Плач Кривых Зеркал

— Кажется, наш принц-плакса!..       Рэн молча развернулся, бросив на небольшое скопление народа холодный презрительный взгляд. В ответ вызывающе скалились надменные жестокие лица, мужские и женские.       Он искренне ненавидел место, где был рождён. Члены клана, практически все, как один, мужчины, женщины и даже дети, напоминали кровожадных животных. Некроманты, живущие по соседству, давно гордились своими замками, дипломатическими успехами, законами, а они, Йору, до сих пор, как и сотни лет назад, жили в лесу, собирали дань с завоёванных, давно или недавно, городов и поселений, танцевали у разожженных костров и… и жрали мясо себе подобных. Всегда голодные, ненасытные, алчные твари, не признающие никакого милосердия в принципе, даже не напоминающие людей в своём нравственном уродстве. И кровь, кровь, кровь; кровь своих и чужих, льющаяся бесконечной багрово-алой рекой…       И только способного пролить кровь здесь могли уважать.  — Когда же вы научитесь держать за зубами свои поганые языки? — досадливо уронил воин, медленно положив ладонь на рукоять меча. — Какие мы грозные, — насмешливо протянула женщина, потирая руки. — Про тебя можно говорить, что угодно, а? Ты все равно ничего не сделаешь. Никчёмный принц-плакса…       Все это было невыносимо. Не оскорбления — черт с ними, Рэну было глубоко наплевать на мнение подобных существ, которых ему было тяжело даже пытаться назвать людьми. Нет, невыносимым было обязательство, поддерживая видимость гордости, ответить на дерзкие слова. Наказать. А Рэн не хотел этого делать. Правда. Он никогда не был жестоким, он не любил причинять боль, — его это мучило и выматывало. Но этот выбор уже был сделан не в пользу того, кем он является на самом деле. Если он собирался продолжать жить (а он собирался, хотя бы потому что не мог оставить наедине с этим миром свою младшую сестру), то он должен оставаться принцем. Принцем, которого могли бы уважать. А это означало…       Точно такая же Кровожадная Тварь.       Он убрал пальцы с рукояти и, гладким молниеносным движением оказавшись рядом с небольшой толпой, быстро схватил обоих говоривших за руки. Они могли пытаться увернуться, но было слишком поздно. Принц коротким усилием вывернул назад чужие конечности под неестественным углом, и, не издав более ни звука, сломал кости. Для обычного человека это было невозможно, но для любого сильного воина из клана Кровавой Лилии не представляло затруднений. Раздался тошнотворный треск и сдавленные вопли вперемешку с ругательствами. Его тошнило от этих звуков, но если бы он обнажил меч, то этих дерзких идиотов пришлось бы убить…        Рэн отпрыгнул, уходя от ответной атаки, — естественно, никто из воинов Кровавой Лилии не мог позволить себе завершить сражение из-за сломанной кости. Они должны были уметь драться даже тогда, когда сломаны все до одной. Зеленые глаза все ещё оставались сухими и обжигающе холодными, когда он безразлично наблюдал за своими противниками. Едва они, доставая кинжалы, попытались окружить его, Рэн презрительно отбросил обоих, ударив ногой по коленям. Все остальные просто смотрели, оценивая драку, — вполне нормальное явление.       Принц совсем не был слабым. По крайней мере не в сражениях. Он был сильнее большинства опытных мечников и отлично об этом знал. Но Рэну чертовски сильно надоело ломать кости и проливать кровь, чтобы доказывать свою силу. Клан почему-то никак не желал запомнить, что он сильный. Как будто редкие невольные проявления милосердия… ну то есть нет, конечно же, не «милосердия», какое глупое слово… проявления слабохарактерности лишали его руки силы и заставляли забывать все приёмы.       Сейчас ему ничего не стоило поколотить двоих зазнаек, даже если они и были вдвое старше. Над проигравшими посмеялись, предоставив им самим разбираться с полученными увечиями. Рэн отвернулся, заставив себя сохранить надменный безразличный вид. Ему хотелось подойти и узнать, насколько все серьёзно, извиниться, но это было бы совершенно непозволительно. В таком случае смеялись бы уже над ним.       Раздались насмешливые тихие аплодисменты. Рядом стояла, наблюдая сцену, сама глава клана, Кровавая Госпожа. Мать Рэна и Манэко. Она была красива; она была невероятно хороша, даже на вид могущественная, величественная, высокая, всегда в алом, распространяющая зыбкий вязкий аромат страдания. Она была вечной и незыблемой, как каменный идол, она, легко держащая в подчинении даже этих кровожадных животных, была жуткой и подавляющей. Все присутствующие склонились перед ней. Сам принц тоже поклонился, но чуть менее низко, чем все остальные. — Наконец-то ты хоть немного научился отвечать на оскорбления, — заметила Чинэтсу, подходя немного ближе. — Но, впрочем, я искала тебя не за этим.       Рэн безразлично кивнул, в то время как внутри все покрылось тонким слоем льда. Боялся ли он свою мать?.. О да. Он ничего не мог поделать со своим страхом — он не умел оставаться спокойным в ее присутвии. Эти зеленые глаза, передавшие свой злой сухой цвет ему и сестре, как будто жгли, заставляя судорожно вспоминать все оплошности. Она вовсе не знала, что значит родственное чувство. У неё было много детей в разные времена, до Рэна и Манэко было рождено как минимум четверо принцев и принцесс, одну старшую сестру он даже смутно помнил, но на данный момент в живых оставались только они двое. Пока. Пока Кровавая Госпожа довольна ими. А если она разозлится на кого-то по-настоящему, то степень родства не имеет никакого значения, — в таком случае смерть станет милосердием, о котором придётся долго умолять.  — Вы желали о чём-то побеседовать со мной? — достаточно сухо осведомился он, когда они отошли.       Больше всего он боялся, что мать узнает о том, что он укрывает кого-то — особенно с колдовской кровью — на их территории. Магических существ Кровавая Госпожа воспринимала… ну, собственно, как дичь, которую можно только поймать, приготовить и съесть, увеличив тем самым свои силы. Она ненавидела весь колдовской народ, ненавидела некромантов за то, что они в родстве с тёмными эльфами, — и ненавидела тех, кто сколько-нибудь против ее ненависти. Это нужно было хорошо усвоить. — Манэко пора начинать учиться фамильным техникам, как ты находишь? — задумчиво протянула Чинэтсу-сама, когда они немного отдалились от основной толпы.       Нет. Не изучавший фамильных техник Йору не может вообразить себе то, что он испытал при этой мысли. Это… это же боль, это постоянно, почти круглосуточно боль во всех мышцах, порванные связки. Магию в чистом виде они не использовали, только применяли для улучшения своих навыков в кендзюцу* и рукопашном бою, но тем не менее воинов из Кровавой Лилии боялся практически весь континент. Это что-нибудь значило, но стоит попытаться вообразить себе цену подобной репутации. — Ей всего лишь восемь. Она и без того много учится, — он возразил твёрдо, без намёка на неуверенность. — Нужно подождать хотя бы два года.       В его памяти все было весьма живо. Каждый свистящий удар, распарывающий кожу, каждая растяжка, разрывающая связки. Это было последним, что принц мог пожелать для Манэко. Он всегда считал младшую сестру своей заботой и честно старался хоть немного огородить ее от творящегося вокруг. И хотя это получалось далеко не всегда, Рэн по крайней мере не мог не пытаться. — Ей уже восемь, — слегка недовольно поправила глава клана, ненавязчиво проведя пальцами по рукояти своего собственного меча. Ее легендарный клинок, единственное по-настоящему любимое дитя, был известным оружием, способным убивать даже демонов. Сколько голов снес этот меч?.. — Тебе было шесть, когда мы начали твоё обучение, и я в принципе довольна твоими навыками. Я не хочу, чтобы она выросла никчёмной травницей! — Но ведь она девочка, — он понял, как это глупо, лишь только когда произнёс.       У Рэна был ужасный недостаток, с которым он не мог справиться, — он был любопытен и хорошо читал, разыскивая книги и свитки в близлежащих городах. Он наверняка знал, что где-то «она же девочка» могло стать аргументом. Но вот уж точно не в Йору. Здесь пол не имел абсолютно никакого значения; оценивалось лишь то, насколько хороши твои навыки в сражениях. Чинэтсу вскинула бровь и рассмеялась. — Что за ерунда? — она пожала плечами. — В общем, я хотела уточнить только, собираешься ли ты учить ее сам или выберешь кого-то другого? — Я стану учить ее, — быстро взвесив все, отозвался он, проницательно прищурившись. — Но я начну тогда, когда сам посчитаю нужным, с вашего позволения.       Она снова пожала плечами и медленно убрала руку с меча. Призрачная, лёгкая, ещё пока почти неощутимая угроза.       Вечером ему удалось уйти для того, чтобы увидеться с Хотэру. Рэну было сложно признаться самому себе, до какой степени он успел привязаться к ней и как сильно жгет внутреннюю сторону груди жажда новой встречи. Общение с ней напоминало о том, что тот, другой, абстрактный мир, который рисовало его воображение, алчно ищущее крупицы света в окружающем кровавом мраке, может быть реальностью. Она была необыкновенно милая, добрая и разговорчивая. Ну то есть принц знал, что такие люди существуют, но общаться с кем-то подобным ему ещё никогда не приходилось.       Рядом с ней он думал о том, что может быть прощённым. У неё были светлые добрые глаза, ласковые тёплые руки и нежный мягкий голос. Она всегда вела себя столь приветливо, вежливо и доброжелательно…       «Если Кровавая Госпожа узнает о том, что она здесь, то конец нам троим, — обречённо признал он, быстро несясь между деревьями со скоростью, намного превышающей человеческую. — Манэко права. Раны Хотэру уже перестали быть столь опасными, и ей нужно немедленно уходить. Хотя бы в ближайший город. Мы будем реже видеться и я стану скучать, но для неё это гораздо лучше».       Он пытался прятать ее надёжно — об этом месте не знали даже патрули, постоянно обходящие границы клана, и в своих посещениях принц старался соблюдать максимальную осторожность. С того самого момента, как Рэн увидел ее в ту ночь, испуганную и истекающую кровью, он сразу же понял, что никак не смог бы выдать это прекрасное создание тем вечно голодным тварям. Хотя ее боль пахла очень сладко, он в тот же миг осознал, что не имеет права причинить ей хотя бы малейший вред. Напротив, он должен был постараться защитить ее. — Хотэру-сан, — чуть напряжённо позвал он, когда девушки не оказалось на ее привычном месте. Ее запах висел в воздухе и хорошо ощущался.       Йору снял деревянную маску и немного прошёлся, вглядываясь в темноту приближающейся прохладной летней ночи и чутко вслушиваясь в рассеянную тишину. Вдали от клана он чувствовал себя гораздо лучше. Ему нравилось смотреть на звёздное небо с его бескрайним простором и вдыхать воздух, в котором почти не мелькало солоноватого запаха. Когда он был совсем ребёнком, он часто сбегал по ночам. Сейчас, впрочем, ничего не изменилось, разве что появились убедительные предлоги и больше профессионализма в скрытности.  — Здесь! — она, бодрая и довольная, как всегда, выглянула из-за ствола дерева. — Добрый вечер. Подойдите, пожалуйста, я кое-что покажу!       Он, слегка озадаченный, послушно приблизился. Девушка так и сверкала энтузиазмом, ярко улыбаясь. В ее тёплых карих глазах тлели слегка лукавые искры. Она вытянула руку, на которой остался маленький порез от, кажется, колючей травинки. Хотэру подняла свободную ладонь и сосредоточилась. Слегка потянуло магией — очень мягкой, вкрадчивой, лёгкой, словно трепет крыльев бабочки, и вот, под влиянием этой энергии края царапины медленно сошлись. Спустя пару мгновений хрупкая ручка девушки была полностью в порядке, что она и продемонстрировала собеседнику с величайшей гордостью.  — Удивительно, — вполне честно отозвался принц. Ему никогда не доводилось встречать ничего подобного.       Хотэру тихо посмеялась, разминая пальцы.  — Я практиковалась, — достаточно скромно заметила она. — Не подозревала, что моя магия может работать и как целительная тоже, — она снова хихикнула. — Буду тренироваться больше. Может, со временем я сумею лечить не только царапины и ссадины. — Полагаю, у вас получится, — негромко подтвердил Рэн.       Столь прелестным и невинным казалось ее изящное лицо в зыбком свете восходящей луны и переплетении вечерних теней… Он понимал, что бесцеремонно не отводит взгляда, но ничего не мог сделать с собой. Хотэру, по началу настроенная смешливо, даже как-то немного виновато, смущённо осеклась и ненадолго уставилась себе под ноги.  — Что вы так смотрите? — беззлобно уточнила девушка.       И он неожиданно для самого себя не совладел с движениями живого человеческого сердца. Он ответил правду. — Вы необыкновенно красивы, — и это вышло как-то неловко и хрипловато. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не начать и дальше говорить нелепые глупости.       Она моргнула. А потом, приподняв голову, нарвавшись на зрительный контакт, с особым выражением без самого крошечного намёка на неуверенность произнесла, как будто желая что-то донести до собеседника:  — Спасибо. Это слишком щедрые слова. Но вообще вы тоже, — и тон ее стал чуть мечтательным. — Необыкновенно красивы, принц.

***

      После того, как Ямато-сама весьма доступно объяснил своему отпрыску, по какой причине нельзя нарушать распоряжения главы клана, Каору почти неделю провалялся, вообще не поднимаясь, постоянно без сознания. Не то, чтобы это был его добровольный выбор. Просто у всех Ями тела очень хрупкие, плохо поддающиеся магическому и нет лечению. Поэтому здесь от самого принца ничего не зависело. Хотел он валяться мертвым грузом или нет, прийти в себя легко и быстро у него не оказалось никакой физической возможности. Госпожа Аризу воспользовалась этим промежутком, чтобы подыскать-таки своему сыну невесту и даже договориться о браке. Ямато-сама одобрил ее выбор.       Когда Каору более-менее оклеймался и до него дошла сия прекрасная новость о том, что он, оказывается, женится, маг ни капли не обрадовался. Между принцем и его матерью последовала достаточно безобразная сцена, где было выдвинуто много обвинений и задано много вопросов. Однако новое проявление неповиновения со стороны наследника повлекло бы за собой угрозу нового вмешательства правителя земель.       Юноша, вполне испытав на себе воспитательные меры этой сущности, счёл, что лучше пока прикусить язык и не нарываться на новое наказание из-за подобной мелочи. По крайней мере до тех пор, пока он не разберётся, что это такое, невероятно тёмное, жестокое и могущественное, по щелчку пальцев разбивающее Песню Теней, сидит в теле его отца. Не поймите неправильно, но Каору очень хорошо осознал, насколько для человека важны глаза, кожный покров и целые кости.       Впервые будущие молодожёны увиделись только во время ужина в честь помолвки. Его невеста — ну выбранная родителями принцесса, то есть — оказалась не хуже и не лучше десятка прочих девиц, которые теоретически могли занять это на самом деле абсолютно незавидное положение.       Момо-химе из клана благородных воинов Сутон-но-Кэн, девушка на полтора года старше, по слухам довольно-таки заурядной внешности, не уродина и не красавица, и среднего ума. Химе не то чтобы была очень рада предстоящему замужеству, ее мнением в выборе жениха явно не поинтересовались точно так же, как и мнением самого Каору в выборе невесты. Но по крайней мере принцесса была вежлива, и было видно, что она искренне старается произвести наиболее благоприятное впечатление.       Наследнику Ями оставалось ее разве что пожалеть, потому что лично он с самого начала не собирался пытаться кому-то — будущей жене или ее матери — понравиться и хоть сколько-нибудь сглаживать резкость своего ужасного характера. Он вёл себя даже хуже, чем обычно, потому что был недоволен этим чертовым браком; он постоянно язвил, шипел и кашлял. Если прибавить сюда его внешний вид… Каору никогда не был симпатичным, но в свете последних событий все стало окончательно плохо. Тут уж как мать ни колдовала над ним, из него не вышло ничего, напоминающее здорового или хотя бы жизнеспособного мага. Он похудел почти до истощения, на лице и на руках все ещё осталась куча бинтов (глава клана слово сдержал, принц остался без левого глаза и без ногтей; язык ему все же, к большому несчастью собеседников, оставили), и для полноты картины трупная бледность, чёрные мешки под глазами, постоянные приступы кашля, переходящего в хрип, и необходимость стирать кровь с губ. Мечта любой принцессы, без всяких сомнений!       А ещё в тот день Каору ужасно себя чувствовал: его лихорадило, у него поднялся жар, у него мёрзли до онемения все конечности и дико болела голова. Переносить что-то было уже нельзя, а от лекарств — от огромного количества лекарств, магических и нет — ему не сделалось лучше ни на каплю. В итоге наследник щедро отыгрывался на всех присутвующих за то, что ему настолько скверно. Маг знал, что он во всем жалок, и это ещё больше злило его. О, как же он ненавидел быть жалким!       Бедная Момо-химе ближе к концу вечера уже едва ли не плакала, не в силах, должно быть, вынести осознания, что вот этот невыносимый, полумёртвый, тщедушный мальчишка со змеиным жалом вместо языка и есть ее будущий муж. Впрочем, она все ещё отчаянно пыталась сохранить дружелюбие. Это даже немного забавляло.       Возвращаясь после ужина в свою комнату, он благополучно избежал личной беседы с невестой. Это было не слишком прилично с его стороны, но грубость обернулась к лучшему — по дороге к себе принц просто бездарно свалился в обморок. Урывками он помнил, что ночью с ним случился ужасный припадок, с которым госпожа Аризу, практически самый лучший медик на континенте, едва справилась. Да, такое тоже бывало — довольно редко, впрочем, но от этого не менее невыносимо.       На следующий день Каору вообще не смог встать с постели и приказал никого к себе не пускать. Потому что нечего пялиться на него в таком состоянии. О, тёмный маг был буквально в ярости от нелепости, никчёмности и отвратительности того подобия жизни, что было оставлено ему судьбой.       Безучастно, глядя в потолок, принц в очередной раз думал о том, чтобы покончить с собой. Его лечили, конечно же, очень много лечили, иначе он бы умер годам к шести. Ями-но-Шин в конце концов были известны не только как некроманты и лучшие изготовители ядов, но и как медики тоже. Но все это было бесполезно. По какой-то причине, которую никто не мог понять достаточно основательно для того, чтобы исправить, его тело упорно пыталось уничтожиться. С лёгкими хуже всего, но сердце у него тоже болело, и нервная система была не в порядке. «Слишком много разрушающей энергии смерти, » — и никак это не убрать. И почему, почему так вообще получилось?..       «Ненавижу это, — устало подумал Каору, опуская веко на единственном оставшемся глазе. — Ненавижу быть приговорённым. Надоело».       У его ладони возникло едва ощутимое тепло. Наследник Ями слабо ухмыльнулся и, неловко приподнявшись, опустил взгляд. Рядом с ним сидел, удобно устроившись на футоне, чёрный кот, который как будто внимательно всматривался в лицо мага. Каору тихо фыркнул и медленно погладил животное по голове. — Все это так отвратительно, верно, Ами? — хрипло, но насмешливо выдал наследник Ями-но-Шин. — Эти руки холодные, как лёд, и мне до сих пор тяжело шевелить ими. Чертово тело, как будто хрустальное!       Вообще любые живые существа инстинктивно боялись магов. Кошки были единственными созданиями, с которыми иным из темного клана иногда удавалось худо-бедно поладить. Но вообще в планы Каору никогда не входило заводить себе питомца. То, что Ами — его кот, решил, собственно, сам Ами. Появился он приблизительно полгода назад, возник из неоткуда, частенько уходил в никуда, гулял сам по себе абсолютно свободно, но в конечном итоге всегда неизбежно возвращался. Особенно если принцу было совсем плохо.       Кошачьи очи посмотрели на него с пронзительной проницательностью. Кот медленно устроился на его коленках, не отводя слабо мерцающих янтарных глаз. Каору фыркнул — ради разнообразия, беззлобно — и продолжил как-то немного рассеянно гладить Ами.       Был один несомненный плюс в его состоянии, когда душа болтается на самой грани жизни и смерти. У наследника Ями было очень острое магическое зрение: он видел вещи, которые никак не могли различить в течениях энергии даже другие иные. После приступов, вроде того, что случился с ним ночью, способность обострялась ещё больше. И сейчас Каору вдруг совершенно неожиданно для себя почувствовал — сначала смутно, потом стал целенаправленно разглядывать — что-то странное. Очень странное. В своём, черт побери, коте.       Маг нахмурился и, осторожно приподняв животное на руках, всмотрелся в вертикальные зрачки, — Ами не стал возражать, хотя и издал какой-то вопросительный звук. На самом деле Каору изучал ауру, которая у кота, как и у любого живого существа, тоже была. Казалось бы, абсолютно ничего подозрительного. Но что-то там такое есть… на самой грани восприятия, постоянно ускользает… как будто тёмное завихрение.  — Что же там такое? — хрипло пробормотал юноша, наклоняясь ближе и быстро складывая печать, чтобы заглянуть в голову своему питомцу. — Дай-ка мне рассмотреть получше.       Ещё минуты две он тщетно всматривался в переливчатые потоки энергии, текущие по чужой ауре. Мимо проносились обрывки всего услышанного и увиденного Ами за последние сутки, ощущения, запахи, — ничего необычного. Однако что-то все равно было не так. Но что? Что-то чёрное, спутанное, — похоже на очень замысловатое, сложное, профессионально вплетенное в естественную структуру, ментальное внушение, прикрытое сильными маскирующими чарами.       Мир качнулся навстречу — чёрные глаза принца на секунду отразили янтарный отблеск. Его сознание смазалось, и он потерял грань между самим собой и котом. Пришлось остановиться — лезть глубже уже было очевидно опасно для рассудка. То странное, что он пытался поймать, благополучно растаяло, как будто и не было.       Каору недовольно поджал сухие тонкие губы и с коротким выдохом осторожно опустил животное обратно на футон. Немного проморгавшись, он ещё раз медленно погладил Ами вдоль позвоночника. Тот немного повозился, недовольный, видимо, что его постоянно так тягают, но в конечном итоге, потоптавшись, снова улёгся. Все интереснее и интереснее, однако.  — Ты у меня не простой кот, выходит? — задумчиво пробормотал маг, ни к кому не обращаясь.       И ровно в этот самый момент раздался тихий неуверенный стук. Каору дернулся и неприязненно скривился. Ему меньше всего на свете хотелось кого-либо видеть — разве что Хотэру, чья жалость была сочувствием, а не презрением. Но едва ли девушка могла вдруг каким-то таинственным образом оказаться здесь и сейчас. Поэтому наследник Ями-но-Шин посчитал, что он имеет полное моральное право раздраженно рявкнуть: — Я же сказал, что не желаю видеть никого! Так сложно понять чертовых четыре слова, а? — на этом месте голос его подвёл и неуклюже захрипел. Каору был вынужден замолчать, сглатывая горькую солёную кровь.       Человек за дверью нерешительно замер. Однако спустя несколько мгновений раздалось едва слышное шуршание, и створка медленно отодвинулась в сторону. В проходе стояла Момо-химе, неловко опустившая взгляд и незаметно сжимающая пальцами подол. Она была одета проще, чем вчера на ужине, но все равно нарядно и со вкусом, — в иромудзи* голубого цвета своего дома. Принцесса была простовато сложена, как и большинство членов своего клана, но молодость делала ее симпатичной.  — Я приношу свои извинения, Каору-доно, — пробормотала девушка, не поднимая узковатых тёмных глаз. — Я не хотела помешать вам. Но вчера нам с вами не удалось поговорить… Я пришла узнать о вашем самочувствии.       Принц едва не огрызнулся на неё сразу же, в первую секунду. Да лучше всех самочувствие, конечно! А в постели он, не терпящий такой бездарной потери времени, просто так, ради собственного удовольствия валяется! — Я не имею желания беседовать, химе, — собравшись, более-менее спокойно отозвался он. Хотя ни капли расположения здесь не прозвучало, даже наоборот, но по крайней мере маг не послал ее к дьяволу сразу же. Хотя очень хотелось. — Почему же? — девица явно не собиралась поощрять его усилия и продолжила упорствовать в своей благожелательности. — Скоро мы станем мужем и женой, — спасибо, черт, и так хреново! — Конечно, я не питаю иллюзий о том, что между нами появятся какие-то чувства, но я надеялась по крайней мере подружиться с вами. — Не берите на себя такой труд, — не выдержав, неприязненно оскалился наследник Ями. — Мне нисколько не интересен этот брак и все, что с ним связано. И ваша личность в том числе. Я не собираюсь пытаться поладить с вами, поэтому вы можете просто уйти отсюда, оставить меня в покое и заняться своими делами. Уверен, они у вас найдутся.       Девушка наконец смутилась и осеклась, задетая, должно быть, его словами. — Я вам так сильно не понравилась? — тихо, уже ближе к шёпоту, произнесла принцесса, с коровьей невинностью глядя на него чистыми тёмными глазами. — Я сделала что-то не так? Почему вы так грубы со мной?       Ну, наверное, он просто сам по себе сволочь? — Нет, вовсе нет, — с издевательской вежливостью отозвался наследник клана. — Вы решительно ничего не сделали не так, — пусть он сказал об этом в подобном тоне, это было правдой: девушка на самом деле не была виновата ни в чем. — Вы моя невеста, только и всего. Это очень нервирует. Но не волнуйтесь, химе, — в его тоне послышалось ядовитое шипение. — Как вы наверняка видите теперь, вам не придётся долго выносить меня. Максимум года два.       Момо беспомощно всплеснула руками, взметнув вверх рукава. Видимо, она была достаточно простодушна. — О, вы и впрямь невыносимы! — с досадой воскликнула химе. — Я не имела в виду чего-то подобного… — А если вам очень повезёт, то я даже до свадьбы не дотяну, — ещё более язвительно закончил принц, как ни в чем ни бывало поглаживая своего питомца. — Но это лишь счастливые перспективы. А пока я все же жив, будьте столь любезны: слышьте то, что я говорю, с первого раза. У меня нет никакого желания с вами беседовать.       В итоге разговор продлился менее пяти минут. После этого Момо, опять доведённая его темпераментом до нервного состояния, ушла чуть ли не в слезах. Каору не считал себя виноватым в своём мерзком поведении. Во-первых, ей и в самом деле недолго с ним мучиться, во-вторых, он предупреждал, что никого не хочет видеть сегодня, а в-третьих, он сразу сказал, что не собирается пытаться поладить с ней.       Свадьба состоялась уже через неделю. Так поспешно, должно быть, потому что мать опасалась, что он и в самом деле долго не протянет. Благодаря ее усилиям, Каору смог простоять всю долгую церемонию на своих собственных ногах, без головокружения и жара. По счастью сам процесс заключения брака полагалось проводить в присутствии ближайших родственников — ужин и пир, где Каору не планировал присутствовать, давался уже на следующий день. С него и одного дня было достаточно — все это проходило очень долго и безмерно глупо.       Развернулось все действие в разбитом у главного замка столицы роскошном саду, где для таких целей было сооружено несколько алтарей. Не то чтобы всем присутвующим хотелось стоять на улице, но традиция требовала, чтобы свадьба обязательно проводилась под взглядом небес. Жрецы нескольких богов по очереди проводили свои ритуалы. Сначала шло выражение почтения к божеству судьбы, завязывание алых нитей на запястьях будущих мужа и жены, много поклонов, лживые клятвы. Далее следовало обращение к богине любви и семьи, наливание воды в одну серебряную чашу, глотки из нее, изменение причёски невесты, ещё чертова куча бессмысленных действий… много церемонии — и ни грамма смысла. Под конец же жрица бога жизни произнесла свою длинную монотонную молитву, прерываемую религиозными жестами. Двоим молодожёнам, до этого видевшим друг друга дважды, даровалось благословление для того, чтобы «союз мужчины и женщины дал начало новым жизням». На этом месте наследник Ями, кажется, не сумел сдержаться от тихого фырканья.       Каору вообще относился весьма и весьма скептически ко всему этому. Он, как и все члены своего клана, верховным и главнейшим среди всех считал олицетворение смерти, Шикагэ. Сутон-но-Кэн, откуда происходила Момо, поклонялись покровителю воинов Кэнодзину. Хватило бы и обращения к этим двум богам. Но вся предшествующая демонстративность была данью каким-то глупым приличиям, бессмысленным пафосным лицемерием. Ну какая там, к дьяволу, любовь, семья, «дать начало новой жизни», если его в принципе не интересуют девушки?.. И стоящая напротив женщина в тяжелом пышном свадебном наряде с длинными рукавами не вызывала в принце вообще ничего. Никаких чувств, даже злости, — только лёгкое раздражение.       А вот то, что отец не присутствовал, показалось принцу достаточно любопытной деталью. Глава клана, ещё недавно бывший в столице, уехал с утра. Что это за такие ужасно неотложные дела у него вдруг появились?..       Все наконец было завершено. Согласно договорённости между семьями, Момо была принята в тёмный клан, — хотя вообще-то это было необязательно со стороны невесты и ее семьи. Просто Каору был принцем-наследником, его статус был выше, чем ее, второй дочери своего отца, поэтому для химе было корректнее и выгоднее стать Ями. Уже завтра она должна была появиться перед гостями в чёрном цвете его рода.       Перед брачной ночью им позволили ненадолго разойтись, чтобы переодеться. Принц воспользовался этим, чтобы незаметно позвать из мира мертвых парочку осторожных тихих теней и приказать им разведать, какие причины могли побудить Ямато-сама отсутствовать на свадьбе своего сына. Либо это должно быть что-то чертовски серьёзное, что скрыли от Каору… тогда, собственно, какого черта его опять держат в неведении?.. ну либо же он просто почему-то не хотел быть в замке в момент проведения церемонии.       Молодая жена, ожидающая в спальне, сказать по правде, тревожила его гораздо меньше, чем этот вопрос, однако идти все равно пришлось.       Когда дверь закрылась и они остались наедине, Момо-химе уставилась на него со страхом во взгляде, который тщетно пыталась скрыть, и натянула одеяло почти до подбородка. Распущенные каштановые волосы наполовину скрывали ее бледноватое от волнения лицо. Вокруг было темно, ни одной зажженной свечи, немногочисленные окна плотно задернуты, — очень просторно, не менее роскошно и душно от лениво тлеющих благовоний. Их вообще, надо заметить, в замке очень любили — наверное, из тех соображений, что хорошо бы перебивать аромат смерти. Всюду торжество наигранности и обволакивающий чёрный цвет.       Каору фыркнул и, быстро сложив печати, оставил висеть над комнатой несколько заклятий против подслушивания и наблюдения. В том, что откуда-нибудь непременно смотрят внимательные глаза, он нисколько не сомневался. Принц просто пошёл к разложенному ближе к центру спальни футону. Как же все это мерзко, черт побери! Как отвратительно! — Спокойной ночи и сладких снов, моя дорогая жена, — язвительно пожелал маг, попытавшись устроиться удобнее, чтобы хотя бы не хрипеть. Ткань была настолько дорогая и гладкая и настолько пахла приторной ложью, что от этого становилось противно. — Можете выдохнуть.       Ему даже не хотелось смотреть на ее озадаченное выражение, а ощущать другого человека — чужого при том — в личном пространстве было неуютно. Принц подумал о том, чтобы перелезть на пол, но решил, что себе дороже. — Н-но, — попыталась произнести поражённая химе. — Я вам так омерзительна? Это… простите меня, — внезапно повысив голос, совсем жалобно выдавила она. — Это все потому, что вы узнали…       Он раздраженно обернулся, приподнявшись на локте. Грустная усмешка искривила его губы абсолютно неосознанно. И как смущается-то, черт! При всем своём высокомерии, Каору никогда не заблуждался на свой счёт. Чтобы заставлять кого-то заняться любовью с таким, как он… ну, это надо быть очень жестоким садистом. Он не строил иллюзий даже о том, чтобы когда-нибудь нормально поцеловать другого человека. Никто никогда не захотел бы: что за удовольствие целоваться с тем, кого постоянно мучает кровавый кашель? Но, впрочем, Каору и самого не посещали желания подобного плана. — Нет, дорогая, я ничего не узнал, — против воли, это снова получилось похожим на насмешливое шипение. — Но по твоей реакции сейчас разве что идиоту не стало ясно, что ты не девственница. Но мне искренне наплевать на сей факт. Так, пожалуй, даже лучше, — добавил он самому себе — Ты мне не отвратительна, — и в этом, кажется, впервые мелькнул намек на снисходительность. — Но неужели ты думаешь, что раз у меня один глаз, я совсем слеп и не вижу, что тебя трясёт от ужаса? Не волнуйся, я не стану заставлять тебя терпеть нечто подобное. — Дело совсем не в этом! — попыталась возразить принцесса, незаметно ёжась. — Я просто… просто волновалась. Это не от ужаса!       Он отмахнутся от супруги, не желая слушать дальше. Врать девица, как ни странно, не умела абсолютно — на ее открытом простоватом лице все читалось без затруднений. Но ее омерзение от перспективы спать с тщедушным почти-мертвецом, как ни странно, не оскорбило принца. Немного горько, но это все. Каору и сам слишком ясно представлял ситуацию вроде: «Сейчас, милая, прокашляюсь немного и продолжим, » — или: «Ой, черт, припадок!.. Как же невовремя!». Да и кроме того, Момо-химе его совершенно не возбуждала. Маг сказал правду, ему не была отвратительна эта девушка, но это ещё не значило, что он ее хоть сколько-нибудь пожелает.       Она в конце концов девушка.       Сон к нему не шёл — мешал кашель. Принцесса отвернулась в противоположную сторону и робко затихла. Каору беззвучно поднялся и, мысленно матерясь, стал шарить в поисках своих лекарств — благо, он видел в темноте. Параллельно в голове принца вертелись размышления о случившемся после того, как его приволокли домой. И о странной магической аномалии, которую он случайно почувствовал в своём коте (и где там Ами шляется, кстати?). Все это, происходящее в его семье и рядом с ней, выглядело изрядно подозрительно.       «Мать точно что-то знает, — раздраженно думал наследник, машинальными злыми движениями смешивая между собой порошки. Руки у него все ещё болели и плохо слушались. — Я уверен в том, что знает. Но хрен от неё добьёшься… Она все причитает, кудахчет, как тупая курица, но на деле самая настоящая змея. В голову ей попробовать влезть, что ли? Осторожно как-нибудь, незаметно?..».       Не то, чтобы ему хорошо давалась всякая телепатия и внушение. Лучше всего у Каору шло все, связанное с некромантией и энергией смерти, но в конце концов это тоже часть фамильных техник. Не столь значительная, но пара-тройка заклятий и описаний магических манипуляций найдётся.       А вот за отцом хорошо бы последить. Наследник никогда не делал ничего подобного в отношении родственников, считал выше своего достоинства, но вряд ли можно продолжать считать это тёмное нечто «родственником» после того, как оно лично оставило его без глаза. Это, поверьте, невыносимо больно.       Каору до сих пор охватывало бесконечное сплетение стыда, страха и стыда за свой страх при воспоминании обо всем произошедшем. Это было так… так жутко и больно, сродни растянувшемуся кошмару. Больно, больно! Когда разум малодушно пытается спрятаться, когда сила воли вдруг становится рыхлой и зыбкой, и хочется уже заорать, что сделаешь что угодно, лишь бы пытка прекратилась. Даже его упрямая судорожная гордость едва ли пересиливала осознание, что он ни за что не хотел бы пережить такую боль ещё раз. А ведь принц спокойно относился к физической боли; он, так или иначе, из-за своего недуга терпел ее всю свою жизнь. Впрочем, это ни разу не значило, что теперь маг во всем будет послушной марионеткой на верёвочках. Он все ещё планировал действовать в соответствии со своими взглядами и интересами, только теперь гораздо осторожнее.       А ещё ему, пожалуй, не хватало Хотэру. Каору ни за что не позволил бы себе произнести это вслух, но сейчас, сидя в притворной тишине, где смутно разносилось лишь дыхание другого человека, совсем для принца чужого, он ощутил ужасную потребность увидеться с принцессой Нэдо. Она… она, так или иначе, была единственной, кто гладил его по голове. Ее тёплых рук особенно остро не хватало, когда снова мысли об обречённости, собственной неполноценности и боли охватывали его. Но Хотэру была очень далеко, и оставалось лишь надеяться, что она в порядке. Тени, которые он отправлял, ничего не нашли, но в принципе вполне понятно, что она должна хорошо спрятаться…       За окном лениво шелестел тяжёлый сонный ветер и трескуче скрипела какая-то ветка. Момо-химе не спала, Каору не обращал на неё внимание, и в целом атмосфера, повисшая в спальне, была едко пропитана его недовольством и ее неловкостью. Неуютно вплоть до внутренней промозглости разделять постель с человеком, который не вызывает ничего.       Ближе к полуночи вернулись тени, которых он отправлял разведать о неожиданных делах правителя. И, исходя из их наблюдений, ничего срочного настолько, чтобы пренебречь свадьбой наследника. Значит, всего лишь предлог для отсутсвия на церемонии.       «Некоторые тёмные сущности не переносят религиозные обряды, — вспомнил маг, в очередной раз проглатывая приготовленное снадобье. Оно было солоноватое и горькое, совсем как кровь, и почти не помогало, в таких дозах даже становилось вредным, но иначе Каору бы снова принялся задыхаться от кашля. — Разумеется, серьёзно повредить такой ерундой можно разве что совсем уж жалким потусторонним существам. Но демонам, например, зачастую это неприятно».       Он глубоко задумался, на какое-то время застывая неподвижно. «Демонам неприятно»… да демоны ведь тоже очень разные бывают, в их — не какой-то мистической простонародной, а реальной — классификации и сам Дьявол ногу сломит. И правда в том, что, как бы некоторые жрецы ни уверяли в своей способности изгнать тёмного духа, это серьёзная задача даже для очень сильного мага. Насколько было известно наследнику Ями-но-Шин, даже иной второго ранга справился разве что с каким-нибудь совсем никчёмным демоном. Ну ладно, для начала надо разобраться, что это вообще такое и насколько оно могущественно.       «Надо связаться с каким-нибудь демонологом, — наконец решил принц. — Только очень аккуратно. Не хотелось бы во второй раз нарваться на гнев этого существа. Мне и так совсем плохо, рук почти не чувствую… счёт уже явно на месяцы, если не на недели, а оставлять правителя одержимым опасно».