Учителя

Анализ. Чтобы выбраться из сложившейся ситуации, нужно эту ситуацию четко проанализировать. Людвиг пытался. Глядел на Брагинского и на майку, которая уже не на нем, смотрел на свою футболку и даже жалел, что снял ее, ведь теперь все открылось, теперь все стало ясно – физрук в панике, волнуется за униженное достоинство, за свою дальнейшую судьбу. Да, проигрывать не всегда приятно, но прекрасен тот человек, что может в глаза противнику признать свое поражение. Людвиг был не из таких. Точнее, теплилась в темной его душе надежда. Да и не представлял он себе, как можно сдаться, когда в рукаве есть еще один козырь – бег! Людвиг встрепенулся, точно бык, готовый снова боднуть тореадора – в нашем случае, Ивана Брагинского, – и мысленно попросил помощи у Патрика Макау. Черт его знает, откликнулся ли тот на его мольбы из своего Нгонга, но Людвигу стало легче, даже уверенность прибавилась. Хотя, казалось бы, куда дальше? Словом, Людвиг медленно начал вытаскивать этот самый козырь из несуществующего рукава, поглядывая на Ивана исподлобья, как бы анализируя его возможности. Другой бы на его месте не размышлял даже, здесь и так все ясно – Брагинский крут, крут во всех областях, но как, как он может быть лучше Людвига? Нет, здесь определенно вышла ошибка, и Людвиг вознамерился ее исправить посредством своей прекрасной выносливости и силы. Он весь учебный год держался, терпел этого увальня, который вовсе и не увальнем оказался, так неужели он вот так теперь просто сдастся? Ха! Фиг этому Брагинскому! Видимо, Патрик Макау услышал-таки суровые немецкие мольбы, свалившиеся ему на голову из маленького российского городка, и благословил Людвига на подвиги, лишь бы тот от него отвязался. Байльшмидт уверенно вдохнул. – Пять километров, – сказал как отрезал. И приготовился. Иван посмотрел на него с улыбкой, мол, наконец-то, а то ведь ради чего пришли? – Много кругов придется, – задумчиво сказал он. – Сейчас, попью воды, затем побежим. Людвиг, признаться, где-то там глубоко в душе думал, что Иван откажется. Ну не может же он быть профи во всех областях, не бывает таких людей! А Иван не был профи, много чего не умел: кричать, хмуриться, двойки ставить… Но это еще не страшно, не так ли? Улыбаться умел, только друзей отчего-то не прибавлялось. И все, вроде, его любили, говорили, какой же он теплый и хороший человек… Но ближе приятелей никого не было. Кто-нибудь из наших героев, вроде Гилберта или Оленьки, сильно бы удивился, если бы узнал, что на самом деле у Ивана Дмитриевича нет даже второй половинки, никого нет, представьте себе! Вот он кто, этот Иван Брагинский – добрый мягкий мишка с не менее мягким сердцем. Даже чересчур мягким. Таким мягким, что автоматически ищет более твердое, местами даже суровое – прямо как Людвиг, имеющий внутри и снаружи крепкого и сильного, истинного мужика. Вообще, мужик этот – тот, что внутренний – есть у всех, будь то ребенок или хрупкая девушка – не забываем про Наталью Арловскую – или же старушка. Называется он у всех просто по-разному, вот и у Людвига по-своему звался. А у Брагинского не разобрать – то ли мальчик, то ли мужик, это все при разных обстоятельствах. А чаще совершенно ничего нет – одно лишь мягкое сердце и теплый взгляд. Хорошо ли это или же плохо? Может, и то и другое одновременно? Это уже не нам решать. А тем временем компания восторженных семиклассников уже предвкушала, как новости о новом событии с участием известных героев разнесутся по школе с помощью их младых и слишком разговорчивых языков. Гилберт вообще решил, что надо снимок сделать – на память. Поэтому незаметно от Наташи сделал несколько интересных кадров, подумав, что надо будет быть осторожным. Наташа, она хоть умная, но влюбленная – а это уже о многом говорит. – Они чего это, бегать, что ли, собрались? – спросила вдруг Оля, кивнув сторону Ивана и Людвига. – Ну, так это ж Людка! Он без бега никак, – ответил Гилберт. – Тут уже мы никак не поможем – здесь он точно не подкачает, это его призвание. – Ну да, пятьдесят раз отжимается, а бегать не может! – вставил свое слово кто-то из толпы. – Ставлю на медведя! – И я! – А я на физрука! Так и пошло: физрук – медведь, медведь – физрук. Одна Наташа не обращала ни на кого внимания, подперев подбородок кулаком. И созерцала.

***

– Господи, сколько уже можно? – уныло спрашивал один из семиклассников, вяло отпивая колу из баночки. – Мы все поняли, что они такие крутые. Как они вообще еще не задохнулись? Все пожимали плечами и наблюдали дальше за марафоном физрука и биолога – не на жизнь, но на возвышение достоинства Людвига Байльшмидта. На самом деле, бегали они не так долго – буквально десять минут, но это однообразие юным героям надоедало. Известно, что в таком возрасте энергичный и растущий организм обычно требует хлеба и зрелищ, крови и смерти, лютой бойни и пиф-паф, мата и прочих прелестей такого рода, поэтому школьники постепенно начали уставать. Ну, они так думали. Но кто здесь устал по-настоящему, так это Иван. Людвиг, впрочем, от него не особо отличался. Не рассчитал, что к полудню станет совсем жарко, и бежать будет уже не совсем приятно. Ладно, хоть без футболки – хоть какая-то свежесть телу. Картина складывалась любопытная: вот стадион, вот семиклассники на трибунах уселись, солнце светит, и два довольно-таки красивых, широкоплечих, молодых, но пышущих усталостью мужчин без футболок наворачивают круги. Если не прекрасно, то хотя бы занятно. Поначалу все шло нормально, хотя Людвигу, конечно, и этого было мало – Иван бегал хорошо, дышал правильно, так, что противно стало от своего бессилия. Уходил в отрыв, а затем, будто бы специально поджидая Людвига, медлил – каков нахал, да? – и, только когда Людвиг его догонял, набирал темп вместе с ним, попутно притом разговаривая. – Не ожидал я, что ты мне такие экзамены устроишь, – говорил с улыбкой Иван, размеренно вдыхая и выдыхая. – Но это полезно, да… Я бы отблагодарил тебя, если бы мы все-таки остановились передохнуть… Людвиг скупо, но усмехался, молча бежал дальше и готов был уже поверить в свою победу, когда осталось несколько кругов, и он бы прибежал первым. Словом, внутренний мужик ликовал. Байльшмидт не задавался вопросами, что бы было дальше, потому что и не до этого – жарко и тяжело. Но если бы задался, то непременно зашел бы в тупик. Ведь, проиграй Брагинский, он бы все равно остался любимым учителем, ласковым и добрым, который, к тому же, еще и спортсмен. А Людвиг был бы тем же злым физруком, неумолимым и мускулистым, выносливым и прекрасно бегающим – но тем же. Однако то ли судьба так распорядилась, то ли сам Людвиг (скорее уж второе), но на последнем круге что-то дернуло его в запале выкрикнуть, тяжело дыша и делая паузы: – Ну, Брагинский, придешь домой… будешь жаловаться – лягушкам! Тебе, наверное, больше… некому… жаловаться… И Людвиг уже видел пред собой то место, где должны закончиться эти муки и начаться его победа. Ноги летят к заветной полосе; он, вдохновленный и восторженный, будто бы взлетает, точно бабочка; и жизнь, жизнь в одно мгновение приобретает краски!.. И Брагинский уже не кажется таким злодеем, Людвиг уже представляет, как снисходительно на него смотрит и хлопает по плечу!.. Еще метр! Половина! Остановись, мгновенье, ты прекрасно! И жизнь проносится перед глазами Людвига, и плечо задевает что-то подозрительно сильное и похожее на чужое плечо – черт! – и вот финиш, но он ли, он ли пересек его первым?..