Учителя

– Ну что же вы так, Людвиг, сказали бы сразу, тем более, учитель физкультуры, вам беречь себя надо… – продолжал Иван, участливо поглядывая на Людвига и пытаясь посмотреть ему в глаза. Байльшмидт упорно сопротивлялся, краснел и посматривал по сторонам, лишь бы отделаться от этой назойливой улыбки. Неприятные чувства не покидали его с того момента, как Брагинский взял у него из рук ту роковую коробку с таинственным неподъемным грузом. Физически Людвиг облегченно выдохнул в тот момент, но в душе он был разбит и унижен, хотя Иван не только не стал усмехаться и смотреть на Людвига с откровенной издевкой, но и проявил заботу, выразив радость по поводу просьбы о помощи. Сам Людвиг от этих слов раздражался еще пуще, и давняя, чуть позабытая спустя несколько месяцев неприязнь в нем очнулась и даже заработала с новой силой. Казалось бы, столь быстрый и ничего не значащий для многих инцидент должен быть позабыт, однако для Людвига он стал своеобразным рычажком, запустившим механизм по обдумыванию плана мести. Но обо всем по порядку. Прошла неделя, и Людвига так никто и не просветил насчет того, что было в злосчастных коробках, но для него это уже не имело значения. Это неделя была неделей борьбы Людвига-доброго-и-всепрощающего с Людвигом-суровым-и-оскорбленным. Понемногу Людвиг-добрый сопротивлялся: когда в голову приходили мысли насчет сомнительной искренности Ивана, он пытался вспомнить радостное лицо Гилберта, прибегающего после дополнительных занятий по биологии (хотя Людвиг даже не подозревал, что прибегал Гилберт не с занятий по биологии, но об этом еще будет сказано); пытался досказать себе, что Брагинский, по идее, один из самых добрых и чутких людей, которых он в жизни встречал… Но тут в мысли вмешивалась оскорбленная гордость и манящим, убедительным голосом задавала ему наводящие вопросы. Кто всегда был рядом на протяжении этого года, когда ты, Людвиг, попадал в самое стеснительное для себя положение? С кем вообще связано в последнее время так привязавшееся к тебе слово «инцидент»? Кого больше любит твой братишка, а, Людвиг? Из-за кого над тобой насмехались, а? Людвиг мотал головой, пытался мыслить здраво, но все-таки поддался. Вспомнил все плохое, забыл хорошее, словно этого хорошего и не было, стремился видеть одни лишь минусы, и пришел наконец к тому, что все это просто так оставить не может. «Ивану просто повезло, – утешал себя он. – Я тогда был, наверное, не в духе… Этот медведь просто везунчик…» Каким образом в такой ситуации можно оказаться везунчиком, Людвиг уже не размышлял. Он все пытался решить, что, собственно, он будет делать дальше. Решал, значит, до конца апреля. Сами понимаете, великие идеи приходят не сразу, однако надо отдать Людвигу должное – даже житейские заботы не смогли заставить его отбросить в сторону свои намерения. И вот, пришло-таки озарение. А было это в одно прекрасное майское утро. Ах, весна-весна! Время вдохновения, грязи, суматохи перед наступающими каникулами и приближающимися экзаменами… В то воскресное утро было необычайно тепло. Уже вторую неделю Людвиг отправлялся на утреннюю пробежку по стадиону, что находился неподалеку от школы. Снег в этом году таял быстро, температура тоже стояла благоприятная, поэтому ничто не мешало Людвигу по утрам пользоваться своими прекрасными спортивными ногами, наворачивая круг за кругом по стадиону. Важное выражение лица, чуть приподнятый гладкий подбородок, хорошее, размеренное дыхание – в таком виде можно было застать его в то утро. Поначалу мысли Людвига занимали проблемы житейские, с местью никак не связанные. Но он плавно перешел к тому, что сейчас он как никогда хорош, и в беге ему, несомненно, нет равных. Тут он заметил, что на стадионе совершенно один, и никто не может, соответственно, в это чудесное утро составить ему компанию – не с кем посоревноваться, не ощутить вновь спортивный азарт… Точно! Людвиг посмотрел вбок и представил рядом с собой Ивана. Злобная усмешка появилась у него на губах – вот здесь он этого медведя уделал бы на все сто! Вдохновленный и восторженный, Байльшмидт остановился и стал отчаянно цепляться за свою мысль: вот стадион, вот неповоротливый Иван, смущенный и запыхавшийся, с одышкой, и вот Людвиг, его триумф, невозмутимое выражение лица, затем снисходительная улыбка… Это было озарение, когда здравый и трезвый ум ускакал куда-то прочь, и Байльшмидт отдался в руки многообещающих и сладких мыслей о предстоящей дуэли. О, и это будет не только простая пробежка – это будут отжимания, пресс, это будет великолепно! А Людвиг был просто уверен, что дуэль состоится. Не на саблях и пистолетах, конечно, но на мускулах, а это еще зрелищнее. Тем более, от этой идеи Людвиг уже просто не смог отвязаться и начал продумывать, как он вообще будет это дело проворачивать. Нет, конечно, в лоб он так прямо не скажет – это слишком странно, и Иван, скорее всего, не согласится. Однако, учитывая то, что Брагинский порой казался очень наивным в некоторых вопросах, и может не заметить подвоха, то почему бы не подойти к нему с предложением, пробежаться вместе как-нибудь на выходных, поболтать, хорошо провести время, к тому же это очень полезно – бегать по утрам вместе, как старые добрые друзья, а то он, Людвиг, всегда один бегает, и было бы неплохо, если бы Иван составил бы ему компанию… Это, конечно, подозрительно, но Байльшмидт понадеялся на наивность Ивана, которая обязательно должна будет активизироваться – физрук, до этого такой неприступный и равнодушный, обратил на Брагинского внимание, захотел, так сказать, наладить отношения – Иван просто не устоит перед таким шансом! В конце концов, Людвиг как раз и проверит, напускная ли эта наивность, или Брагинский действительно такой. О том, что Иван может отказаться, Людвиг даже не хотел думать, потому что в силах своих был уверен. В итоге, надежды его действительно оправдались. Очередной майский понедельник был под стать настроению Людвига – солнечный, приятный, с голубым небом, что отражалось в маленьких весенних лужицах. Байльшмидт направлялся к кабинету биологии, туда же шла и Наташа Арловская, в нескольких шагах от физрука, которого, впрочем, не замечала и думала о чем-то своем, неся в руках журнал. Когда Наташа потерялась в потоке пятиклассников, толпой преградивших ей дорогу, Людвиг, миновавший к своему счастью этот ужас, уже вошел в пустующий кабинет, где за столом сидел один Иван – видимо, у него было окно. Оно, собственно, было и к лучшему. Байльшмидт еще мгновение постоял в проходе, ожидая, что Иван сам его заметит, однако Брагинский все продолжал что-то писать, даже не поднимая на Людвига взгляда. – Здравствуйте, – прочистив горло, наконец заговорил Людвиг, встав напротив Ивана. Тот вздрогнул и посмотрел на Байльшмидта сначала с удивлением, затем с добродушной улыбкой. – Простите, так увлекся, – сказал он, собирая в стопку тетрадки. – Что-то от меня нужно? Людвиг улыбнулся – чтобы Иван уловил его хорошее настроение, – очень непривычно улыбнулся, Брагинский даже на мгновение замер. Людвиг вдруг подумал, а не послать ли ему свои намерения куда подальше, но, кажется, отступать уже было некуда. – Я вот что решил… – произнес Байльшмидт, взяв себя в руки. Позади послышался скрип двери, но ничье внимание не привлек. Тем временем Наташа Арловская, прорвавшаяся-таки сквозь пятиклашек, не совсем прилично навалилась на дверь, заглядывая в кабинет и с нахмуренными бровями слушая их разговор. «Подслушивать не хорошо», – говорила себе она, но продолжала стоять на месте. В душу ее закрались подозрения – что физрук хочет предложить Ивану Дмитриевичу? Вдруг он что-то против него замышляет? Она-то видела, как Людвиг порой буравит Ивана взглядом, и то, что сейчас он ему улыбнулся – она уже представляла, как вытянутся лица Оли и Гилберта, когда она об этом им расскажет – еще больше убедило Наташу в том, что все это очень и очень подозрительно. – Я бы хотел отблагодарить вас, – услышала Наташа и замерла, – что вы помогли мне тогда с коробкой… Я тогда очень устал… И, в общем, может, составите мне компанию в эти выходные на стадионе? Иван слушал очень внимательно, но в глазах его застыло недоумение. – Компанию? – спросил он и совершенно невинно хлопнул ресницами. «Он просто пока не понял», – возликовал про себя Людвиг – Иван действительно его не понимал, а во всем его виде так и читалась наивная озадаченность. – Сейчас утром очень свежо, мы бы могли вместе совершить пробежку, – Людвиг был решителен и настойчив, однако в то же время пытался придать своему голосу мягкость. – Разве вы не за здоровый образ жизни? Иван по-прежнему был удивлен и не скрывал этого. Удивлена была и Наташа, которая уже была не в силах перестать подслушивать – ей было просто необходимо узнать, чем это все закончится, чтобы помочь своему любимому Ивану Дмитриевичу. – Ох, здоровый образ жизни – это чудесно, – ответил Иван. – Так… вместе? Пробежка? Людвиг уже потихоньку начал раздражаться. За окном внезапно потемнело – солнце вдруг закрыли небольшие тучки. – Вместе, я разве непонятно сказал? – тон его изменился. – Пробежаться. В прекрасное воскресное утро. Нет, конечно, я вас не заставляю, как хотите… – О, нет-нет, вы что, конечно, я согласен, – поспешил ответить Иван и улыбнулся. – С вами с удовольствием, просто… Тучки разошлись. – Вот и отлично, – прервал его Людвиг. – В воскресенье в десять часов на стадионе. И не опаздывайте, пожалуйста. Тем временем Наташа Арловская, чуть не выронив журнал, еле успела отскочить от двери, когда Людвиг выходил из кабинета – она сейчас была озадачена не меньше Ивана и пыталась разыскать в словах физрука подвох. Что точно решила она для себя, так это то, что обязательно расскажет об этом Гилберту и Оленьке. «Десять часов, воскресенье…» – прокручивала она у себя в голове, чтобы не забыть – так, на всякий случай. Людвиг, прошедший мимо Наташи, ее и вовсе не заметил, погруженный в свои мысли. Это оказалось намного легче, чем он себе представлял – Иван, этот добродушный и мягкий медведь, в этот раз оказался прост, как дважды два! Да даже если бы Людвиг и в лоб ему все сказал, он, наверное, и так бы согласился! Легкая улыбка заиграла на его губах – теперь-то мы посмотрим, кто здесь настоящий мужчина!

***

– Че, серьезно!? – Гилберт чуть стаканчик с мороженым из рук не выронил. – Прямо так и позвал? – Ты дурак, я бы не говорила, если бы это не было правдой, – недовольно ответила Наташа и посмотрела на Олю – та качала головой и о чем-то раздумывала. – Думаю, всех смутило то, что физрук, на дух не переносивший Ивана Дмитриевича, вдруг так потеплел к нему? Они сидели в парке и ели шоколадное мороженое – три школьника, с рюкзачками и пакетами, у которых на лицах отражался процесс бурной мозговой деятельности. На молодых и гладких личиках лежала тень задумчивости: Наталья, у которой мороженое уже совсем растаяло, была озадачена больше всех, Оленька почесывала носик, даже Гилберт нахмурился, продолжая кушать свой шарик. Всех их беспокоила судьба любимого учителя. – А может, он и правда?.. – подняла голову Оля. – Ну, подружиться захотел? Гилберт хихикнул, даже Наташа улыбнулась и ответила: – Это уже фантастика какая-то. Да и тем более, если бы и захотел, вот так сразу, с плеча бы не рубил – максимум, стал бы с ним здороваться, как бы расположение проявляя, а так… – Так он скорее нас мучить перестанет на уроках, – согласился Гилберт. – Я предлагаю все выяснить самым простым путем – мы придем на стадион и будем наблюдать! Наташа нахмурилась. Действительно, почему бы не прийти – это определенно не будет простой пробежкой, она это знала, поэтому, к своему удивлению, согласилась с Гилбертом. – Ну, только незаметно, – сказала Арловская. – Знаете, я думаю, он хочет его замучить своим спортом – да, не смотрите на меня так! Стоило вам быть повнимательнее, и вы бы поняли, к чему это все ведет: вот наш физрук, хоть он и злой, но… – Но качок! – заметил с гордостью Гилберт. – Да, не перебивай меня, – буркнула Наташа. – Так вот, он ведь считает себя сильным – ну вы сами видели, да? Так, никто с ним по этому поводу не спорит – Иван Дмитриевич с ним тоже не спорил, однако все помнят, что случилось на днях? Это же удар для физрука, а он у нас гордый ведь, должен как-нибудь ему отомстить!.. Гилберт и Оля замерли в предвкушении. – И вот, – продолжила Наташа, – он зовет его на пробежку, а на самом деле хочет… – Устроить ему зачет! – не выдержал Гилберт. Наташа закатила глаза, Оля вздохнула. – Ну ладно, типа того. Правда, Иван Дмитриевич так невинен, что сам не понял, на что идет, понимаете? – Да-да, это точно, – кивнули одновременно Оля и Гилберт. – Ну вот, поэтому мы тоже придем на стадион в воскресенье. Только ты, Гилберт, не должен говорить об этом физруку. Думаю, при таком раскладе он заподозрит, что мы его раскусили. – А может, физрук все-таки?.. – не унималась Олечка. – Нет, точно нет, – сказал Гилберт. – Я Людку знаю, он что-то против медведя мутит, это без вопросов. Оленька в последний раз пожала плечами – ну, раз так, то она больше возражать не будет. В конце концов, хоть никто из троих не выразил этого, но вперемешку с любовью к Ивану Дмитриевичу в них заиграло любопытство – во что выльется эта пробежка? Как поведет себя медведь? Потихоньку стали выдвигать теории того, что может произойти – мнения были самые разные, однако понятно было всем – будет интересно, и это даже не обсуждается.