Друг детства

Воскресное утро начинается предсказуемо. Макс шипит и стонет сквозь зубы. Я варю кофе. Макс запирается в ванной и сидит там целую вечность. За это время я успеваю прочитать все новости и начать волноваться, не случилось ли там чего-то серьезного. Но Макс вываливается вовремя, я не успевать взять дверь штурмом. Он сердитый и растрепанный. Мыться одной левой, наверно, неудобно. Он изучает содержимое моего холодильника, выносит вердикт, что есть совершенно нечего и мы отправляемся на рынок. Оказывается, Макс разбирается в продуктах. Он со знанием дела выбирает овощи, набирает странной зелени, потом покупает мясо. Задает странные вопросы, но шумные продавщицы реагируют на них спокойно, а я удивляюсь, откуда он это все знает. Я стараюсь молчать и просто нести пакеты, но это неожиданно интересно и необычно. Дома Макс валится на диван и прикрывает глаза. Видимо устал. Он бледный и я боюсь, что снова поднимется температура. - Доктор что-то говорил про уколы, - вспоминаю я. - Так нетерпится пощупать меня за задницу? – Макс даже глаз не открывает. Дурак. Я звоню Алексею. Почти обед, так что можно. Он тщательно меня инструктирует, что и как, я только киваю, словно меня можно увидеть через экран. Руки все равно дрожат, но я набираю лекарство, здоровье Макса важнее. Он спит в таком положении, как я его оставил. Ума не приложу, как он завтра пойдет на работу. Но я все равно его бужу, потому, что боюсь, что через время у меня не хватит решимости. Макс вздыхает и теребит пряжку джинсов, наверно ему нужно помочь, но я тупо смотрю, как он все делает сам, как извиваясь, стягивает джинсы, как переворачивается на живот. И я залипаю глядя на его подтянутую и упругую задницу. И время замирает и тянется, и руки дрожат слишком сильно, и в животе сворачивается узел и нечем сглотнуть. Это все нервы. Макс напрягается, а я не нахожусь, что сказать. Только смотрю, смотрю. Наверное, проходит вечность, но Макс прерывает все, вставая. - Пойду, натяну что-то домашнее и будем готовить, - бурчит он. А я пытаюсь собрать мозги в кучу. Готовлю я под чутким руководством Макса. Он сидит рядом и говорит мне, что делать. И это удивительно легко и увлекательно. Он пробует мое варево, смешно морщит нос, говорит что добавить. И от этого на душе почему-то спокойно. - Где ты так научился готовить? – Я все же задаю этот дурацкий вопрос. Макс смеется совсем как в детстве. - Деничка, я столько лет жил один, в другой стране. Что ты думаешь я там в ресторанах питался? Я впервые задумываюсь как там было Максу на самом деле. Ведь нелегко же. С чего бы? Только я тоже давно живу один, а кроме яичницы и сварить пельмени так ничего больше и не освоил. - И все же? - Я одно время в ресторане подрабатывал, посуду мыл, - Макс жует рукколу и совершенно не краснеет, - там и подглядел. Стал пробовать, понравилось. Книгу купил. Потом даже не курсы одно время ходил. - Круто, - у меня реально нет слов. - Да! – Макс снова смеется. – Мне даже говорили, что у меня талант, но дальше моей кухни это так и не пошло. - На жалеешь? – срывается само. - Чего? – Теперь уже Макс откровенно ржет. – Ты думаешь я бы смог гусиную печень богатым дядькам жарить? - Почему печень? - Ну не печень, - пожимает плечами Макс, - колено свиное или телячьи медальоны. Без разницы. Нет. Это не мое. Сам с голоду не умру и то ладно. Удивительно, но получается вкусно. И мы едим неспешно, потому что у Макса ничего не выходит. А я радуюсь, что вот он Макс рядом и на душе почему-то легко и спокойно. И сам стыжусь своих мыслей. Я мою посуду, а Макс болтает по телефону. Он разговаривает с матерью веселым голосом и убеждает ее как у нас все прекрасно, но я вижу, что он морщится и трет плечо. Я вообще все время за ним слежу, словно он стеклянный и может разбиться. - Пошли меня помоем, - заявляет спокойно Макс. - Чего? – у меня отвисает челюсть. - Ден, пожалуйста, не тупи, - Макс вздыхает. – Мне завтра на работу. С ура голову помыть не успеем. Надо сейчас. - Ты уверен, что тебе действительно нужно завтра на работу? – я вот не уверен. - Черт, - в голосе Макса слышится злость, наверно впервые за все это время. – Дэн, это важно. Это чертовски важно. Я не могу не пойти завтра на работу. Не поймут. Да я столько сделал для этого, блядь… - Пойдем, помоем тебя, - мне хочется его успокоить. Да и в самом деле не умрет же он там. Макс все еще сердит и хмурится. Но пытается стянуть футболку сам. Мне не хочется думать о том, что сейчас будет происходить, потому что все это как-то странно. Странно и слишком волнующе. Я помогаю ему автоматически. Макс все же слишком стройный, почти худой, но мышцы есть, хотя конечно не такие как у меня. Его интересно рассматривать и трогать, и я делаю это, прогоняя совесть прочь. - Помой мне голову, - Макс смотрит на меня внимательно, - сможешь? Дальше я сам. Я поздно понимаю, на что согласился. Но отступать некуда. Макс стоит, нагнувшись над ванной, слишком откровенно, слишком вызывающе. Мягкие домашние брюки он снял, а трусы в облипку, и я все еще помню упругость его ягодиц. Его волосы мягкие и это странно, мыть кого-то. Меня возбуждает все, сама ситуация. А Макс смешно фыркает и отплевывается. Это необычно мыть кого-то и до меня запоздало доходит, что я всерьез забочусь о ком-то впервые. Это непривычно и без сноровки получается плохо. Макс трясет головой, и капли воды катятся по спине, считают позвонки и ныряют под резинку трусов. А у меня пересыхает во рту. Сам не понимаю почему. - Достаточно, - Макс выпрямляется, - иначе ты меня утопишь. Дальше я сам. Этого хватает для меня, чтобы сбежать подальше от Макса и заодно от себя. Ночью мне не спится. Сон не идет, а в голову лезет всякая чушь. Я хожу проверять Макса, но он спит, свернувшись клубком в ворохе одеял. А с утра он собран и сосредоточен. Мои попытки отговорить его от этого безумия прерываются зло и резко. Он пьет кофе и думает о чем-то своем. Я помогаю ему одеться, застегиваю рубашку и вдеваю ремень. Он чешет свои кудри, разглядывая себя в зеркало, а мне что-то неспокойно. От галстука мы отказываемся, придя к обоюдному решению. Рубашка и без того топорщится – гипс мешает надеть ее нормально, да и не умею я их завязывать. А Максу не до галстука. В последнюю минуту я решаю везти его сам, но Макс смотрит сердито, и я соглашаюсь, что он справится сам. Такси ждет внизу, я щелкаю замкам, вручаю Максу его портфель. Понеслось. Я звоню Максу каждые пятнадцать минут. В итоге он шлет меня очень далеко и обещает врезать при встрече, я обещаю больше не мешать. Делать ничего не получается, даже странно. Я слоняюсь по квартире в ожидании этого наказания. Макс приезжает поздно. У него землистый цвет лица и он приваливается спиной к стене, но глаза горят. Я помогаю раздеться, кормлю и слушаю, как прошел день. На работе к ситуации отнеслись с пониманием, выделили машину с водителем, но совсем больничный не дали. Выходит, будем работать так.