Плач Кривых Зеркал

      Хотэру поселилась в небольшом городе на территории клана Йору. Рэн привёл ее туда поздно ночью, спрятав лицо под капюшоном и стараясь никому не попадаться на глаза лишний раз, — все же гордые черты, свойственные клану Кровавой Лилии, тяжело спутать с чем-то другим. Нэдо в конце концов стало неловко, потому что дом был куплен полностью на его деньги. Ее долг перед ним становился все больше и больше, девушка уже даже не была уверена, что когда-нибудь будет в силах выразить меру своей благодарности, но принц, кажется, и не допускал мысли, что он может поступить как-то иначе.       Итак, Хотэру теперь жила в своём доме. Город был достаточно мрачным и недружелюбным, люди жили в постоянном страхе перед своими кровожадными господами, время от времени показывающимися из леса, но химе была слишком счастлива своими эмоциями. Хотя большую часть времени Рэна не было рядом с ней, Нэдо все равно чувствовала себя защищённой и почти ничего не боялась — от одной только мысли, что они «вместе» и он ее любит. Она всегда ждала его возвращения, и это трепетное ожидание внушало ей деятельную энергию. Дом, про который она предпочитала мысленно говорить «наш», весь утопал в цветах; время от времени девушка, чтобы не ощущать себя содержанкой, выбиралась на узкие улочки, пряча лицо и продавая так лекарственные травы; она успела подружиться с парой местных ребятишек. А ещё, когда она хлопотала с уборкой или готовкой, Хотэру иногда принималась напевать себе под нос, с изрядным удивлением отмечая, какую необыкновенную прелесть и выразительность обрёл ее голос. Магией она тоже усердно занималась, пытаясь самостоятельно развивать умения.       Однако влюблённость настолько окрылила принцессу, что на какое-то время Нэдо и думать забыла обо всех своих остальных проблемах и намерениях. Все ее мысли так или иначе возвращались к личности возлюбленного и их встречам. Нэдо-химе была мечтательной девушкой, которую порывы собственных чувств увлекали слишком сильно, поэтому как-то иначе здесь быть не могло.       На самом деле нельзя сказать, что они проводили много времени вместе. Но их не столь многочисленные разговоры всегда были чем-то невероятно захватывающим. Сейчас, когда принц Йору наконец открылся ей в полной мере, Хотэру чувствовала себя так, словно она нашла свою родственную душу. Рэн, если отбросить его маску холодного надменного воина, был добрый и мечтательный, в чем-то почти ещё ребёнок; он любил читать и знал много интересных историй и легенд. Если она изъявляла желание послушать, он мог сколь угодно рассказывать о далёких звездах, о великих героях прошлого, о духах, добрых и злых… В его истинном характере, несмотря на статус и происхождение, было что-то невинное, робкое и заботливое, бесконечно симпатичное и бесконечно близкое принцессе. О, Рэн говорил ей такие милые вещи, глядя в глаза восхищенным нежным взглядом!       Хотэру оставалось только удивляться. Принц не любил говорить о своём клане, но даже немногочисленных коротких фраз хватало для того, чтобы понять: это жуткое место. Жуткое место, где никто никого не жалеет, где все измеряется одной лишь способностью проливать кровь и причинять боль. Как же могло получиться, что его сердце сохранило способность любить? Каким образом он, проведя свою жизнь среди этих жестоких существ, все равно остался добрым? Сравнимо с чудом, пожалуй. Она жалела своего возлюбленного и жалела его сестренку, втайне думая над способом уговорить их вовсе покинуть клан и сбежать куда-нибудь очень далеко. Может, за море, где все совсем иначе, где их не найдут ни ее враги, ни воины Кровавой Госпожи.       Манэко, кстати, когда она узнала о том, что ее брат и ее подруга теперь «вместе», отреагировала как-то очень странно. Она, вроде бы, обрадовалась, но потом достаточно быстро о чём-то крепко задумалась и спустя две или три минуты вовсе стала угрюмой. Хотэру удивилась и осторожно спросила у девочки, в чем же дело. Та нахмурилась и внимательно взглянула на Нэдо, после чего долго выдохнула и покачала головой: — Ты хорошая, Хотэру-тян. Самая добрая из всех людей, что я знаю. У тебя очень светлое сердце. — Спасибо, милая, — все ещё слегка озадачено поблагодарила маг, опускаясь на корточки, чтобы смотреть на Йору снизу вверх. — Но чем же ты недовольна? Ведь я не стану любить тебя меньше от того, что мы теперь вместе, и Рэн тоже! — Вы с братом… — она снова поморщилась и даже отвернулась в сторону. — Он тоже добрый, да. Но вы слишком разные. Ты легкомысленная, Хотэру-тян. Мне кажется, что спустя какое-то время ты влюбишься в кого-нибудь ещё. А Рэн этого не выдержит. Он любит тебя по-настоящему и переживает это до самой глубины своего сердца. Так же, как и многие другие вещи.       Это были слишком серьёзные и слишком проницательные слова из уст восьмилетней девочки, поэтому Нэдо несколько озадачилась. Манэко часто демонстрировала, что ее юный возраст нисколько не соответствует глубине ее рассуждений, но все же это было слишком даже для неё. — Я вовсе не влюблюсь ни в кого другого, — слегка возмущённо пробормотала Хотэру. Она не обиделась, но, пожалуй, удивилась. — Для меня существует только он. Мы как будто созданы друг для друга. Никто никогда не понимал меня лучше! Не переживай, Манэко, я ни за что не причиню твоему брату боли таким образом.       Химе только покачала головой и отвела взгляд. — Быть может, прямо сейчас это так, — едва слышно уронила она. И больше не добавила ничего, хотя что-то ещё и дрожало на ее сухих искусанных губах.       Однако о своём намерении узнать о судьбе Каору девушка тоже прекрасно помнила. При всей ее легкомысленности она не собиралась обесценивать свою благодарность. Слухов о жизни соседних земель сюда и верно не доходило, но Хотэру, поднакопив денег, сумела найти человека, готового за вознаграждение розыскать информацию.       Спустя месяц ей наконец — не без опоздания — передали то, что она желала узнать: после побега принцессы Нэдо наследник Ями-но-Шин женился на принцессе Момо из клана Сутон-но-Кэн, сейчас он практически не встаёт с постели и, похоже, при смерти. Эта новость произвела на неё ужасное впечатление. Мысль о том, что Каору скоро умрет, навязчиво крутилась в подсознании уже давно, но теперь, когда абстрактное «скоро» обратилось в считаные недели, если не дни, это все равно оказалось болезненным и неожиданным. А ведь у принца Ями-но-Шин нет ни одного друга, кроме Хотэру. Каково ему сейчас быть в одиночестве?       «Это глупо, но я попытаюсь его спасти, — твёрдо решила Нэдо. — Я уже очень сильно продвинулась в целительной магии. Если не спасу, то хотя бы буду с ним рядом в эти горькие моменты. Я должна отправиться обратно, хотя и придётся быть очень осторожной. Только как мне быть с аурой?.. И, Боги Великие, как мне сказать Рэну? Он ни за что не захочет отпустить меня одну!».

***

      Танец у Йору — это не просто способ развлечься, доведя себя и окружающих до исступления. Танец — это показатель выдержки, силы и ловкости; это — привелегия сильнейших. Это — обязательно, неприменно, дикая боль. Чем больнее, тем лучше. Они танцуют босиком, непримено на кончиках носков, изгибаются, придавая своим телам неестественные формы, прыгая через разожжённый в центре поселения костёр, сходятся близко, скалясь и после бесцеремонно швыряя друг друга, снова приземляясь на носки… У некоторых загорается одежда, кто-то ломает кости и рвёт мышцы, но это нормально и никто даже не обращает внимания. Некоторые продолжают двигаться, даже получая страшные травмы. И человек, искусный в таком танце, должен презрительно воспринимать боль и быть очень сильным физически.       Рэн танцевал хорошо. Он один из лучших, это трудно отрицать, и в этом отношении принц может легко заставить замолчать всех, считающих его слабохарактерным. Хороший навык в танце у Йору — повод для уважения. Даже мать, кажется, хвалила его. Но Рэн это, как и многое другое в родном клане, не может терпеть. Не только потому что это чертовски больно. Скорее потому что это очень дико, далеко за гранью всего человеческого и человечного.       Однако сегодня у них нечто вроде праздника. Сегодня он, конечно же, обязан танцевать, чтобы ещё раз напомнить всем, что он — тот, кого они должны слушаться. В который раз продемонстрировать свою силу, свои прекрасные навыки, стоившие столько труда и страдания.       Кровавая Госпожа тоже присутствовала, тоже танцевала вместе со всеми. Она была, как и всегда, прекрасна, и никто не смел с ней сравниться. Ходил слух, что она выйдет замуж за того, кто победит ее в танце, но это было совершенно невозможно. Она была настолько сильна, что могла сломать кость простому человеку движением двух пальцев. Прямо сейчас Чинэтсу-сама в который раз показывала, что никто никогда не сможет сравниться с ней.       Грубая тёмная музыка, обрушивающаяся на восприятие рваным ритмом барабанов, рвущая перепонки, не знающая пощады, и багряные отблески пламени на искаженных, нередко измазанных кровью лицах — все смешивается, когда начинаются пляски. Это не отдых, не забава, не возможность отпустить себя на волю; это приходящая по мере усложнения трюков и ускорения темпа горячка, сравнивая с тем, что иногда появляется во время сражений.       Воины, возвращающиеся из патруля, смеялись. Перед ними бежал одуряюще сладкий запах, который все встретили радостным гвалтом. Принц, закончив танец, сохранил безразличное надменное выражение, хотя сердце у него упало и звонко разбилась. Удачная охота.       Вкусивший однажды кровь и плоть магических существ обречён: он не сумеет не думать о том, чтобы попробовать снова. Необыкновенный эффект, сравнимый с лёгким экстазом. Увеличение силы, скорости, магических способностей, — дурманящая короткая иллюзия могущества. Попробовавший дважды или трижды начинает неизбежно превращаться в кровожадную тварь. Они много обретают, конечно, — здоровье, долголетие, красоту, очень острый слух, обаняние и зрение. Но взамен — голод. Голод, безжалостный, терзающий, сводящий с ума. Даже Рэн… да что там, даже восьмилетняя Манэко. Когда просыпается этот голод, очень трудно помнить, что в мире существует что-то, кроме всепоглощающей жажды насытиться. Когда они были слишком голодны, они готовы были согласиться на кровь и плоть иных или на кровь других членов клана. Но подлинное наслаждение приходило только тогда, когда они начинали есть магических существ, которых и без того осталось мало.       Собственно, поэтому Йору и продолжали жить в лесу. Лес Блужданий был одним из тех мест, где магические существа обитали испокон веков.       Скоро показался патруль: две женщины и трое мужчин — они тащили отчаянно сопротивляющуюся израненную девчонку, которая казалась не старше Хотэру. Пленница была тоненькая, как молодое дерево, с густыми зеленоватыми волосами и неестественно огромными глазами. Из рваных ран струилась кровь, и от неё пахло так сладко, что с губ некоторых Йору даже стало слетать нечто, напоминающее приглушённый рык. А ведь это была, судя по всему, просто полукровка, наполовину дриада, — чистокровных было куда сложнее поймать, а некоторые из них даже не имели плоти. Рэн с силой стиснул зубы, ощущая, что во рту стало очень горячо и солоновато. Это было невыносимо. Ещё немного — и принц бы сам начал рычать.       Он с нарастающим ужасом нашёл глазами сестру — Манэко стояла в некотором отдалении и так же, как и сам принц, сжимала челюсти. Он хотел подойти к ней и велеть не смотреть на эту кошмарную сцену, но не успел.       Воины Йору расступились, давая проход главе клана. Девчонку швырнули под ноги Чинэтсу-сама. Полукровка на секунду замерла и оцепенела, затравленно глядя в сухие глаза Кровавой Госпожи, где зажглось торжество предвкушения. Глава клана медленно опустилась на колени — девчонка, будто опомнившись, снова заверещала с отчаянным ужасом и рванулась. О пощаде она не молила — понимала, должно быть, что это совершенно бесполезно. Пленницу со смехом толкнули обратно, кто-то оскалился. — Тихо! — резко подняла ладонь Чинэтсу-сама.       Все моментально замолкли.       Кровавая Госпожа издевательски медленно вытянула руку и провела пальцами по чужой шее. Ее губы искривила усмешка, которую Рэн хорошо знал. Это жуткое выражение означало, что его мать намерена не просто убить прямо сейчас, а предварительно развлечься. Ей это очень нравилось. Нередко она мучала своих жертв по два или три часа, иногда позволяя особенно голодным начинать жрать человека или иного заживо.       Воспоминание об этом подстегнуло решительность, возвращая рассудок. Ему стало безумно жаль жертву. Но что он мог сделать? Броситься защищать какую-то незнакомую полукровку в самой гуще воинов?.. Как бы он ни был хорош в кендзюцу, его просто задавят количеством. Кроме того, здесь мать. Если он открыто выступит против неё, то на роль куклы для своих ненормальных развлечений глава клана изберёт его самого. Вот так бездарно умереть на глазах сестры? Оставить Манэко? Расстаться с Хотэру?..       «Кровожадная тварь. Безвольная, жалкая, трусливая кровожадная тварь». — Госпожа, — очень холодно произнёс Рэн, не узнавая своего голоса в этом пронзительном ледяном тоне. Принц выступил вперёд, почти не ощущая под собой ног. — Позвольте мне сделать это. Я хочу ее убить.       Чинэтсу-сама прищурилась. На секунду Рэн почувствовал себя так, как будто его выворачивает наизнанку. Это часто случалось, когда мать подолгу смотрела на него. — Ладно, — наконец легко позволила она, поднимаясь и немного отходя. — Убей ее.       Рэн подошёл и, остановившись напротив, в гробовой тишине положил ладонь на рукоять меча. Полукровка смотрела на него с ужасом. В какой-то момент все стало расплываться; он ничего перед собой не видел, кроме ее несчастного бледного лица с дрожащими разбитыми губами и бездонными глазами. На страшный миг принцу показалось, что она смотрит глазами Хотэру. Он едва не шарахнулся назад. Принц крепко зажмурился — видение пропало.       «Не бойся, ты даже ничего не почувствуешь,» — он очень желал бы произнести это вслух. Но глава клана все ещё стояла рядом — она бы услышала; услышали бы и все остальные. Он и так позволил себе очередное… проявление слабохарактерности.       Это заняло одно молниеносное мгновение — короче секунды. Клинок просвистел, молнией разрезая воздух.       Одним ударом.       Обезглавленное тело забилось в конвульсиях, но глава клана, до этого державшая себя в руках, оскалилась и с коротким утробным звуком припала губами к шее, откуда хлынула кровь. Кто-то из присутвующих взвыл, но никто не посмел наброситься до тех пор, пока не насытилась Кровавая Госпожа. Лишь только когда Чинэтсу-сама закончила глотать кровь и поднялась, к телу рванулись все остальные воины. Немедленно возникла свалка. Каждый стремился урвать себе хоть несколько глотков драгоценной магической крови, а от сладкого запаха кружилась голова. Правительница рассмеялась. — Сердце не трогайте! — прикрикнула она. — Сердце приготовить мне на ужин!       Рэн едва заметно подрагивающими руками приподнял свой меч, разглядывая кровавые разводы на нем. В голове набатом грохотала, растекаясь по всем венам, смесь ненависти к себе, ужаса и дикого голода. Как же притягательно пахли эти алые капли… но это же невыразимо мерзко; это неестественно. Это ужасно!       Он, приглушённо выдохнув, трясущимися пальцами собрал кровь со своего клинка и жадно облизал все. Блаженство солоноватым привкусом разошлось по восприятию, даря короткую иллюзию удовлетворения. А потом, когда вернулась способность думать, он испытал сильнейшее желание пронзить сердце самому себе. Грязное алчное животное! Безвольная тварь, не заслуживающая жизни!.. Он перевернул меч в руках, представив, как пронзает себя. Если ударить в нужное место, то это будет очень легко и быстро.       Но он, конечно, этого не сделал.       Вместо этого принц коротким профессиональным движением убрал клинок в ножны и, едва не задыхаясь то ли от безысходности, то ли от ненависти к себе, подошёл к Манэко. Другие воины были заняты трупом, терзая худенькое тело полукровки в попытках получить больше крови, Кровавая Госпожа удалилась, и никто уже не смотрел на них и не слушал. — Пойдём, — твёрдо сказал Рэн, заставив себя положить руку на плечо сестры. — Пойдём, тебе не нужно смотреть на это.       Когда он через несколько часов возглавлял полуночный патруль, принц никак не мог отделаться от стоящего перед мысленным взором испуганного лица полукровки. Запах крови все ещё слабо витал где-то рядом, хотя Йору и понимал, что это всего лишь иллюзия. Каждый вздох отдавался все новым и новым ударом едкой самоненависти по сердцу. Обвинения вспыхивали внутри одно за другим, причиняя страшную боль.       Это было не первое убийство на его счету. И хотя он честно пытался убедить свою совесть, что для той девчонки быстрая безболезненная смерть была гораздо лучше, чем несколько часов мучений в руках Кровавой Госпожи, Рэн все равно мог думать только о том, что он допустил это. Едва ли эта полукровка заслужила все то, что с ней произошло. А ведь он принц. Почему он позволяет таким вещам происходить?.. Почему он не справляется даже с самим собой? Осознание собственной ничтожности буквально убивало, мешая дышать, жестоко стискивая сердце.       «Ненавижу, — яростно думал он, несясь среди деревьев с такой скоростью, что остальные за ним едва успевали. — Ненавижу все это. Ненавижу себя!.. И ничего невозможно исправить! Ничего! До тех пор, пока жива Кровавая Госпожа, я не сумею сделать ничего. Я вынужден быть тем, кого она хочет видеть, потому что иначе она меня уничтожит, а разница между моей силой и ее силой пока слишком велика. Ненавижу!».       Когда он через несколько дней наконец сумел найти возможность отправиться к Хотэру, принц все ещё чувствовал в своих руках омерзительную слабость. Он всегда бежал к ней, словно к своему спасению, и был не в силах отказаться от удовольствия видеть ее.       Когда дверь дома приоткрылась, Хотэру широко улыбнулась, а глаза ее тепло сверкнули. Она всегда была рада его видеть. Нэдо, кажется, была единственным человеком в его жизни, который бывал по-настоящему рад его видеть. Едва девушка успела пропустить принца внутрь и закрыть за ним дверь, как на истерзанное восприятие согревающе обрушились ее крепкие нежные объятия и огромное множество поцелуев. — Как же давно тебя не было, — бормотала Нэдо. — Я уже испугалась…       Он ничего не смог ответить, потому что в горле вдруг встал колючий ком. Ему хотелось обнять ее в ответ, больше всего на свете, но внутри все ещё продолжало грохотать: «Жалкая кровожадная тварь». Руки словно разом окаменели и лишились силы — он едва дышал. Рэн абсолютно не понимал, каким образом могло получиться, что она его любит. Не понимал, чем он заслужил столь щедрый подарок судьбы. Он опустил голову, потому что ему стало стыдно даже просто смотреть на неё.       Хотэру быстро ощутила его состояние и, испуганно заморгав, мягко сжала его ладони, столь покорные и уступчивые к ее прикосновениям, попытавшись заглянуть ему в глаза. — Любимый? — чуть надломившимся от волнения звонким голосом позвала она. — Как ты можешь любить меня?.. — непослушными губами пробормотал он. — За что?.. Я же чудовище, Хотэру! Я такое же чудовище, как и моя мать!       Нэдо, несмотря на ее внешнюю легкомысленность, всегда знала, каким образом нужно действовать в ситуации, когда кому-то плохо. Хотя на ее красивом лице мимолётно отразилось недоумение, она вмиг стала очень спокойной, но при этом столь же ласковой. — Нет, — спокойно и твёрдо возразила она. — Нет, Рэн, это не так. Ты тот человек, который меня спас, несмотря ни на что. Никогда не смей думать о себе таким образом. И да, я тебя очень люблю.       И она, замерев на мгновение, когда зрительный контакт все же удалось найти, нежно дотронулась своими губами до его губ. Принц собирался просить ее отстраниться; ему стало без всякого основания страшно, что Хотэру ощутит вкус крови, столь часто его преследовавший; но правда в том, что ее поцелуи были слишком приятными. Она хорошо умела делать это — она делала это так, что в мире переставало существовать что-либо, кроме неё и сплетающегося дыхания. Рэн ощущал себя неуклюжим, потому что она была первой и единственной девушкой, которую он целовал, и он не был уверен в том, что делает все правильно. Но довольно скоро все сомнения исчезали, растворяясь в наслаждении.       Когда уже гораздо позже они вместе сидели в самой большой комнате, Хотэру, упросив Йору положить голову на свои колени, тихо напевала что-то убаюкивающее и неспешно гладила его по голове, в какой-то момент распустив тугой хвост и принявшись перебирать пряди длинных густых волос. Когда она делала нечто подобное, то даже вечное чувство вины и ненависти к себе уходило. — Прости мне эту глупую сцену, пожалуйста, — тихо попросил Йору, когда девушка закончила свою песню. — Все хорошо, — поспешно заверила Нэдо, переплетая их пальцы. — Это даже не сцена, — усмехнувшись, добавила она.       Он неохотно приподнялся с коротким вздохом и несколько неуверенно дотронулся до ее лица. Хотэру улыбнулась и прижала его руку к своей щеке. Он боялся, что в памяти вновь всплывет искажённое ужасом лицо полукровки, но этого не произошло. Он почти спокойно мог дышать — почти не ощущая горячих углей ненависти к себе в легких. — Вообще-то с самого начала у меня был подарок для тебя, — наконец со слабой ухмылкой произнёс принц. — О! — мигом оживилась Хотэру. Хотя и смущение тоже мимолётно проскользнуло. — Ты слишком меня балуешь… Но что это могло бы быть? Что, что? — подарки она любила, хотя и принимала их с внутренней неловкостью. — Не то чтобы что-то романтичное, — признался он. — Я отдам, если пообещаешь не спрашивать, откуда я это взял. — Обещаю! — с нетерпеливой готовностью подтвердила Хотэру. — Ну, что же? — Подожди секунду, — ему пришлось подняться и отойти, чтобы отыскать упомянутый подарок во внутреннем кармане плаща. — Что, что?.. Ничего себе! — девушка почти взвизгнула, подпрыгнув, когда увидела. Ее голос зазвенел от восторга. — Боги Великие, Рэн, откуда ты его взял? — Ты ведь обещала, — засмеялся воин, прищурившись. Он собирался изобразить хотя бы намёк на возмущение, но поскольку обрадованная Нэдо снова принялась пылко целовать его в щеки и скулы, этого никак не получалось. — Ты просто чудо! Я никогда не сумею отблагодарить тебя!       Девушка с восторгом разглядывала крепко запечатанный свиток с изображением взлетающей птицы — герба ее клана. Описание фамильных техник Нэдо. Не то чтобы подобные вещи было легко достать, и Хотэру, которую некому было учить магии, определённо была совершенно счастлива. Когда он в первый раз услышал от возлюбленной жалобу о том, что ей нечем руководствоваться в попытках освоить свою магию, Йору подумал, что где-то должно существовать описание.       Они провели вместе ещё несколько десятков счастливых минут, прежде чем Хотэру тихо произнесла, сжимая его руку: — Нам нужно поговорить, любимый. Только не пойми сейчас неправильно, пожалуйста! Я… я правда люблю тебя. Но есть ещё один человек, которого я люблю. Это мой друг. И я сейчас нужна ему.

***

      А ведь ему становилось лучше. Сразу после свадьбы Каору ощущал в себе невесть откуда возникшие жизненные силы: он снова взялся за свои заброшенные в последний месяц дела управления, писал много писем и распоряжений, активно учавствовал в переговорах вместе с матерью и даже освоил несколько новых сильных заклинаний. Ему хотелось успеть сделать как можно больше; он в принципе, по своему характеру, был из тех деятельных людей, которые всюду пытались влезть и отстоять свой взгляд. Но, справедливости ради, даром его деятельность не проходила — она зачастую приносила свои результаты, вроде разрешений территориальных конфликтов или уменьшения взлетевших цен на железо.       Демонолога ему удалось найти, хоть это и стоило Каору огромного количества нервов. Бастард главы Амэ-но-Хяку, единственный из членов клана, кого представилось возможным вплетать — даже относительно — в дела Ями-но-Шин. Принцу пришлось применять все свои дипломатические умения, чтобы быть уверенным, что одержимость правителя не будет использована против их клана. Это было очень тяжело, но в итоге он узнал, что за тёмная сущность обитает в теле его отца.       Ценой определённых усилий, Каору смог организовать личную встречу с этим человеком. В письме бастард его проинформировал, что для того, чтобы получить точные данные, нужна какая-нибудь вещь с ярким энергетическим следом. Наследник Ями, пытаясь не думать о том, как он рискует, перед встречей с помощью теней позаимствовал у отца перчатку и несколько волос с гребня.       Пока демонолог, прибывший тайно, сканировал вещи, закрыв глаза, принц внимательно разглядывал его самого. Эта встреча у границы была большой авантюрой для них обоих. Они сидели черт знает где, в дешёвой комнате дешёвой гостиницы, где от одного запаха чистоплотного до лёгкой брезгливости Каору едва не выворачивало, под чужими именами, с кучей маскировочных заклятий. Огонь нескольких свечей озарял тесное помещение с бумажными лёгкими стенами, а незримая опасность мелькала в спертом воздухе. — Демон-контрактер, — наконец хмуро известил Амэ. Он был на пять лет старше собеседника, достаточно угрюмый, резковатый и, как и все члены своего клана, отличался яркими огненными волосами и прямой осанкой. — Один из Семи Великих. Ничего хуже и быть не может. Такие демоны практически самые могущественные из всех, не считая детей Мастера Адского Двора, и их в принципе невозможно уничтожить.       Ну прекрасные новости, конечно. Каору досадливо поморщился, но вслух высказывать своего отношения к ситуации не стал. Ну и на кой-дьявол, интересно, папашу потянуло заключать такой контракт? На каких условиях он мог на это решиться? Ради чего? Ведь даже идиоту известно, что принимая помощь демона, ты все равно не получаешь того, что на самом деле хочешь. — Но можно же его изгнать каким-то образом? — сухо уточнил Каору. — Да, изгнать можно, — это последовало в ответ быстро и без заминки. Бастард из Амэ поднял на него флегматичные, почти лишенные выражения голубые глаза, в которых, однако, мелькала большая проницательность. — Для этого нужен сосуд… судя по тому, что у вас демон похоти, кинжал Фальки. И чародей, чтобы загнать демона туда. Никакой другой иной — ни маг, ни колдун, ни ведьма — этого не сумеет сделать.       «Ну и где я, интересно, возьму сосуд, да ещё и чародея, готового помочь?» — безрадостно обратился наследник Ями к самому себе. — Каким образом мне начинать его искать? Некоторые маги гоняются за сосудами семи грехов по десяткам лет, но ничего не находят. Что мне с этим делать?». Вслух же он только усмехнулся, пряча мёрзнущие слабые руки. Ему было неловко показать их даже тогда, когда потребовалось взять отданные для сканирования вещи обратно. — Демон похоти? — задумавшись, с сухим недоумением повторил принц. — Не замечал у отца особенного интереса к сексу. — Поведение такого демона во многом зависит от характера носителя, — демонолог достаточно безразлично пожал плечами. Его нельзя было назвать очень сильным физически, но он все равно был шире собеседника раза в полтора и выше на целую голову. Каору пытался об этом не думать. — Может, ваш отец слишком боится за свою репутацию, вот демон и действует осторожно, не привлекая много внимания. — Ладно, убить нельзя; для изгнания требуются сосуд и чародей, — спокойно констатировал принц. Да, он умел бывать спокойным и рассудительным. Он, черт побери, с раннего детства учился искусству дипломатии, хотя ему и мешал вздорный характер. — Я понял. Но могу ли я каким-то образом нанести вред этой сущности? — если она, например, полезет к оставшемуся глазу, ну или на язык все же покусится. — Есть девять святых кинжалов атамэ. Они ранят все, связанное с тьмой, — маг коротко вздохнул, и в этом мелькнул смутный призрак досады. — Также некоторым эффектом может обладать клинок, закаленный чародейской кровью, над которым был проведён ритуал Трёх Благославлений. Кстати, если вы таким клинком каким-то неведомым образом сумеете вырезать сердце одержимого, то в таком случае демон тоже будет вынужден покинуть тело. — И почему везде чародеи? — мрачно усмехнулся Каору, прежде чем уйти в свои мысли. — Потому что они сами якобы происходят от смешения ангельской и демонической крови? — Полагаю, что да. Хотя точная причина на самом деле никому неизвестна.       Встреча была плодотворной в плане информации, но вот что делать дальше — Каору и в самом деле не представлял. Чародейская династия была в раздроблённой и разрываемой Гражданской войной Вимленте; вроде бы, где-то очень далеко на юге в диких племенах лотар тоже правили чародеи… но связаться с ними столь же незаметно было уже куда большей проблемой. А про сосуд и говорить нечего. Чуть ли лучше, чем безнадёжно.       Каору усиленно работал над этим, когда проклятая болезнь снова вынудила его слечь. Хотя видят боги, что он до последнего сопротивлялся слабости своего тела.       А их отношения с принцессой Момо наладились, кстати. Произошло это далеко не сразу и довольно-таки необычным путём. Сначала они просто не общались, вообще не разговаривали, полностью игнорируя существование друг друга, разве что вынуждено спали в одной комнате. Да и то, отворачивались друг от друга. Разве что иногда принцесса тихо желала ему доброй ночи, получая в ответ что-нибудь язвительное.       Первым шагом стало то, что они… ну… подрались в общем-то. Это случилось ещё до его встречи с бастардом из Амэ-но-Хяку. Каору проходил мимо тренировочной залы и, почувствовав достаточно необычную пульсацию энергии, заглянул из любопытства. Тогда он впервые увидел Момо как-то иначе.       Она ничем не напоминала ту девушку-девочку с идиотским дружелюбием в глазах. В сражении бывшая Сутон-химе походила на змею с сильными, верткими, резкими движениями. Воздух, который разрезала, вроде бы, изящная, но вполне понятно, что при этом тяжёлая алебарда, надрывно гудел. Магия гармонично сплеталась с физическими ударами, таким образом превращая девушку со сравнительно небольшим потенциалом в довольно опасного противника. Смотрелось это завораживающе. И… и она почти не складывала печати.       «Это же то новое искусство, кенандзюцу, — понял принц, который нечто подобное видел впервые. — Совмещение боевой магии и искусства обращения с оружием. Я честно думал, что это невозможно».       Магия требовала сосредоточенности, энергетических манипуляций, иногда зелий, ну и в конце концов печатей. Конечно, для правителей считалось слабостью владеть одной лишь магией, какой-нибудь вид оружия они осваивали. Ями-но-Шин, например, боевые иглы и кинжалы, которые, смазанные сильными ядами, тоже могли доставить много проблем сопернику. Но это на крайний случай, если для магии не было возможности. Каору слабо мог представить, каким образом маг, если он колдует что-то серьёзное и опасное, во время боя может ещё и выделывать такие трюки. Воины Йору, насколько он знал, усиливали колдовством своё тело, чтобы магия не могла им повредить, но даже они не умели складывать печати для атакующих заклятий и одновременно размахивать мечом. — Дэнка*, — заметив его, Момо прервалась и, отдышавшись, вежливо кивнула, хотя на лице и отразилось инстинктивная насторожённость. Видимо, она уже ожидала, что муж начнёт доводить ее до слез. — Чем обязана?       Каору усмехнулся и, спрятав в рукавах руки, прошёл в зал. Здесь было светлее, чем во всем остальном замке. Лакированный пол играл ленивыми переливами, а из широких окон струился рассеянный свет. Бывшая принцесса Сутон стояла растрепанная, с выбившимися из простого хвоста волосами, в мятых брюках-хакама, но так она выглядела даже гармоничнее, чем в тяжёлых одеждах. — Ничем, — в своём обычном вредном тоне, но без особой враждебности отозвался Ями. — Я просто проходил мимо и захотел взглянуть. А ведь ты сильная, Момо-сан, — это невольно прозвучало с некоторой долей удивления или недоумения. Собственно, он правда не ожидал найти в ней способного воина.       Девушка, растерявшись от комплимента… да что там, просто от фразы, впервые сказанной мужем без насмешки и агрессии, слегка ошарашено моргнула.  — Благодарю, — немного растеряно ответила она. А потом, поджав губы и очевидно поколебавшись пару секунд, вдруг предложила, словно в надежде использовать минуту его относительного дружелюбия. — Желаете тренировочный бой, господин?       Он насмешливо вскинул бровь. Каору должен признать, что тренировкам он уделял не так уж много времени. Во-первых, его вечно жалели, опасаясь очередного приступа. Во-вторых, его партнером в сражении с использованием магии могла стать разве что мать, но с матерью он пытался проводить как можно меньше времени. Хотя ему, пожалуй, было бы полезно что-то подобное с практической точки зрения. Их фамильная магия была не слишком предназначена для открытых столкновений с врагом, но опыт показал, что ситуации, когда нужно драться здесь и сейчас, возникают с завидной регулярностью. Но приглашения от Момо он ни в коем разе не ожидал. Неужели девчонка все ещё думает подружиться с ним? — Если я скажу, что да, — насмешливо, взвешивая каждое слово, протянул Каору. — Ты не будешь бояться драться со мной в полную силу?       Химе тихонько фыркнула. Беззлобно в общем-то, даже доброжелательно, хоть и все ещё не без некоторого опасения. Наверное, она в любой момент ждала от мужа очередных обидных колкостей. Наследник Ями был вынужден признать, что в общении с ним такая насторожённость совсем не беспочвена. Он и сам иногда не знал, когда его понесёт в сторону ненависти ко всему миру в целом и к каждому человеку конкретно. — Я не умею сражаться вполсилы, дэнка, — честно призналась девушка. — Только, — она потупила взгляд и чуть смущенно попросила. — Можно попросить вас обойтись без некромантии? Пожалуйста. — Почему? — вполне резонно уточнил принц. В конце концов это была его самая сильная способность.       Момо неловко запыхтела. А потом тихо призналась, понизив голос и немного опустив голову:  — Ну я просто… я просто боюсь мертвецов. Все ваши заклятия выглядят очень жутко.       Он мог ответить что-то очень язвительное. Но потом, взглянув на ее искреннее честное выражение, почему-то смилостивился и — не забыв, впрочем, презрительно хмыкнуть — кивнул. — Хорошо, попробую обойтись без некромантии, — не только одна некромантия использовалась в техниках Ями-но-Шин. — Но я тоже предупреждаю, что сдерживаться не буду.       Она, обрадованная то ли этим согласием, то ли непривычным для мужа относительно доброжелательным поведением, улыбнулась, сильным движением перекрутив алебарду. Ее взгляд сказал, что она ничего другого и не ожидала.       Она оказалась даже ещё более сильным противником, чем он думал, и хорошо планировала бой. А Каору отчаянно не хватало атакующих заклятий: «Ядовитый укус» — снижение силы чужих заклятий; «Чёрный туман» — дезориентация; от «Чёрной путины» она сумела поднять ментальный щит. Он только путал ее и уходил от чужих атак, а достать сам — никак не мог. Призывать «Песню Теней» он ради такой мелочи не стал. Принц сумел лишить ее оружия, но оказалось, что у принцессы в запасе есть кинжал. А вот у него самого… у него в запасе больше ничего не было, кроме некромантии, которой он пообещал не пользоваться. И вечно так продолжаться не могло. Вопрос оставался лишь в том, кто выдохнется быстрее: он с его путающими заклятиями или принцесса с ее попытками проводить прямые атаки. Вообще его резерв был больше, и Каору стало казаться, что он сумеет измотать ее.       Но в результате поединка Момо все же неожиданно хитрым ходом достала его, свалила на пол и направила в горло кинжал. — Я победила! — гордо заявила химе, тяжело дыша, в то время как ее темные глаза радостно сверкнули торжеством. Она выглядела почти как ребёнок и на мгновение напомнила принцу своим искренним простодушием Хотэру.       Каору язвительно ухмыльнулся и хрипловатым шёпотом поправил ее: — Ничья. — Что?.. О! — она только сейчас заметила, что в свободной руке наследника сжаты иглы, направленные ей в живот. Момо отстранилась и вынужденно признала с довольно весёлой ухмылкой. — Да, похоже, что ничья.       Принц поднялся, довольно бесцеремонно усевшись на полу, и, отряхнув одежду, поправил растрепавшиеся волосы. Каору тоже тяжело дышал, но в этом, помимо прочего, прослеживался хриплый надрыв, предшествующий обычно долгому приступу кашля. Ему было дурновато, голова кружилась, но, черт… В кои-то веки с ним не стали обращаться, как с умирающим! — Ты уверилась в том, что раз я предпочитаю магию, то ничего не умею в обращении с оружием, и совсем перестала следить за моими руками, — язвительно указал принц, заново стягивая свои довольно длинные волосы в хвост. — Ты слишком поспешно делаешь выводы. — Вы правы, дэнка, — покорно подтвердила Момо. Но тут в ней, видимо, что-то вспыхнуло. Что-то, что всегда подавлялось, вырвалось наружу, и она продолжила говорить, все более и более горячась. — Но ваш рукопашный бой на самом деле не выдерживает никакой критики. Вы… вы… вы бьете хуже служанки. Не будь у вас магии, вас бы поколотил и шестилетний ребёнок! Мне ничего не стоит отбросить вас одной рукой, а вы, спрятавшись за своими жуткими заклятиями, об этом и не думаете! Если вы собираетесь когда-нибудь сражаться всерьёз, вам нужно немедленно сделать что-нибудь со своей слабостью!       Каору слушал ее с нарастающим удивлением, чуть склонив голову набок. Когда девушка закончила, ее лицо отразило отчаяное смущение. Как будто она только теперь осознала все то, что именно она говорила и кому, а теперь очень раскаивается. Химе даже едва заметно втянула голову в плечи. Повисло тяжёлое молчание. — П-простите, — наконец выдавила Момо. — Я не хотела вас задеть.       А наследник Ями вместо того, чтобы в ответ начать шипеть на неё и выдавать язвительные колкости, вдруг рассмеялся. Это был достаточно неприятный звук, какой-то несколько булькающий, временами хрипящий, но не сказать, чтобы в этом отразились злость или презрение. Принцесса совершенно растерялась, глядя на него с оттенком напряженной вопросительности. — А ты правда полагаешь, что у меня хватит времени что-то исправить с этим? — неожиданно спокойно уточнил Ями, криво ухмыляясь. Рот ему пришлось прикрыть, потому что у него снова пошла кровь.       Момо смутилась. В ее взгляде появилось сочувствие, и оно на удивление не было испорчено брезгливостью. Она отвела глаза, но ответила достаточно сдержано: — Мне трудно судить, потому что я не была в ситуации, подобной вашей. Но мне кажется, что самым лучшим вариантом будет не… не оглядываться на то, как много вы успеете, и просто делать? Простите, если сказала глупость.       С того момента Каору не то чтобы исправился, но по крайней мере стал терпимее к своей жене. Момо не то чтобы перестала обращать внимание на его мерзкий характер, но по крайней мере она перестала придавать его колкостям такое значение, училась не обращать на них внимание вообще, хотя иногда и не могла справиться с собой. Но они стали больше времени проводить вместе, хотя бы в тренировках, а потом начали даже вместе есть, как это в общем-то и полагалось супругам. Довольно скоро принц попросил девушку обращаться к нему не столь официально, и они полностью перешли на «ты». Момо стала звать его по имени, даже не используя суффиксов, но наследник Ями в общем-то не возражал. Между мужем и женой это выглядело естественно.       И вот, когда они только-только успели более-менее поладить, это произошло. — Прекрасно, конечно, что вы проводите время вместе. Но дети появляются не от совместных тренировок.        Глава клана, потребовав их обоих к себе, в весьма понятной форме указал на то, что желает получить наследника прежде, чем единственный сын отправится в могилу. Каору ответил в не менее понятной форме, что происходящее на супружеском ложе — дело самих супругов, в которое не следует лезть третьим лицам. Он был настолько возмущён и разозлён, что его, пожалуй, уже никакие травмы не заставили бы изменить решения.       А вот шантаж заставил. Он почему-то не подумал, что демону придёт в голову угрожать ему болью самой принцессы. И какой бы сильной ни была Момо, даже они вдвоём не сумели ничего противопоставить силе демона. Он отметелил их, словно двух беспомощных котят, сломал девушке два пальца и повторил, что если сегодня же ночью они двое не сделают то, что полагается мужу и жене, то он начнёт снимать кожу со спины принцессы.       В тот день во время трапезы они не смели смотреть друг на друга. Обоим было стыдно и неловко. Принц, не в силах проглотить ни куска от злости и боли в горле, себя искренне и самозабвенно ненавидел.       Каору украдкой окинул жену взглядом, тщетно постаравшись вообразить их двоих вместе. Не получилось. У него ни разу не возникало ничего хотя бы близкого к эротическим мыслям, когда он рассматривал ее стройное гибкое тело и пытался представить его обнаженным. Он не испытывал даже самого малейшего намёка на желание и не представлял, каким образом вообще сумеет возбудиться. Ему стало противно от мысли, что между ними что-то будет.       «Ну почему? — мелькнувшая мысль отдавалась едкой беспомощностью. Наследник Ями был вынужден закусить губу, чтобы не скривиться. — Почему? Она же красивая! Что со мной не так? Почему я не могу желать женщину?.. У неё гладкая кожа, стройные ноги, правильная форма лица. Она нравится мне как человек; она добрая милая девушка. Но я не хочу ее! Как ни стараюсь об этом подумать, у меня просто не выходит. Мне противно от одной мысли. Почему? — ему показалось, что он ощущает в горле горечь. — Почему я не мог просто родиться нормальным?». — Каору, — с горьким вздохом, несколько задумчиво обратилась к нему химе. — Я хочу, чтобы ты знал. Тогда, в брачную ночь, когда я дрожала, — она поёжилась, наконец поднимая на него взгляд. — Да, мне было противно. Но дело не в том, что именно ты из-за болезни или по какой-то иной причине вызываешь у меня отвращение. Это не так. Просто… — она осеклась и жалобно закусила губу. — Просто у меня уже есть человек, которого я люблю. Из-за различия в социальном статусе и некоторых других обстоятельств мы не сумели быть вместе, но я не могла представить никого другого на своём ложе. Прости. Правда, прости, что так получилось.       Он фыркнул. Едко, язвительно, но больше всего в этом было грусти. Ему честно стало жаль Момо. И он даже был благодарен ей, что она сказала это вслух, как будто желая пощадить остатки его гордости. — Если это действительно так, то я искренне сожалею, — прокашлявшись, отозвался иной. — Я хотел бы помочь тебе сбежать отсюда. Правда. Но, — но у главы клана чертова сила демона. Он теперь с них глаз не спустит до появления наследника. И в правдивости его угроз можно нисколько не сомневаться. — Но мой отец гораздо могущественнее меня. Похоже, тебе все же придётся потерпеть. На самом деле, — поддавшись порыву чувства, граничащего с отчаянием, добавил он. Если у него вообще ничего не получится, то ему не хотелось бы по крайней мере, чтобы она восприняла все на свой счёт. — Меня не интересуют девушки, Момо.        Она чуть склонила голову набок. В ее выражении не появилось ни осуждения, ни обвинения, просто легкое непонимание. Каору, не в силах вынести унижения, опустил голову ниже, пряча выражение лица. — Хочешь сказать, тебе нравятся мужчины? — уточнила химе. Просто удивительно, насколько спокойно она прореагировала. — Не знаю, — принц досадливо дёрнул плечом. — Если честно, мне просто ещё никто никогда не нравился, — но мысли о мужчинах хотя бы могли вызвать у него намёк возбуждение, в отличие от мыслей о женщинах. — Но я… я в любом случае постараюсь не причинить тебе боли и быть острожным, — это неожиданно прозвучало как-то немного жалко. С невольным оттенком беспомощности.        Это было так мерзко. Хуже, чем пытка. Он предпочёл бы лишиться второго глаза, но не пережить этого.