никогда не показывала того, что творилось в моей душе, но когда ты, будучи буйным и непослушным подростком, наговорив мне кучу ерунды, потом, как провинившийся котёнок, приходила, чтобы попросить прощения, то я всегда тебя прощала, потому что просто не могла долго сердиться на тебя. Ты всегда была моим маленьким солнышком.
Мне так захотелось заплакать от счастья от слов Ксюши, что я вновь уткнулась лицом в любимую, не переставая целовать и обнимать её.
***
Прошло три дня со времен несчастного случая, который унес жизни родителей Насти. Девочку поместили в детдом, куда мы с Ксюшей поехали её навестить. Я пыталась уговорить Ксению не ехать со мной, потому что она и так очень слаба, но разве она меня послушает? Я боялась за любимую, поэтому ежеминутно спрашивала, как она себя чувствует. Ксения старалась держаться сильной и говорила, что замечательно себя чувствует, но я видела, что она еле стояла на ногах, поэтому не выпускала её из своих объятий, стараясь поддерживать её при ходьбе. — Ксюш, с тобой точно все хорошо? — спросила я, остановившись у входа в детдом. — Перестань так часто меня об этом спрашивать. Я ведь беременна, а не больна, — улыбнулась Лучик. — Я просто переживаю за тебя, — надулась я. — Не дуйся, котя моя, пойдем к ребенку, — в шутку произнесла она. Когда мы оказались в группе Настюши, то нас до глубины души тронуло то, как смотрели на нас все детки, которые там были. Маленькие, худые и с большими грустными глазами, но все-таки наполненные надеждой и доверием к миру, такими были дети в детдоме. Пока мы ждали, чтобы нам привели Настю, к Ксюше подбежал маленький мальчик лет четырех и радостно протянул к ней ручки, улыбаясь самой искренней детской улыбкой. Несмотря на слабость, Ксения тут же нагнулась к малышу и с нежностью погладила его по головке. Дети всегда обожали Ксюшу, потому что чувствовали тот внутренний свет, который она излучает. Я с умилением смотрела на мою милую, как трепетно она обращается с ребенком, и представляла, как она так же нежно будет ласкать своего малыша. В этот момент к нам привели Настю. Я заметила, как переменилась девочка за эти несколько дней. Она совсем не улыбалась, её большие глаза были испуганы и полны непонимания. Она была кое-как одета и не причёсана. — Настюша, — нагнулась я перед девочкой, стараясь выглядеть как можно более приветливой. Девочка запуганно смотрела на меня, не произнося ни слова. — Настенька, ты нас помнишь? Я — Ксюша, а это Ника, — подошла к девочке Ксения. — Ты не хочешь с нами разговаривать? — спросила я. Девочка всё ещё молчала, но лицо её начало искажаться в гримасу злости, а затем отчаяния. Из серо-голубых глаз покатились огромные слёзы, и малышка заплакала. — Что такое? Не плачь, малышка, иди сюда. — Ксения попыталась успокоить малышку, но девочка не далась. — Моя мама умерла, а ты сказала, что она ждет меня! — закричала девочка на меня. Я была в растерянности и не знала, что ответить на это. Я и вправду соврала, но лишь для того, чтобы спасти ребенка. — Послушай, маленькая, я совсем не хотела тебе причинить боль, но я не могла позволить тебе остаться в том доме. — Ты обманула! Ты лгунья! — Да, я лгунья, но твоя мама наверняка сейчас смотрит на тебя с неба и радуется, что ты осталась жива, — сказала я, приблизившись ближе к девочке. — Но я осталась совсем одна! Я хочу к маме! Я не хочу тут оставаться! Тут плохо! — плакал ребёнок, закрыв лицо руками. Я посмотрела на Ксюшу, которая жалобно смотрела то на меня, то на Настю. — Мне очень жаль… — тихо сказала я, понимая, что эти слова никак не утешат ребенка. Приблизившись к девочке, я осторожно обняла её, на что малышка не сопротивлялась, а лишь обхватила мою шею руками и заплакала ещё сильнее. — Ты никогда не будешь одна, — сказала я ей на ушко. — Ты ведь помнишь, что у тебя есть я и Ксюша. Мы твои друзья, и мы никогда не оставим тебя, слышишь? — А если и вы исчезните? — с детской наивностью спросила Настя. Я подняла глаза на Ксению. Её глаза наполнились слезами, и она умоляюще смотрела на меня. — Не исчезнем. Кто-то из нас обязательно будет рядом с тобой. — Ты обещаешь? — спросила девочка, вытирая слёзы. — Обещаю! — улыбнулась я. Мы ещё долго общались с Настюшей, которая очень быстро повеселела и начала без умолку болтать. Ксения улыбалась, когда девочка рассказывала ей разные новости из своей жизни, которые казались ей очень важными. — А у тебя там внутри малыш сидит? — заинтересованно спросила Настя, касаясь живота Ксюши. — Да, очень крохотный, — улыбнулась она. — Он будет очень счастливый, потому что ты будешь его мамой, — радостно сказала девочка, на что Ксения грустно улыбнулась. Мы ушли лишь после того, как Настя заснула, потому что она решительно не хотела расставаться. Я заметила, что Ксения уже очень устала, поэтому поскорее усадила её в такси и назвала водителю адрес. Помимо усталости, я заметила, что моя любимая стала какой-то грустной. — Что такое, Ксюш? Почему ты грустишь? — обеспокоенно спросила я. — Зачем ты снова соврала ей? — Я не врала… — Ты сказала, что мы всегда будем рядом с ней, Ник. Это ведь не правда, и ты знаешь это. Я очень скоро умру! — резко сказала Ксения, затем отвернулась к окну. — Нет! Ты не умрешь, — разозлилась я. — Ника… — Ксения посмотрела на меня наполненными слёз глазами. Я придвинулась к ней, взяла ладонями её лицо и, наклонившись совсем близко к ней, прошептала: — Я не отпущу тебя, даже если мне придется украсть тебя у самой смерти. Я обещаю, любимая. Ксения ничего больше не говорила, а лишь смотрела на меня печальными глазами, крепко сжимая мою руку. — А знаешь, я раньше мечтала заняться благотворительностью, чтобы подарить хоть немного радости этим маленьким ангелочкам, — спустя какое-то время сказала Ксюша. Я задумалась, затем воодушевленно сказала: — А почему бы нам не заняться этим сейчас? — Сейчас? Ты чего… — Нет, я серьёзно! Если это твоя мечта, то я хочу осуществить её! — Я с улыбкой взяла Ксюшу за руки. — Твои неожиданные идеи всегда меня пугали, — засмеялась она. — Так ты согласна? — Пока у меня есть возможность хоть что-то делать, то я согласна, — улыбнулась Ксения. — Вот и хорошо. И еще… — Я замялась. — Ксюш, я хочу удочерить Настю. Хочу, чтобы мы были её родителями. Любимая растерянно посмотрела на меня, и ее взгляд снова стал грустным. — Это замечательная девочка, но думаешь, будет правильно давать ей семью, а потом снова отбирать у нее кого-то родного? — Перестань говорить, что ты умрешь! — разозлилась я, отчего Ксюша опустила глаза и замолчала. Я немного успокоилась, затем обняла её и тихо сказала: — Лучик, мой милый Лучик… Ты не умрешь. Я обещаю, что ты будешь жить вместе со своим ребёнком. Ксения, словно почувствовав, посмотрела на меня с беспокойством. — Ника, я не понимаю, почему ты так уверенно говоришь это, если ты слышала, что говорят врачи… Что ты скрываешь? — Я просто верю, что твой ангел-хранитель не позволит тебе умереть, — постаралась я увести разговор от опасной зоны. — Давай просто посмотрим, что будет, а пока просто насладимся нашим временем. Хорошо? — Хорошо, — согласилась Ксюша и положила голову мне на плечо. — Спасибо, что ты у меня есть.
