Плач Кривых Зеркал

      Прочитав письмо от своего отца, принцесса, подтянув к себе колени и завернувшись в одеяло, какое-то время молча сидела на футоне без движения. Ее взгляд был совсем пустым, словно бы направленным в другую реальность, — Сатору отлично знал, что это означает крайнюю степень задумчивости. Он не хотел мешать ей размышлять, но в какой-то момент ее отстраненность вызвала у юноши внутреннее беспокойство. Он беззвучно подошел поближе и опустился на пол рядом с кузиной, ненавязчиво обозначая свое присутствие. В конце концов он банальным образом соскучился по Хотэру.       Сатору, даже несмотря на то, что он был старше принцессы на целых шесть лет, относился к тому сорту людей, что в любом возрасте сохраняют в себе нечто детское и наивное. В принципе Нэдо по своему характеру отличался некоторой мечтательностью, легкомысленностью и доброжелательностью — и он, что совершенно неисправимо во взрослых мужчинах, был немножечко идеалист. Возможно, именно поэтому ему никогда не приходила в голову мысль, что он может быть недоволен своим положением.       Да, он не имел ни малейшего права претендовать на власть. Их с Кагурой папа был братом матери Хотэру, а сама девушка относилась к правящей ветви только по отцовской линии. У Сатору, хоть он и носил фамилию Нэдо, не было даже титула принца. Но его вполне устраивало это. Он с детства приглядывал за пестрой стайкой принцев и принцесс и, будучи самым старшим среди них, радостно принимал на себя роль то их няньки, то их защитника. Все они называли его старшим братом, и ко многочисленным членам правящей семьи Нэдо относился с причудливой смесью родственной любви и преданности верного рыцаря. А Хотэру всегда была его любимицей. То ли из-за ее глубокой внутренней проницательности, то ли из-за того, что она была больше всего похожа на него самого, то ли еще почему-то. — Что бы там ни было, химе-сама, — успокаивающим убедительным тоном пробормотал Сатору спустя две или три минуты. — Не позволяйте этому ввергнуть себя в уныние, пожалуйста. В конце концов теперь вы не будете одна.       Девушка повернулась к нему — ее глаза обрели чуть более осознанное выражение. Химе слабо улыбнулась. — Спасибо, — просто отозвалась она. Хотэру вздохнула, придвинувшись чуть ближе к кузену. — Ты сам читал, братец? — чуть насмешливо, но с никуда не ушедшей задумчивой грустью уточнила принцесса. — Я считал себя не в праве, — честно признался Сатору. В конце концов кто он такой, чтобы заглядывать в документ, отправленный одним членом правящей династии для другого?.. Впрочем, спустя мгновение зеленые глаза Нэдо хитро блеснули. — Однако должен признаться, что мне чертовски хотелось это сделать, — его веселый голос чаще всего звучал так, словно завершением фразы непременно должна стать забавная шутка. — Но ведь я благородный молодой человек, правда?       Хотэру беззлобно фыркнула и закатила глаза, будто желая тем самым сказать, что ее братец неисправим. После этого она молча протянула ему сверток и, поджав губы, отвернулась. Сатору решил, что подобного безмолвного разрешения со стороны химе в качестве аргумента для его благородства вполне достаточно, и принялся с любопытством вчитываться в строки — ему и в самом деле было ужасно интересно узнать содержание письма. Шифр оказался довольно простым, из тех, что известны всем членам их семьи.       Ничего светлого и радостного в послании не обнаружилось. Родной брат главы клана, отец Хотэру, господин Кохэку, писал о происходящем на бывшей территории их клана, где теперь правили фанатики из Амэ. Горькие слова были наполнены глубочайшим страданием — читать было откровенно больно. Кохэку-доно рассказывал, что население не только отягощено непосильными налогами, но и день ото дня становится все меньше. Поданные Нэдо всегда поклонялись только своему природному божеству, что ужасно не нравилось Амэ. Теперь целые семьи продавались в рабство и заключались в темницы, а «еретиков, особенно упорствующих в заблуждениях» ожидали костры. Тех, кто был хоть каким-то образом связан с «лесными демонами», то есть с бывшими господами, буквально истребляли. Смерть ожидала любого, кого подозревали в укрывательстве выживших Нэдо и помощи им.       Сатору был вынужден ненадолго прерваться — это было невыносимо. Нэдо, конечно, знал, что в их землях неприятности, но всю меру несчастий ранее не пытался вообразить. Он покосился на Хотэру — та все еще смотрела в сторону. Почувствовав его взгляд, она медленно повернула голову. — Одного только не понимаю, — едва слышно выдала она, вполне осознавая, почему брат прервался. Она снова смотрела так, как будто совсем ничего не видела. Перед собой. — Что мы им сделали?.. Ну что? Откуда столько ненависти? Ведь мы никому никогда не причиняли зла. Ни разу не претендовали на чужую территорию, как Йору, никому не навязывали свою веру, как Сутон-но-Кэн, у нас нет несметных сокровищ, как у Канэ-но-Дзин. За что они нас ненавидят? Я пытаюсь понять, братец, и не могу. И мало того, что они почти полностью уничтожили наш клан; теперь они хотят мучить всех, кто не желает признать их страшного огненного бога…       Наверное, она ожидала, что он, как всегда, сумеет разрешить занимающий ее вопрос. Так бывало всегда. Он мог ответить загадкой или новым вопросом, чтобы заставить ее подумать, но тем не менее ответ всегда был известен Нэдо.       Сатору опустил голову, машинально движением прикрыв жуткого вида ожог на лице. Об этой боли можно было ненадолго забыть, но она никогда не исчезала окончательно. «За что они нас ненавидят?». За что теперь каждый день умирают люди?.. За что у Хотэру теперь нет дома? За что погибли их друзья? За что у него самого было сломано четыре ребра и раздроблены кости в левой руке? — Я не знаю, химе-сама, — наконец тихо ответил Сатору. — Простите. Я не могу ответить, почему одни люди хотят заставлять страдать других людей, ни в чем перед ними невиновных.       Она промолчала, тяжело втянув в себя воздух. Нэдо, нащупав ее ладонь, взял кузину за руку и продолжил изучать послание.       После скорбных описаний шли упрёки, адресованные Хотэру. И чем дальше принц читал, тем больше поражался. Формулировки были очень резкие, а сам тон — отчитывающий. «Предаёшь нашу историю», «Безответственная малодушная девчонка», «Тебя нет там, где в тебе нуждаются больше всего»… Если бы Сатору не видел своими собственными глазами, что это было написано рукой отца Хотэру, он бы ни за что не поверил.       Он хорошо знал этого иного. Кохэку-сан был довольно строгим, иногда требовательным человеком, но данные качества никогда не мешали ему оставаться чертовски добрым. И обращаться в такой манере к любимой старшей дочери… Сатору даже на секунду допустил мысль, что послание подменили. Но как? Ведь он с ним не расставался за все время пути! Конечно, при встрече иной заметил, что произошедшие события оставили глубокий печальный след в душе отца девушки, но он все равно не ожидал от Кохэку-сан подобных упрёков. — Не принимайте близко к сердцу, химе-сама, — наконец тихо произнёс Сатору, отложив свиток в сторону. — Ваш отец все ещё переживает трагедию нашего клана. Не обижайтесь на его резкость. — Я понимаю, — коротко и совершенно беззлобно ответила девушка. — Я не злюсь на папу, потому что отлично вижу, что за него говорит его горе. Впрочем, родители всегда ожидали от меня чего-то большего, но дело сейчас совсем не в моих чувствах, — она снова уставилась в никуда. — Это трудная ситуация. Я пытаюсь решить, как именно я должна поступить и что мне делать дальше.       «В какой-то момент, — пораженно осознал Нэдо. — Ее глаза были совсем чёрными. Не как у потустороннего существа, нет; человеческие, но абсолютно чёрные… как у некромантов, — он покосился на окно, проверяя направление солнечных лучей. — Нет, определённо, свет не мог упасть таким образом. И я абсолютно уверен, что мне не показалось: радужка изменила цвет. Что это за черт?.. Какая-то магия? Побочный эффект каких-нибудь чар?».       Ему было известно, что девушку спас принц Каору. С ним Сатору, как ни странно, был знаком лично. Правда, виделись они очень давно, и некромант, которому в тот момент было лет шесть, мог вовсе не помнить их знакомства. По впечатлению двенадцатилетнего Нэдо, достаточно добрый ребёнок. Одинокий, правда, и сильно болеющий — в следствие этих двух обстоятельств ужасно вредный, но тем не менее в друге он отчаянно нуждался. Значит, и с Хотэру они скорее всего должны были поладить. Может быть, мимолётное изменение цвета глаз было остаточным эффектом каких-нибудь защитных или маскирующих чар. Хотя Сатору, если честно, никогда не слышал ни о чем подобном. — Я нужна своей семье и своему народу, — тем временем продолжала Хотэру, как будто даже ничего не почувствовавшая и не заметившая. — И я не могу продолжать сбегать, когда должна помочь им. Но тем не менее своему мужу я тоже очень нужна. Он наверняка безумно обо мне беспокоится…       Это последнее высказывание заставило Нэдо резко забыть обо всех странностях. Говоря честно, у него вылетело из головы абсолютно все. Осталась только одна-единственная отчаянная мысль, что он, наверное, ослышался. Ну, а что? Бывали же после травмы шумы в голове и звон в ушах. Это не могло быть правдой! — Мужу, химе-сама?! — к своему стыду, эти слова юноша буквально-таки взвизгнул.       Химе посмотрела на него с лёгким недоумением. — Да, — озадачено подтвердила она, приподняв рукав, чтобы продемонстрировать символ супружества на запястье. — А что такое, братец? Почему тебя это так удивляет?       Сатору совсем потерялся в словах. — Н-но… это… — совсем невнятно попытался выдать он, с ужасом рассматривая алую нить. — Вам ведь всего четырнадцать… вы слишком юны! О, ками-сама, что за бездушный злодей посмел вас заставить? Я убью его!..       Принцесса тихо засмеялась, качая головой. В ее глазах — совершенно определённо карих — мелькнули озорные искры. Она меньше всего походила на несчастную жертву обстоятельств. — Едва ли у тебя это получится, при всей моей любви к тебе, — с беззлобной насмешливостью отозвалась она, качая головой. — Да и к чему же бессмысленное кровопролитие? Брак с самого начала был моей идеей. — Химе-сама?!       Осветить этот вопрос более ясно им не удалось, потому что их прервал тихий шорох открывающейся двери. В комнату беззвучно, с обычной для себя надменной элегантностью скользнула Кагура Нэдо — младшая сестра Сатору по отцу.       Члены одного клана чаще всего обладали определенным семейным сходством. Нэдо в том числе: они в большинстве своем были стройные, изящные, небольшого роста, с рыжевато-каштановыми волосами и зелеными или светло-карими большими глазами, с неизбежно прослеживающимся легким — или не очень лёгким — сходством с эльфами в тонких чертах. Кагура, почти во всем унаследовав облик мачехи Сатору, то есть своей матери из Сутон-но-Кэн, среди них выделялась настолько сильно, насколько это вообще возможно представить.       Во-первых, Кагура была очень высокая — почти все мужчины из их клана, не говоря уже о женщинах, оказывались ниже как минимум на полголовы. Несмотря на то, что Сатору был старше шестнадцатилетней сестрицы на четыре года, он и сам вынужден был смотреть на нее снизу вверх. Во-вторых, она, обладая опасной грацией водяной змеи, была достаточно широкоплечей и мускулистой — в ее фигуре легко прослеживалась физическая сила. Косы у Кагуры были черные; глаза — дымчато-серые, как у матери; черты лица далеко не такие тонкие и хрупкие… Она была гордой и красивой, но эта чуть грубоватая красота не имела ничего общего с обычной внешностью Нэдо.       В комнате моментально запахло дикой неприязнью. Взгляды девушек скрестились — это напоминало то, как в бою сталкиваются два остро заточенных клинка. Кагура усмехнулась, глядя на достаточно маленькую принцессу с высоты своего роста, и вздернула подбородок. — Дорогая кузина, — приторно-сладким тоном протянула она, пряча руки в длинных рукавах. — Какое счастье видеть тебя живой. Весьма интересно, однако, чем же ты так поразила принца некромантов, что он захотел спасти тебя вопреки воле главы клана… Впрочем, — она надменно усмехнулась. — Я воздержусь от вопросов. Наверняка тебе будет неловко озвучивать подобные вещи вслух рядом с приличной девушкой. — Да нет, милая, — невозмутимо отозвалась Хотэру с точно такой же интонацией. Улыбка на ее лице превратилась в спокойную усмешку. — Мне очень легко озвучить: мы с Каору-куном подружились. Впрочем, я полагаю, что ты не сможешь понять этого, потому что у такой зануды, как ты, ни одного друга не найдется.       Сатору едва не застонал. Эти их перепалки всегда ставили юношу в ужасное положение, потому что он искренне любил обеих сестер и не мог принять ничью сторону. — Девочки, ну вы опять, что ли?.. — без особенной надежды на эффект возмутился он. — Прекратите, пожалуйста. Сейчас ведь совсем не время!       Принцесса Нэдо была, конечно, очень добрым человеком — она всех жалела, ни на кого не злилась, практически ни на что не обижалась. И, наверное, стоило поблагодарить божество за то, что оно наградило Хотэру столь отходчивым доброжелательным характером. Потому что если уж химе выпускала когти (да, как это ни было удивительно для всех знавших ее, девушка была способна это сделать), то удары, которые она наносила, всегда отличались смертельной точностью. Да, обычно принцесса предпочитала никого не обижать, никому не приносить вреда и боли даже словами. Нужно было очень сильно постараться, чтобы вызывать у нее настоящую неприязнь. Даже когда другие аристократы или их слуги позволяли себе грубости или оскорбления, Хотэру просто смеялась, снисходительно говоря, что они просто ничего не понимают.       Но вот у Кагуры каким-то образом получилось стать если не врагом, то по крайней мере ужасно ненавистной принцессе персоной. Сатору не представлял, каким образом это произошло. Да, жало у его сводной сестренки было острое, сродни осиному, но тем не менее Хотэру могла простить практически что угодно. Чем же Кагура так задела принцессу?.. В общем, в какой-то момент между девочками пролегла черная тень, со временем принявшая облик настоящей женской вражды. — Если под этим ты подразумеваешь, что я не одеваюсь, как шлюха, и не веду себя соответствующим образом, — проигнорировав слова брата, парировала Кагура. — То я, пожалуй, предпочту быть занудой. — О нет, дорогая, — иная прищурилась. — Я имела в виду только то, что ты — неприятная в общении, стервозная, заносчивая дама, которая со своей моралью надменной святоши и непомерным самомнением непременно останется старой девой. — По углам, девочки! — повысив голос и сделав интонацию чуть тверже, повторил Нэдо, неловко улыбаясь и разводя руками. Он счел за лучшее встать между ними, пока кто-нибудь не додумался вцепиться в волосы сопернице. — Мы не в том положении, чтобы ссориться между собой. Давайте лучше подумаем, что мы станем делать дальше?.. — Да ты только взгляни на нее, Сатору! — возмутилась Кагура. — Она снова одета, как распутная девка!.. Мне стыдно даже находиться в одной комнате с ней. — Ну, если бы я одевалась так, как ты, дорогая, — спокойно отозвалась химе, как ни в чем ни бывало поднявшись с футона и отбросив назад прядь «вульгарно» распущенных волос. — То на меня было бы просто невозможно смотреть дольше трех секунд. Эти старушечьи балахоны повергают в уныние. Но тем не менее, — она проворно поднырнула под локоть Сатору и, открыто улыбнувшись уже совсем в своей обычной манере, беззлобно закончила. — Ты даже представить себе не можешь, как я рада видеть тебя, зазнайка.       И она пылко обняла Кагуру за талию — макушка Хотэру при этом едва доставала до плеча кузины. На пару мгновений повисло молчание. Нэдо насторожился в ожидании взрыва.       Взрыва, однако же, не последовало. Кагура едва-едва заметно улыбнулась и тихо отозвалась, обняв кузину в ответ: — Никогда не думала, что буду так счастлива только потому, что ты, маленькая дрянь, жива.       Они тепло расцеловали друг друга в щеки (Хотэру для этого пришлось приподниматься на носки, а Кагуре — наклоняться) и пожали руки. Выглядело даже как-то подозрительно хорошо. — Благодарю тебя, ками-сама, — с незаметным облегчением пробормотал Сатору себе под нос.       Теперь стоило подумать, что им делать дальше. Кохэку-сама написал, что верные источники ему сообщили о пленении принца Анаеля, последнего оставшегося в живых ребёнка главы их клана. С ним Сатору если и состоял в родстве, то совсем в дальнем, но тем не менее он нянчился почти со всеми детьми в их семье. Анаеля он тоже любил, как и всех. Очень милый ребенок… был, сейчас-то ему должно быть около шестнадцати. Никто и не предполагал, что до этого принца дойдет очередь в порядке престола наследия. Впрочем, даже если бы он и не остался последним живым сыном главы клана, Сатору не мог остаться в стороне. Другой вопрос, что он достаточно слабо представлял, что можно сделать в этой ситуации.

***

      Остаток дня Нэдо посветили обсуждению сложившейся ситуации. У Хотэру болела голова и она ужасно мерзла — сосредоточиться и удерживать в голове нить размышлений оказалось не самой простой задачей. Тем не менее девушка наконец приняла решение. Она была намерена отправиться домой и помочь своей семье и своему народу.       Это совсем не далось ей легко — сердце буквально разрывалось от боли и тревоги. Она безумно соскучилась по своему мужу и догадывалась, насколько сильно Рэн хочет увидеть ее. Она не сумела бы сказать, что любит принца Йору и даже его маленькую сестру сколько-нибудь меньше, чем свою семью. Но в конце концов прямо сейчас ее помощь могла обернуться вопросом жизни и смерти для многих людей и иных. А Рэну от их долгой разлуки могла грозить разве что душевная боль… Приходилось заставлять себя размышлять об этом без лишних эмоций.       «Мне нужно придумать, как предупредить любимого, что я задержусь, — неловко подумала девушка про себя, сжимая пальцы. — Я знаю, что это очень опасно. Но если он не получит от меня никаких новостей, то может подумать невесть что и сотворить какую-нибудь глупость… Как же досадно, что мы не смогли уйти вместе! Если бы только Рэн был рядом, я и сама ощущала бы себя гораздо увереннее!». — Отец пишет, что они схватили принца Анаеля, — произнесла химе вслух, никаким образом не давая намеков на то, насколько сильно у нее ломит в висках и насколько ей психологически больно. — И собираются казнить его через сожжение. Это никак нельзя допустить. Насколько мне известно, принц Анаель — это последний оставшийся в живых ребенок Акира-сама. Он наследник клана Нэдо и символ нашей надежды. Нужно спасти его.       Сама же она, если честно, Анаеля помнила очень смутно. В голове возникал какой-то нечёткий образ скромного вежливого мальчика, который, кажется, любил рисовать. Не он ли читал ей то красивое стихотворение про танец светлячков в летнюю ночь?.. А, впрочем, без разницы. Она, если честно, даже не сумела бы вспомнить, какого цвета были глаза у принца. Но это не мешало девушке переживать за его жизнь. Как-никак, они были частью одной семьи, а смерти в огне не заслуживал никто. — Возможно, Анаель-сама и есть наш законный правитель сейчас, — в тон отозвался Сатору, кусая губу. Он был неисправимый рыцарь. Хотэру понимала, что ему очень больно и он волнуется за наследника Нэдо. — Поскольку мы до сих пор не знаем, что случилось с его отцом, — то есть с родным братом отца Хотэру, с ее дядей по отцовской линии. — А все остальные ваши кузины и кузены достоверно мертвы.       Принцесса вздохнула. Если честно, в своем сердце она всегда хранила надежду на то, что хотя бы ее дядя жив. О его судьбе не было ничего известно наверняка. В день падения их главного замка, Бронзовой Твердыни, глава клана Нэдо, Акира-сама, обороняющий столицу вместе со своими воинами, был потерян — никто не знал, что именно произошло с ним. Скорее всего он погиб, конечно, но в это было слишком грустно поверить окончательно. Господин Акира был добрым человеком и мудрым правителем — вся многочисленная семья бесспорно признавала его авторитет. Это было так давно, что Хотэру вспоминала те события с трудом. Зато в ее памяти легко возникало доброе лицо Акира-сама, который легко поднимал ее на руки и, со смешинками в ярких зелёных глазах, спрашивал: «Куда же вы ходили сегодня, Ваше Высочество?». Принцесса смеялась и обнимала его за шею: «Сатору-кун водил меня в гости к лесным эльфам, дядюшка!..». — Но что мы можем сделать втроем? — холодно уточнила Кагура. Хотэру вынуждена была признать, что за то время, что она не видела ее, девушка успела замечательно похорошеть. И стать еще выше, черт ее дери. — Нам придется очень сильно поторопиться, чтобы просто успеть до казни, так что не может идти речи о том, чтобы попытаться найти кого-нибудь еще или собрать и организовать тех немногих людей, что преданы нам.       Отличный вопрос на самом деле. Хотэру, конечно, очень сильно продвинулась и в магии, и в искусстве составления планов, но нужно было четко понимать, на что они могут рассчитывать. Девушка вопросительно повернулась к брату. — Сатору-кун, что насчет твоих навыков? — серьезно спросила химе. — Я не видела у тебя лука.       Когда ему было четырнадцать, он считался самым лучшим лучником в клане. Вполне заслуженно. Сейчас Нэдо полагала, что дело было в преобладании крови эльфов, для Сатору, который отлично видел в темноте, не составляло никакого труда попасть в цель с такого расстояния, с какого для большинства людей было невозможно хоть что-то рассмотреть.       Однако сейчас на ее вопрос юноша дернулся и пристыженно опустил взгляд. — Я давно не пытался, химе-сама, — честно ответил он. В его звонком голосе зазвенела почти не скрываемая вина. — У меня было сломано много костей в левой руке, и она только недавно начала шевелиться более-менее нормально. Простите меня. А что касается моей магии, то она по-прежнему работает так, как пожелает ее левая пятка. Но это не значит, что я не буду стараться! — поспешно добавил он.       Принцесса озадаченно моргнула и нащупала ладонью чужую руку. Сюрприз оказался очень неприятным. Они не успели рассказать друг другу, что именно произошло с каждым из них за это время, сразу же перешли к обсуждению проблем… но как же это, черт побери, горько. Они все — каждый из них — потеряли так много, при чем решительно ни за что. — Не извиняйся за подобные вещи, — пробормотала она, мыслями будучи в своих размышлениях. — Я рада уже тому, что ты жив.       Кагура закатила глаза. — Что же ты только про руку? — ядовито уточнила она. — У него четыре ребра было сломано, в черепе трещина и ожог на половину туловища. Брата подлатали, конечно, но ты подумай, сколько времени на это ушло. А этому герою до сих пор даже ходить тяжело, — язвительно проинформировала она. — И если воины Амэ-но-Хяку не сбегут от вида твоего шлюшьего наряда, то у нас нет ни малейшего шанса повлиять на ситуацию. Потому что лично я так и осталась недоучкой. — Сестренка, не говори обо мне так, словно я в мои двадцать уже успел стать разваливающимся калекой, — немедленно возмутился Нэдо. — Я почти в порядке! Долечиться еще немного, и все будет хорошо. Если бы только вернуть мой лук, — в свое время у него было действительно уникальное оружие. — Сто пятьдесят сантиметров в размахе, плоские плечи, идеальный баланс… у-у, стрела преодолевала расстояние в сто шагов за два удара сердца! И где же теперь найдешь такое чудо? — Ты и есть разваливающийся калека, — безжалостно прервала поток ностольгии Нэдо, поправив прическу. В отличие от кузины, она всегда аккуратно собирала свои длинные черные косы. — Не пытайся идеализировать свое положение. — Как жестоко! — наигранно поразился Сатору с обычными хитрыми искрами во взгляде. — Сестренка, ты бессердечна. Я вполне могу держать оружие. Не стоит списывать меня со счетов, понятно? Я вполне нормально хожу, мне не тяжело.       Хотэру же внезапно и абсолютно неожиданно для себя ощутила подступающую к горлу злость. Ее милый старший брат никогда в жизни никому не причинял зла. И ее дядя был самым добрым правителем из всех, кого она когда-либо знала. У ее отца теперь не было ног. Мать вместе с младшим братом в бегах скрывалась в Коре, где жила, словно безродная нищенка.       За что они так ненавидят нас?       Глаза принцессы холодно сверкнули. Брат и сестра разом замолчали, ощутив, видимо, резкую перемену в настроении химе, и синхронно повернулись к Хотэру. Она же внезапно поняла, что больше не готова убегать и прощать боль важных для нее людей. Поняла, что она… она, пожалуй, ненавидит этих чертовых фанатиков. Они должны заплатить за то, что сделали. Их семья всегда славилась снисходительностью и добротой, но невозможно сражаться, сохраняя в своем сердце сострадание ко всем. Раз ненависть и есть истинный облик человечества, то они должны принять эти правила и защищаться.       Жестокость вызывает много изменений. — Принца схватили у южной границы, — прохладно заговорила она вслух, досадуя на отсутствие карты. — Совершенно уверена, учитывая их любовь к показательным громким процессам, они захотят казнить его в столице. Чтобы это увидело как можно больше людей, до сих пор в глубине своей души преданных нашей семье и нашему богу. Так или иначе, им придется проехать окраину Малахитового Леса. В этом месте сама природа будет на нашей стороне. Вас удивит то, как много я могу сделать теперь, — она приподнялась и добавила уже чуть более теплым тоном. — Если вы мне поможете, то все будет в порядке. Мы спасем принца. Отправимся завтра же, потому что нам придется очень сильно поторопиться.       «А потом, — закончила принцесса про себя. — Потом они, эти проклятые святоши, увидят, что наша добрая богиня Арееита тоже может быть очень страшна в гневе. Я намерена вернуть нашей семье дом и прекратить страдания людей, которые невиновны ни в чем».       Правда, Хотэру пришлось объяснить Сатору и Кагуре, что ей необходимо предупредить мужа. Для этого она собиралась использовать еще одно заклятие из фамильного свитка, который подарил ей Рэн. Суть заключалась в том, что чары давали возможность пройти в чужие сны. Химе, если честно, не помнила, чтобы хоть кто-то из ее родственников был способен делать такие вещи. Хотя, возможно, среди нынешнего поколения просто не было достаточно сильного мага: заклятие было третьего уровня. В одиночку Хотэру не смогла бы его сколдовать, но теперь, когда здесь были еще двое иных, они могли использовать Круг Силы и суммировать их потенциал. — Да какого черта это вообще так важно? — злилась Кагура. — Напиши письмо. Используй какие-нибудь необычные каналы связи, если опасаешься. Почему мы должны расходовать свои силы и время для того, чтобы ты могла потрепаться со своим ненаглядным?       Хотэру не могла объяснить, по какой конкретно причине именно эта кузина вызывает у нее столь сильную неприязнь. Ну да, сестрица считала ее едва ли не дамой легкого поведения, но в этом плане Кагура была далеко не первая среди аристократии. Химе уже давно смирилась и даже не обижалась… в конце концов некоторые считают, что любить можно один раз и только после свадьбы, а принцесса придерживалась мнения, что естественные проявления чувств неестественно заглушать в себе. У нее случались романы. Но теперь, когда она была замужем, Хотэру не собиралась даже думать о ком-то другом! Возможно, поэтому колкости и унизительные намеки Кагуры стали нервировать гораздо сильнее. Впрочем, девушке и раньше казалось, что она ощущает в сестре — в самой ее сути — что-то ужасно неприятное, какую-то внутреннюю вязкую грязь. Химе, конечно, сказала правду о том, что именно сейчас она была рада увидеть даже ее, но это совсем не означало намерения помириться с Кагурой. — Потому что, — только и ответила раздраженная шпильками кузины Нэдо-химе. — Мой муж — принц Йору. И он меня безумно любит. Я должна была вернуться со дня на день, и если я не предупрежу его о том, по какой причине задерживаюсь, то он может начать переживать и сделать какую-нибудь глупость, которая поставит его в опасное положение перед матерью.       У Кагуры сделался такой вид, как будто она проглотила лягушку. Сатору, который в этот самый момент вытряхивал из ящика все вещи в поисках своих сбережений (он все же собирался купить себе хоть какой-нибудь лук), замер. Раздался грохот — у юноши все резко вывалилось из рук. — Как ты только умудрилась?.. — выдавила из себя девушка, заторможено моргнув. — Принц Йору, химе-сама?! Черт бы меня побрал, если я не жажду услышать историю об этом более всего на свете!       Принцесса посмеялась над их реакцией, не став больше ничего объяснять и комментировать, и вернулась к изучению заклятия. Как-никак, история эта была достаточно долгой, а им нужно было очень сильно торопиться.       Когда им удалось совместными усилиями воспроизвести последовательность магических действий, ощущения были очень странные. Уголком сознания Хотэру почувствовала, что она засыпает и ее тело расслабляется — и в то же время мир сделался маленьким-маленьким. Разум выбросило куда-то ввысь — и какое-то мгновение принцесса понимала, что знает и чувствует вообще все, происходящее на свете. Потом пространство сжалось до его обычных размеров, но сама девушка стала чем-то зыбким и эфемерным. Это было странно.       С секунду заинтересованно понаблюдав со стороны за своим телом, сидящем в кругу с закрытыми глазами и крепко сжимающим руки Сатору и Кагуры, она шагнула вперед. У нее не было ног, и шаги оказывались семимильными. Все проносилось мимо со со страшной скоростью. Она подумала о том, что обязательно должна найти Рэна и, ведомая каким-то глубоким внутренним инстинктом, интуитивным ощущением, стала двигаться дальше.       «Я надеюсь, что прямо сейчас он не в деревне, — обеспокоенно пронеслось в голове у Нэдо. — Вдруг другие Йору или Кровавая Госпожа что-нибудь почувствуют?.. Да и рядом с поселением должны быть какие-нибудь чары, защитные или маскирующие. Каору ведь говорил, что даже мертвые тени опасаются приближаться к Кровавой Госпоже, потому что ее легендарный магический меч может уничтожить даже бестелесное существо».       Она надеялась только на привычку своего возлюбленного находиться отдельно от прочих членов клана. Ей повезло — принц действительно оказался не в самом поселении. Он достаточно часто уходил оттуда по ночам — видимо, так и произошло в этот раз. Чаще всего к ней, но если возможности встретиться не было, то хотя бы просто в лес.       Увидев мужа, девушка бессильно улыбнулась и даже, забывшись, вытянула вперед отсутствующие руки, чтобы обнять его. Как же сильно ей не хватало любимого! Ей казалось, что она отлично помнит каждую деталь его внешности, каждый шрам на руках, но ее как будто в первый раз поразила его красота.       «Но почему же у него столь печальный взгляд? — забеспокоилась принцесса. — Что-то случилось?». — Что же я наделал, Хотэру? — глухо прошептал Йору, медленно касаясь алой нити на своем запястье.       Невеселая кривая усмешка исказила его лицо — он низко уронил голову. Химе совсем разволновалась и снова дотронулась до него. Рэн, видимо, что-то почувствовал — он дернулся и, кажется, настороженно прислушался.       «Мне нужно, чтобы он заснул, для того, чтобы поговорить нормально, — досадливо осознала принцесса. — Но Йору устойчивы к внушению, я никак не втолкую ему этой необходимости… впрочем, надо попытаться. Ведь я изначально рассчитывала только на то, что у меня якобы склонность к этому виду магии. Эта склонность должна быть очень сильной, раз даже госпожа Аризу опасалась меня». — Пожалуйста, любимый, — беззвучно зашептала она, обнимая его за плечи. Быть может, если она не станет проявлять агрессии, а, напротив, продемонстрирует отсутсвие дурных намерений, то его сознание легче примет ее слова. — Пожалуйста, присядь и закрой глаза. Поспи чуть-чуть. Мне очень нужно поговорить с тобой, Рэн… ну пожалуйста!       Ей удалось далеко не сразу. Однако постепенно что-то стало получаться. Во всяком случае принц действительно присел, прислонившись спиной к стволу дерева. Очевидно, его в самом деле стало клонить в сон. Девушка обрадовалась и продолжила шептать, ни на секунду не замолкая и не отстраняясь. Наверное, дело в том, что это была именно она — та, кого принц любит. Иначе едва ли у неё вышло бы хоть что-то.       Но даже когда голова Йору медленно склонилась набок, протиснуться в его сознание оказалось ужасно тяжелой задачей. Хотэру, нежно поцеловав мужа в опустившиеся веки, попробовала нырнуть вглубь его разума — это было сравнимо с тем, чтобы она пробиралась сквозь густые заросли колючих роз. Первые пару (или пару десятков) раз ее отбрасывало назад — и она опять невесомым и неосязаемым призраком оказывалась рядом. Это было достаточно больно, но чего же она ожидала? Члены клана Кровавой Лилии почти не поддавались никакому ментальному воздействию.       Нэдо не могла ответить, сколько времени прошло, потому что в таком состоянии восприятие смазывалось. Но спустя определенное количество бессмысленных попыток реальность все же дрогнула, изменяя очертания.       Девушка оказалась в чужом сне.       Пространство сновидения целиком сплеталось из эмоций, впечатлений и воспоминаний. Рэн видел во сне своё поселение — и здесь все было прошито, словно невидимыми нитями, его бессильным страхом и отвращением, желанием оказаться как можно дальше. Это место было ему глубоко ненавистно, и Нэдо, невольно пропуская все эти чувства и через саму себя тоже, вздрогнула от осознания того, что он испытывает каждый день. Ее сердце уже в который раз болезненно сжалось.       Жизнь, подобная аду.       Хотэру никогда не читала никаких описаний поселений клана Кровавой Лилии и, естественно, не видела этих мест вживую, но тем не менее было сложно не узнать. Все дома были деревянные, но очень крепкие и огромные, покрытые красноватым лаком; в центре жарко горел разведённый огонь, щедро разбрасывающий жуткие тени, а рядом с ним возвышались два или три алтаря, выражающих почтение тёмным божествам. Лица собравшихся вокруг огня мужчин и женщин, облачённых в белые и алые одежды, были уродливыми мордами алчно скалящихся демонов. Все кругом было мерзко, пугающе, враждебно и дико.       Кровавая Госпожа возвышалась над всеми. Опять же, принцесса никогда не видела ее, но сразу же узнала. Чинэтсу-сама, даже будучи всего лишь порождённым чужим сознанием образом, пугала вплоть до лёгкой внутренней дрожи. Она была высокая, величественная и невероятно прекрасная; она, озаренная багровыми отблесками, единственная из всех Йору сохранившая человеческий облик в этом жутком сне, была самым жутким из чудовищ — и на мгновение Хотэру поразило то, что глава клана, более всего напоминая собой воплощение их жуткого кровавого божества, была настолько похожа на Манэко. Ну, точнее, это Манэко была на неё похожа… практически один в один.       Рэн стоял в центре круга с обнаженным мечом — у его ног сидела какая-то испуганная, заплаканная и раненная полукровка. Принц, который в своём собственном кошмаре не имел возможности контролировать проявление своих эмоций на лице, смотрел на неё с ужасом. — Хорошо, убей ее, — со смехом требовала Кровавая Госпожа. — А сердце мы вместе съедим на ужин.       «Не хочу!.. Я не хочу никого убивать; пусть все это наконец закончится!».       Хотэру, наконец обретя пусть все такое же неосязаемое, но уже не зыбкое физическое тело поспешно подбежала к Рэну и схватила его за руки. Она не хотела, чтобы он видел это; ей было невыносимо больно знать, что он страдает; она хотела помочь… настолько сильно, что это толчками сильной внутренней энергии разлилось сначала по всем ее венам — а потом выплеснулось наружу. Рэн не заслуживал того, чтобы чувствовать подобные вещи, чтобы даже во снах видеть только кровь и смерть! — Пусть это исчезнет! — почти яростно воскликнула химе. — Пусть немедленно исчезнет!       И чужой сон повиновался ей.       Пространство смазалось и стало быстро перестраиваться, в какой-то момент превратившись в сгусток белого тумана. И пылающий огонь, и насмехающаяся Кровавая Госпожа, и дрожащая от ужаса полукровка — все это перестало существовать, обратившись в ничто под давлением желания принцессы.       Нэдо, совсем не ожидавшая, что у неё что-то получится, пораженно моргнула. Рэн явно был удивлён ничуть не меньше, если не сказать, что больше — он смотрел на девушку так, словно она была какой-то поразительной диковинкой. Однако его пальцы все равно инстинктивно сжались на ее руках — и это ощущалось так реалистично, как будто они и в самом деле взялись за руки. — Хотэру? — осторожно, шёпотом уточнил Йору. — Н-ну да, — слабо и как-то виновато подтвердила химе. И, не выдержав, буквально повисла у него на шее, безмерно обрадованная возможностью обнять его нормально. Наверное, если бы принц был хоть немного менее сильным физически, он бы банально не устроял на ногах от такой пылкости. — Как же я по тебе соскучилась!