Плач Кривых Зеркал

      Сказать, что Каору злился, это значит скромно промолчать. Он так дико злился, что его яростным взглядом исподлобья, кажется, и без всякой магии легко можно было убить. А ещё он отвратительно чувствовал себя, но это только заставляло принца беситься ещё больше. Его нервировало вообще все в сложившейся дурацкой ситуации.       После того, как наследник Ями-но-Шин помог Хотэру сбежать той ночью, лишь немного не дотянув до границы земель клана Кровавой Лилии, он, естественно, истощил все свои магические ресурсы. Когда принцесса Нэдо убежала дальше одна в надежде спастись, Каору честно казалось, что с минуты на минуту он точно помрет. В итоге он, предприняв очень жалкую попытку хотя бы немного задержать Чёрных Гончих, просто потерял сознание. На границе восприятия мелькнула мысль, что это и есть смерть. Принц был не против закончить историю своей жизни на этом. «Погиб, пытаясь спасти друга» звучит гораздо лучше, чем «бездарно сдох в своей постели, выблевывая остатки больных легких», а?       Но черта с два, Каору очнулся. При чем очнулся он с дико раскалывающейся головой, затёкшими руками, задубевшими ступнями и буквально пылающим от боли и жажды горлом. Пожалел он, короче, что не дали загнуться, — очень сильно пожалел.       Родители очевидно не были довольны сумасбродным поступком наследника, и на сей раз решили продемонстрировать свое недовольство как можно более доступно. Так что сейчас его тащили домой самым бесцеремонным образом. То есть его и в самом деле тащили — маг был вынужден волочиться за лошадьми подчинённых отца пешком, босым, грязным и растрёпанным, спотыкаясь от усталости и накатывающих приступов кашля. Руки ему связали за спиной, чтобы он не мог складывать печати, на бесконтактную магию сил не было, и принц не имел возможности даже закрывать рот и вытирать кровь, которая в результате так и оставалась на подбородке и на губах. У, как же это было унизительно!       Понятно, что это урок такой — воспитательная мера — и, наверное, его в таком виде и по улицам города тоже протащат… Но какого дьявола?! Каору знал, что его неприменно накажут. Он все-таки открыто пошёл против распоряжения главы клана, а это с любой стороны преступление. Но почему, черт побери, столь оскорбительно? Потому что отец понимал, что такое унижение гордого принца заденет больше любого физического наказания? — Эй, — в который раз зашипел наследник, обращаясь к своему конвою. — Немедленно скажите, что случилось с принцессой Нэдо. Хватит меня игнорировать! И я… я вообще-то хочу есть. И пить. Дайте мне воды хотя бы, черт побери! Вы ведь, наверное, меня не для того домой волочите, чтобы я по пути загнулся!       Но они с ним не разговаривали вообще, как будто Каору произносил слова беззвучно. Хотя косились, конечно, с насмешливым торжеством — дурной нрав принца совсем не способствовал его популярности ни среди военных, ни среди прислуги. И сейчас, конечно, несмотря на логичное опасение, что иметь в списке врагов будущего главу клана как минимум небезопасно, солдатье торжествовало, видя высокомерного избалованного принца вот так. Каору все понимал; в мозгах ему создатель не отказал. Но как же это выводило из себя! Он ведь даже не мог узнать, удалось ли Хотэру сбежать в конце концов, не было ли все напрасно!       Хотэру, конечно, была взбаламошной дикаркой, но принц искренне привязался к ней. Он, впрочем, ни разу не лгал, когда заявил Нэдо, что девушки его в принципе не интересуют. И Каору понятия не имел, почему так получилось. Он действительно был далек от того, чтобы приземлённо судить о личности и качествах человека в связи с его полом; в его сознании не было никаких предрассудков, касающихся женщин, но… но он просто не мог испытывать к ним ничего романтического (и от этого его только больше бесила мать с ее постоянными вздохами о том, что пора бы жениться и подумать о продолжении рода). Ну вот не мог и все. А иначе бы да, он и точно влюбился бы в Хотэру.       Девчонка даже не осознавала сама, какой страшной силой она обладает. В неё все без исключения влюблялись очень быстро, все без причин находили ее очень красивой, она невероятно легко добивалась чужого расположения. И дело здесь явно было не в открытом добром характере химе или по крайней мере не только в нем. Это совершенно точно была ментальная магия. Стихийная, неосознанная, очень тонкая и воздействующая на сознание практически незаметно, эта магия, о которой сама Нэдо даже понятия не имела, отчасти напоминала чары суккубов. Наследник Ями-но-Шин быстро догадался об этом, но самой Хотэру открыто говорить не стал. Мать и без того считала девчонку с ее даром кому угодно внушить симпатию очень опасной, — а если бы Нэдо ещё и осознала, сколько возможностей у неё есть, ее бы и вовсе не стали терпеть.       Впрочем, Хотэру и так терпеть не стали. Интересно, мысль выдать ее пришла к матери или к отцу?.. Каору, размышляя над этим, поставил бы на мать.       Однако Нэдо-химе и так уже успела обрести огромное влияние на принца. Хотя ему было известно об ее способностях, хотя его не интересовали девушки, хотя сама Хотэру не прилагала вообще никаких усилий, чтобы занять побольше места в его сердце… и все равно она со своими тёплыми ласковыми руками, добрым взглядом и нежным голосом успела стать для озлобленного замкнутого Каору безумно важным человеком. Нет, он не влюбился, он просто ее полюбил, и все. Как единственного друга или как сестру, или как того, кто всегда смотрел с пронзительной искренностью, — неважно.       В любом случае он жутко бесился от того, что не может уточнить дальнейшую судьбу принцессы. И ему ни разу не приходило в голову сожалеть о своём сумасбродном поступке.       Еду и воду принцу дали только спустя два или три часа, на небольшом привале, когда юноша уже не то, что кашлял, а откровенно хрипел. Ну то есть как дали… швырнули миску с рисом под ноги. Чёрные глаза мага совсем потемнели, превращаясь в два лезвия. — Я не собака, чтобы так жрать, — зашипел наследник, пялясь на конвой исподлобья. — Немедленно развяжите мне руки. Вспомните наконец о том, кто будет распоряжаться вашими жизнями через несколько лет!       Разумеется, никто его не послушал. Поржали только, да и все. Наверное, сполна оценив всю степень безнадёжности его болезни, пришли к выводу, что «несколько лет» — это для Каору слишком долго, и он столько просто не проживёт. Маг заскрипел зубами, но замолчал. К еде он не притронулся, потому что у него была гордость и принципы.       Добирались где-то дней семь. Оставшееся время пути еду и воду — какие-то крохи, Каору был упрям — в него буквально впихивали насильно. Своих связанных рук он уже не чувствовал совершенно. Привести себя в порядок ему тоже не позволили никак.       Естественно, к моменту прибытия в столицу земель наследник являл собой уже совершенно отвратительное зрелище. Благо хоть, что пока его, сгорающего от стыда и ненависти, тащили по улицам, весь народ сохранил гробовое молчание. Тёмных магов из Ями-но-Шин все ещё слишком боялись, чтобы позволить себе смешки и улюлюкание. Хотя вообще-то торжествовали все. Никак не выражаемое: «Так ему и надо!» — все равно висело в воздухе. Каору с каким-то отчаянным надрывным вызовом бросал короткие злые взгляды в толпу, пытаясь расправлять спину и сдерживать кашель.       Во дворце его швырнули под ноги отцу. Совершенно буквально швырнули, кстати, принц неслабо ударился об пол. Каору, едва у него перестало звенеть в ушах, проморгался и злобно уставился на правителя снизу вверх. Боги Великие, как же мерзко и унизительно!       Глава клана, Ямато-сама, невысокий симпатичный мужчина с характерными фамильными чертами, был, как всегда, надменен и спокоен, — смотрел в ответ с брезгливым насмешливым презрением. Каору знал его достаточно плохо — отец редко проявлял заинтересованность в его судьбе, они почти не разговаривали и редко встречались. Единственное, что наследник мог сказать о своём родителе наверняка, так это то, что от него всегда пахло тьмой и смертью, — они буквально растекались от главы клана. Сейчас от него тоже исходила какая-то странная вязкая энергия, очень жуткая и подавляющая, хотя господин просто стоял, сложив руки на груди. Мать, присутствовавшая в зале, тотчас же принялась причитать о снисхождении. Каору чуть не рявкнул на неё, чтобы заткнулась, — от количества лицемерия тошнило. — Ну и что это было, Каору-кун? — с некоторым ехидством уточнил глава клана, медленно двинувшись вперёд. Подойдя, он опустился на корточки рядом с сыном и насмешливо заглянул ему в глаза. — Вседозволенность совсем вскружила тебе голову?  — А что вы себе позволяете, отец? — Каору в последнюю очередь собирался изображать из себя пристыженного ребёнка. Ему тоже было, что предъявить. — Вы поступили с Нэдо-химе подло и даже не посоветовались со мной. О нас и так все судачат, что мы бездушные демоны. А вы решили, видимо, доказывать это бесчестными поступками! — он вынужден был прерваться из-за приступа, но, прокашлявшись, продолжил с не меньшим раздражением. — И что это за поведение по отношению ко мне? Как вы посмели так унизить наследного принца?       Глава клана фыркнул и, закатив глаза, залепил принцу звонкую затрещину. Настолько сильную, что голова у того болтнулась, — Каору на секунду даже испытал сомнения по поводу сохранности своих жалобно лязгнувших друг о друга зубов. — Ты, идиот, представляешь, в какую ситуацию нас поставил? — вкрадчиво и в принципе беззлобно осведомился господин Ями. — Мы были на пути улучшения отношений и с кланом Кровавой Лилии, и с Амэ-но-Хяку. А теперь нам придётся либо требовать Йору выдать нам беглянку, что едва ли добавит им расположения к нам, либо не соблюсти договорённость с Амэ-но-Хяку, тем самым окончательно настроив их против себя. Возможно, из-за твоей глупости нам придётся воевать с двумя кланами сразу. Знаешь что, Каору-кун? — он достаточно бесцеремонно схватил наследника за волосы, приподнимая его все ещё гудящую от удара голову. — Мать тебя избаловала, настаивая на том, что тебя нельзя серьёзно наказать. Но в конце концов твой сосуд все равно разваливается и не протянет долго. Твоё единственное предназначение — дать наследника. А для того, чтобы сделать это, необязательно обладать, например, всеми ногтями, или сразу двумя глазами, или языком…       Каору, у которого все только перестало двоиться, наконец сумел сфокусировать взгляд и яростно уставиться на родителя в ответ. Хотэру, значит, все же удалось сбежать — это хорошо… Но какого черта происходит здесь и сейчас? От злости у мага даже не хватало сил говорить. Иначе он бы точно уточнил, с какого дьявола Ямато-сама вдруг считает возможным улучшение отношений с чокнутыми кровожадными каннибалами из Йору. Непременно уточнил бы и то, собирается ли отец жить вечно или что ещё ему даёт основание покалечить своего единственного живого потомка. Однако принц слишком хорошо понимал, что, будучи уже одной ногой в могиле, глупо говорить нечто подобное. И, кроме того, Каору чувствовал, что сейчас он снова закашляется. — Ах, милый! — продолжила причитать госпожа. — Он ведь ещё так молод, почти ребёнок… он, может, заслуживает порку, но не столь суровое наказание. Умоляю, проявите снисхождение!       Противная лицемерная курица. Как же она достала со своим мерзким кудахтаньем!       Глава клана отмахнулся от неё и неспешно, будто давая лучше почувствовать момент, протянул пальцы к глазнице наследника. И не то, чтобы принцу стало на самом деле страшно получить травму… нет. Просто на него ужасным образом подействовало, что он как будто даже не может никак защититься. Для его гордой — даже высокомерной — натуры это просто было слишком.       Ощущение собственной беспомощности и никчёмности сильно подстегнуло внутреннюю тьму. Видимо, несмотря на физическое истощение, магическая сила успела более-менее восстановиться за время пути. Она встрепенулась, волной чёрного пламени пробежав по всем венам, даровав ударившую в голову сильнее вина иллюзию собственного могущества. Ну наконец-то!..       Каору оскалился — верёвка, крепко опутывающая его запястья, звучно лопнула. Принц неожиданно резко для своего потрёпанного состояния отшатнулся назад и очень неловко поднялся на ноги — и тотчас же в воздухе пронзительно потянуло тяжёлой вязкой тьмой, буквально прибивающей к земле и сковывающей дыхание. Его руки быстро замелькали, складывая печати, — естественно, Каору не сумел бы сделать этого физически, он даже ничего не чувствовал ниже локтя, просто управлял своими непослушными конечностями так же, как управлял безжизненными костями.       Супруга главы клана слабо вскрикнула, видимо, поражённая происходящим. Ямато-сама чуть вскинул бровь, видимо, тоже несколько озадаченный.       Из-за грани мироздания раздался нестройный хор потусторонних голосов. Зыбкие тёмные силуэты мертвых хлынули из-за спины принца, окружая его тонкий силуэт. Крайне удушливо, как будто в древнем склепе, запахло смертью, тленом и тёмной магией. — Песня Теней, — сухо и хрипло уронил наследник, завершая последнюю печать.       Он сам не ожидал, что у него получится это заклятие, — оно было на порядок выше его текущего уровня. — Каору! — ахнула мать, всплеснув руками. — Прекрати это немедленно! — Простите уж, госпожа, мне слишком хотелось бы сохранить себе все глаза и все конечности, — огрызнулся принц, пялясь на главу клана из-за завесы растрёпанных грязных волос. — Не смей трогать меня, — бросил он, уже обращаясь к отцу и медленно отступая назад. — Да, я был непозволительно дерзок, ослушавшись тебя, но ты проявил ко мне неуважение первым, не спросив моего мнения. Не смей больше относиться ко мне подобным образом.       Глава клана с любопытством обвёл взглядом колеблющиеся силуэты мертвых, чьи зыбкие ментальные оболочки служили прочным щитом для мага и в случае необходимости могли стать смертоносным орудием для атаки. Но Ямато-сама не выглядел ни озадаченным, ни впечатленным, — скорее уж просто заинтересованным. Госпожа Аризу сделала то, что она обычно делала в любой нестандартной и в большинстве стандартных ситуаций, — она запричитала.       Ямато-сама в конце концов тихо засмеялся и хлопнул в ладоши. И в тот же момент Каору даже не столько почувствовал магически, сколько увидел — нечеловеческим взглядом, конечно, взглядом иного, — что из-за ауры правителя как будто рвётся какая-то энергия. Она была… ни на что непохожа. Тёмная, ещё даже более тёмная, чем то, что давало силу самому принцу, схожая по своей угрожающей мощи с чем-то первобытным, изначальным, эта жгучая энергия опаляла восприятие.       «Что это?.. — несколько поражено спросил у себя наследник, продолжая медленно отступать назад. — Никогда не видел такого. Как будто бы… как будто бы что-то… демоническое?». — Прелестно, — тем временем скептически похвалил Ямато-сама, прищурившись. — Темпы твоего магического развития действительно поражают. Всего четырнадцать лет, а уже даётся Песнь Теней… а это, пожалуй, третий ранг. Чуть ли не впервые на моей памяти встречаю в этом роду подобную силу. Ах, что могло бы из тебя получиться лет через десять! — Ты, — он опять был вынужден практически хрипеть эти слова. — Что ты такое?.. Ты ведь… не мой отец. Ты вообще не человек!..       Существо рассмеялось, чуть приподняв руку. Госпожа Аризу наконец перестала причитать и просто отвела взгляд в сторону, стиснув зубы. А вот Каору, несмотря на своё состояние, смотрел очень внимательно. И он был уверен, что ему не показалось: в полумраке величественной залы принц отлично разглядел, что глазницу человека, которого называли главой клана, до отказа заполнил кипящий мрак. Как будто адская бездна взглянула на мир.       А потом его заклятие просто исчезло. Удушливые волны чужой энергии обвили его собственную ауру, как щупальца, — и контроль в миг был утрачен. Призрачные силуэты испарились — все скрыла непроглядная мгла. Так издевательски легко, как будто полностью сковать и обезоружить мага его уровня сравнимо с тем, чтобы задуть пламя маленькой свечи. Каору попробовал рвануться — куда уж там… его как в тиски сжало, да с такой силой, что он не то, что колдовать не мог, но и даже дышал с трудом.       В повисшей тишине крайне отчётливо прозвучали неспешные шаги. — А теперь, — насмешливо уронил некто, занимающий тело главы клана Ями-но-Шин. — Давай-ка ещё раз обсудим твоё поведение, Каору-кун.

***

      Хотэру медленно шла на поправку: рана на боку заживала, все остальные полученные травмы уже не столь яростно напоминали о себе. У Нэдо не было практически никаких серьёзных оснований жаловаться на своё существование сейчас. Хотя, конечно, время от времени ее настигали угрожающие мысли о будущем, тяжёлые и пронзительные. Она, к примеру, все ещё ужасно переживала по поводу судьбы Каору и даже иногда скучала по нему, несмотря на невыносимый характер наследника Ями-но-Шин. Все же он был ее другом и, как ни странно, удивительно преданным. Не хватало и всех тех детишек, с кем она успела поладить. Эх, что-то они подумают по поводу того, что Хотэру так резко исчезла без объяснений?..       А ещё постоянно лежать почти без движения — это достаточно скучно; химе очень хотелось бы побольше гулять и бегать. Однако она развлекала себя либо сочинением каких-нибудь весёлых песенок, либо придумыванием историй, иногда забавных, а иногда серьёзных, пытаясь тем самым отвлечься от дурного. Записывать результаты ее творчества, разумеется, было негде, но девушка прекрасно все запоминала.       Также девушка пыталась заниматься своей магией, но не сказать, чтобы ей удалось достичь многого на этом поприще. Добилась того, что чахлые растения — небольшие, травинки и цветы — от ее чар оживали и принимались цвести. Мило, удобно в том плане, что любую лечебную травинку достаточно найти один раз, но по большому счёту довольно бесполезно. Стала при сильной сосредоточенности ощущать дыхание деревьев. Тоже мило, но с практической точки зрения вообще никакого толка. Все, что это давало Хотэру, так это обязанность полить какое-нибудь молоденькое деревце, которое жалуется, что ему воды не хватает, и прочее подобное.       И все равно ей было немножко одиноко. Манэко часто прибегала к ней, Рэн появлялся реже, но Хотэру всякий раз искренне радовалась их посещениям.       Девочку она почти успела полюбить за такой короткий срок: Нэдо с удовольствием расчёсывала густые медово-русые волосы своей маленькой подруги, позволяла себе щекотать ее по рёбрам, нередко лезла с объятиями и поцелуями в макушку или в ладони. Манэко была действительно очень серьёзным, сдержанным, рассудительным ребёнком, она не знала никаких нормальных игр и вообще редко вела себя в соответсвии со своим возрастом, но на доброжелательное отношение отвечала вполне по-детски. Было видно, что она очень привязалась к Хотэру, — да и с чего бы ей ещё тратить каждую свободную минуту на то, чтобы проведать Нэдо?       «Кажется, с ней никто не играл, — с тоской думала химе. — Бедная девочка. Ей совсем не хватает тепла и внимания».       Что касается Рэна… ну, Хотэру приходилось прикладывать осознанные усилия, чтобы как-нибудь пробиться за стену его молчаливой, окрашенной показательной надменностью, отстранённости. И не сказать, чтобы у неё очень хорошо получалось. Все же он был старше Манэко, и подпустить кого-то близко к себе явно было для него чем-то выдающимся. Впрочем, девушка все так же была к нему очень хорошо расположена и ничуть не сомневалась, что имеет дело с добрым человеком. Тем более в те очень немногие моменты, когда ей удавалось разговорить воина Йору, перед ней как будто бы возникала, вырываясь из-за холодной надменной маски, совсем другая личность: очень тонко чувствующая, немного мечтательная, с глубокими переживаниями, сильными эмоциями и множеством сложных мыслей. Длилось это недолго, к сожалению, — Рэн достаточно быстро себя одёргивал, снова становясь серьёзным, сухим и молчаливым. Как будто находил свою мимолётную искренность чем-то неуместным и даже крамольным.       То общее, что прослеживалось в характерах брата и сестры, заставляло Нэдо допускать, что что-то не так либо с кланом Кровавой Лилии вообще, либо с семьёй ее знакомых. Такое впечатление, как будто бы их воспитывали… воспитывают… ну… как-то неправильно, что ли. Слишком жестоко? В излишней строгости? Они как будто считают чем-то постыдным дать волю эмоциям! А это — ненормально, это совершенно неестественно для людей! Нельзя себя так все время сковывать и загонять в какие-то рамки — этак и с ума сойти недолго. Что за страдания живут на дне их взглядов?.. Химе намеривалась узнать, потому что ей хотелось помочь.       Однажды девушка решила попробовать очень осторожно расспросить Манэко. Хотэру задала — не пытаясь быть требовательной, очень мягко — интересующие ее вопросы. Почему они с братом такие замкнутые? Есть что-то, что причиняет им боль? — Это… — девочка отвела глаза и стиснула кулаки. — Это все из-за нашей матери.       Так она и думала, что проблема в семье! Хотэру при всей своей легкомысленности все же была достаточно проницательна в отдельных аспектах отношений. Эта «избирательная проницательность» позволила ей прийти к выводу, что многие проблемы характера человека начинаются в обращении родителей с ним или же в общении родителей между собой. — А кто ваша мать? — не справляясь с волнением, уточнила Нэдо, крепко обнимая свою маленькую подругу. — Она злая? — Кровавая Госпожа, — Манэко осеклась и как-то очень торопливо забормотала, не смея смотреть в глаза собеседнице. — Знаешь… мой брат совсем на неё не похож. Со стороны кажется, может, что он такой весь из себя воин, гордый и жестокий, но это он просто научился притворяться. На самом деле он очень, очень мягкий, добрый и все принимает близко к сердцу. Я не такая; я более жестокая — я больше напоминаю ее, поэтому мне легче. А за брата мне страшно. Наверное, ему все это действительно невыносимо…       Кровавая Госпожа?! То есть глава клана Алой Лилии, прекрасная Кровавая Госпожа Чинэтсу, слухи о которой уже едва ли не перешли в разряды легенд, — мать Рэна и Манэко? Ну ничего себе! Значит, знакомые Нэдо — это принц и принцесса? Вот это новости, аж голова кругом… — Подожди-подожди, милая! — слабо всплеснула руками Хотэру, торопливо принимаясь гладить подругу по волосам с успокаивающей лёгкой нежностью. — Давай по порядку. Ты вовсе не жестокая. Я вижу, ты очень хорошая милая девочка, и я тебя люблю. Про Рэна я догадалась сразу, что он добрый и просто притворяется таким холодным… но что с вашей матерью такое? Что именно «невыносимо»? Она бьет вас?       Йору грустно рассмеялась, после чего крепко стиснула зубы и тяжело задышала, сжимая кулаки. Девушка ощутила под своими пальцами мелкую дрожь и даже немного испугалась того, что зашла слишком далеко. Наверное, нужно было как-то исправить ситуацию, и Хотэру, забыв даже про рану, поспешно посадила девочку себе на колени и стала медленно покачивать, все так же обнимая и негромко шепча успокаивающие слова. Манэко крепко к ней прижалась — ее сухие зеленые глаза скупо, но несколько лихорадочно поблескивали в полумраке пещеры. — Бьет, — с горькой насмешливостью фыркнула девочка наконец. Каким-то глухим, почти не своим голосом. — Бьет, конечно же. Если бы только это… а ты, что, в самом деле не знаешь, чем наш клан так известен?       У Нэдо немного похолодело в горле. Она внимательно всмотрелась в лицо подруги, прищурившись.       Конечно, Хотэру знала. Про Йору больше всего жутких историй рассказывалось потому, что члены этого клана, согласно слухам, едят людей, иных и особенно охотятся за кровью и плотью магических существ. В принципе химе допускала, что эти жуткие слухи — правда, по крайней мере частично. Тем более она замечала, как иногда на лица ее знакомых как будто падает тёмная тень. Но разом поверить и осознать оказалось не столь просто для неё.       Девушка опустила взгляд, покусывая губу, но рук не убрала.  — Нам это не нравится! — вдруг с каким-то отчаянным обиженным выражением выдала маленькая принцесса. — Хотэру, не думай, что мы не хотим прекратить это! Рэн старается… он правда старается. Но он знает, что я не хочу, чтобы она убила его, как остальных принцев и принцесс! — она, однако, не плакала, хотя подбородок у неё едва заметно дрожал. Но Манэко самозабвенно пыталась оставаться твёрдой.  — О, — только и выдохнула Нэдо. — Я понимаю, понимаю… Все в порядке, моя дорогая, — она поспешно натянула слабую улыбку и даже поцеловала в макушку Йору-химе. — Я не буду любить вас обоих меньше. Я не считаю, что вы хоть в чем-нибудь виноваты. Милая, мне очень-очень жаль!       Манэко лишь только покачала головой, справляясь с собой. Для ребёнка подобного возраста это удавалось ей просто поразительно хорошо.       Нэдо сдержала своё слово и никак не изменила своего отношения к брату и сестре. Рэну она даже не стала намекать, что узнала о статусе принца и принцессы, и, в общем-то, все шло ровно так же, как и до этого. Однако теперь их манера поведения и внутреннее состояние сделались гораздо понятнее для девушки. Обоих, очевидно, грызли осознание мерзости своего положения и невыносимые муки совести. Желала бы помочь, но она не представляла, что она может. Разве что пытаться их отвлечь и чаще показывать, что есть нечто, отличающееся от привычного им кровавого тёмного мира. Она старалась не размышлять, как часто ее знакомые… едят людей, магических существ или пьют кровь. Очевидно, им это в любом случае приносит не наслаждение, а страдание.       А ещё Хотэру стала подумывать о том, чтобы двинуться из леса в сторону подчиняющихся клану Кровавой Лилии городов. Не потому, что ей не нравилось прятаться в лесу. Просто в городе было больше возможности узнать хоть что-нибудь о Каору. Да, Йору жили очень-очень обособлено, и вероятность обнаружить какие-то отголоски слухов была почти нулевая. Однако если Нэдо просто продолжит сидеть в лесу, она совершенно точно не узнает ничего.       Мысль была вполне здравая, но вот только Хотэру пока не находила в себе смелости сказать, что она хотела бы уйти. Манэко, какой бы умная она ни была, как ни был бы твёрд ее характер, все же ребёнок. И она может решить, что подруга просто испугалась их с братом после болезненного откровения принцессы. Потом она вообще никому не захочет доверять. Да и Рэн, столь сложно подпускающий других ближе к себе, только начал хоть немного раскрываться перед принцессой Нэдо. Даже если она пообещает, что вернётся, далеко не факт, что ей поверят и не решат, что она просто ищет повод сбежать.        Эх, как же это сложно…