Химера

Что-то незримо, но неотвратимо менялось, переплетая, казалось бы, несвязные события воедино и подводя их под одну черту. Нарастающее напряжение чувствовалось даже в воздухе за завтраком, хотя вот уже как много лет Лиза была свято уверена, что читать всякие «знаки свыше» может только Рома, когда ее уделом оставались рациональность и скептицизм. Но, сидя рядом с Чжоу и Мариэттой, уговаривающих ее съесть что-то помимо яблок, она все никак не могла перестать хмуриться. Больше от внезапно занывших как на меняющуюся погоду костей рук, чем от увещеваний сокурсниц. Но даже эта боль не доставляла Лизе столько размышлений, как неприятно ускользающая мысль, терзающая ее все утро. Что-то было явно не так еще до того, как она пришла вместе с остальными в Большой зал. — Лиз, ну хоть тост скушай, — сердобольно умоляла Чжоу, поморщившаяся от громкого хруста, с которым Лиза откусила кусок переспелого красного яблока. — А то ты все яблоки да яблоки! Такое ощущение, что ты на диете! — Прямо страшно становится! — согласно закивала Мариэтта, с отвращением глядя на свою яичницу. — Ты меня в уныние вгоняешь, вот честно. У тебя и так фигура очень красивая, а ты еще себя в питании ограничиваешь. И тут я. И яичница. Предательски вкусная и жирненькая яичница, которая обязательно уйдет в мои бедра, которые тоже будут жирными. — И вкусными? — хмыкнула Лиза, вновь вгрызаясь в яблоко. Прожевав, она пожала плечами: — И не на диете я. Просто не хочется чего-то другого. Хотя… Она ненадолго задумалась, отложила яблоко в сторону и, взяв с подноса несколько слоеных булочек с кремом, завернула их в салфетки, чтобы убрать в сумку. — Так-то лучше, — довольно заключила Чжоу, решившая последовать ее примеру. — Только ты аккуратнее, я так однажды весь учебник этим кремом заляпала. — Приму к сведению, — хмыкнула Лиза, возвращаясь к своему яблоку и в несколько мгновений оставляя от него только хвостик. За столом лилась привычная утренняя суета, на которую она уже давно перестала обращать внимание: разговоры и задорный смех, звон сотен чашек и тарелок, перестук вилок и ложек, шуршание мантий об каменный пол. Но сейчас она цеплялась за каждый звук, за резко ворвавшийся в общий гомон голос. Могла с точностью до имени и позы назвать сидящих за ее спиной, по диагонали через стол, только встающих, чтобы пойти на занятия, учеников. И не могла составить целостностной картины. Лиза дернулась от смеха за столом Гриффиндора и, сильнее сжав пальцы на чашке с чаем, машинально потянулась в карман мантии за таблетками. И осеклась, раздраженно зашипев, когда натолкнулась только на остатки каких-то крошек на подкладке. Таблетки кончились, но она никак не могла смириться с этим. — Ты чего? — не оставила незамеченным ее выражение лица Чжоу, отпивая чай. — Да так… — без особого желания отвечать откликнулась Лиза. — Кстати, ты так нам и не сказала, что ты за таблетки принимала, — безошибочно подловила Мариэтта, красноречиво покосившись на застывшую в кармане мантии руку. — Да и Рома тоже. — Если вкратце, — вздохнула Лиза, помешивая ложкой подстывший чай в чашке, — то эта дрянь должна была помочь мне не терять концентрации. Не скажу, что с ней у меня всегда проблемы, но временами она конкретно западает. — Никогда не замечала за тобой такого, — изогнув брови, заметила Чжоу. — Да потому что какой-то период она мне помогала, — мрачно хмыкнула она. — А сейчас у меня вынужденный перерыв, потому что жрать эти таблетки пачками — прямой путь к отказу печени. Поэтому приходится терпеть. — Ну ты же вроде нормально выглядишь, в смысле… Договорить «не рассеянной» Мариэтта не успела. — Хаппер, седьмой курс Хаффлпаффа, сейчас только что случайно задел ногой под столом какую-то второкурсницу и теперь перед ней извиняется. Оба Уизли по правую руку от меня шепотом обсуждают как сорвать урок у Амбридж. На другом конце стола Патил только что рассыпала сахар. Данбар уронила учебник, — Чжоу и Мариэтта только и успевали крутить головой. — Белый… Лиза ненадолго задумалась, прежде чем нахмурено посмотреть перед собой и заключить: — Белый забил на домашнее задание по Травологии и списывает с Нисбета. — А… а почему именно по травологии? — еле спросила Чжоу, пока Мариэтта сидела с как-то уж совсем неприлично открытым ртом. — Слишком быстро пишет, — Лиза немного скривилась и наклонила голову набок, продолжая сосредоточенно смотреть в пространство. — Травология у них первым, насколько я знаю. А Нисбет потому, что слишком уж часто останавливается, чтобы попытаться разобраться в почерке — у Энтони он каллиграфический, так что точно взял работу Мартина. — Как ты это делаешь?! — не выдержала Мариэтта, даже привстав со своего места и не сводя ошарашенного взгляда с Лизы. Та пожала плечами, оборачиваясь на удивленных людей, сидящих рядом. — Штандартова, да ты уникум, — с невольным восхищением протянул какой-то семикурсник, поправляя очки. Реакция Лизы была прежней и такой же равнодушной. — Собственно, таблетки помогали вот именно это сдерживать, — наконец пояснила она. — Нет, я, конечно, могу контролировать себя своими силами, но тогда я потеряю из виду все остальное. А насчет того, как я это делаю… Какое-то время меня слишком долго на это натаскивали и теперь для меня это так же естественно, как и дыхание. Обычно ты об этом не думаешь, но как зацепишься и уже не остановиться. Ну и плюс некоторые особенности моего нынешнего состояния. — Вот зачем ты сказала про дыхание, — Чжоу спрятала лицо в ладонях и помотала головой, глубоко дыша. — Как теперь обратно? — Отвлечься, — Лиза обвела взглядом подозрительно сосредоточенно пыхтящих и сопящих студентов вокруг себя. И не смогла сдержаться от смешка от их озабоченных контролем собственного дыхания лиц. Но вскоре завтрак закончился и хорошее настроение оставило ее без каких-либо видимых причин. Пружина внутри закручивалась все туже, своим угрожающим звоном давая понять, что достаточно одного небрежного движения и она расправится, своим ударом сметая все на своем пути. И с каждой минутой это ощущение терзало Лизу сильнее и сильнее. Она не могла сосредоточиться. Попытка вчитаться в текст на доске обернулась крахом: слова ускользали от сознания, мешались в кучу и погребали под собой. Но Лиза упрямо смотрела на задание, сохраняя на губах небольшую улыбку, как будто оно казалось ей достаточно простым, чтобы очертя голову бросаться за его решение. В ее жестах не было ничего резкого: обманчивая плавность и легкость с которой она доставала пергамент из своей сумки и открывала чернильницу, чтобы обмакнуть кончик пера, не приковывали внимания людей вокруг. Все казалось идеальным и таким привычным. Никто не чувствовал подвоха. Кроме него. Валера, давший шестому курсу Равенкло небольшую контрольную по теме двух прошлых занятий и рассадивший их по одному, благо занятие только их курсом позволяло, пристально следил за всем, что делает сидящая на самой галерке Лиза. Лиза, которая несмотря на всю свою обманчивую конспирацию, сидела с пустым листом и даже не пыталась написать хоть что-нибудь. Опустив руку в карман мантии и нащупав пальцами фальшивый галеон, который благодаря наложенным Грейнджер Протеевым чарам обеспечивал связь всего Отряда, Валера незаметно сдвинул на ребре монеты скрытый механизм, назначая дату нового собрания. Почувствовавшие ощутимое тепло от своих монет участвовавшие в Отряде студенты подняли на него глаза, давая понять, что связь сработала быстро и без огрехов. Валера в который раз мысленно приписал очередные десять очков в пользу Грейнджер, чей личный счет доходил уже до двухсот — приписывать эти баллы всему Гриффиндору он находил кощунством. — Время вышло, — объявил Валера, глядя на наручные часы. И пошел собирать работы, попутно занижая оценки за замеченные им шпаргалки. Остановившись возле парты Лизы, он едва заметно дернул пальцами, создавая видимость текста на ее листе. Она была единственной, чьи работы он никогда не проверял, понимая, что этот материал ей никогда не пригодится, и ставя оценки исходя от общего качества написанного факультетом. Но пусть и догадывавшаяся об этом Лиза наглеть не собиралась, наравне со всеми готовясь к занятиям и расписывая вопросы зачетов. До сегодняшнего дня. Он поднял на нее взгляд, встречаясь с поражающе равнодушным выражением ее глаз. Но Валера не обманывался и этим. Он знал, что за этой искусной личиной кроется кристально чистая агрессия, достойная загнанного в угол хищника. «Я приду раньше», — жестами показала она ему, изящно маскируя свою пантомиму копошением в школьной сумке. Валера не среагировал, идя к следующему ученику и попутно снижая балл Мариэтте за шпаргалку. Всю следующую часть урока Лиза пропустила мимо ушей, понимая, что ее бесит даже попытка сосредоточиться. Да и остальной школьный день прошел полностью мимо: она попросту прогуляла большую его часть, решив, что соваться с таким настроем к Снейпу сродни самоубийству. Лучше остаться на полуночную отработку с потрошением бочки с очередными земноводными или отмыванием котлов до первозданного вида, чем ставить под угрозу жизни двух десятков детей из-за собственных криворукости и раздражительности. Поэтому встретившаяся с сокурсницами в спальне Лиза, только вышедшая из ванной, не думала убиваться из-за снятых с их факультета баллов за пропуск и продолжала сушить волосы полотенцем. «Отработаю», — вместе с закрывшейся дверцей шкафа отрезала она, натягивая на еще влажную кожу белую майку. И протяжно выдохнула, опираясь руками на темное деревянное покрытие перед собой и на мгновение закрывая глаза. Открыв их, она скосила взгляд на часы и решила пропустить ужин — проще будет после пытаться объяснить домовикам что такое кефир, чем сбежать из-под внимания сокурсников. А она хотела немного размять забывшие о нагрузке мышцы и потренироваться не под надзором двух десятков людей гораздо сильнее, чем ужинать. — Ты куда? — недоуменно спросили ее девчонки, когда Лиза, накинув мантию, собралась выйти из комнаты. — Пару кружочков вокруг озера наверну перед ужином, — охотников поддержать ее в этой затее судя по квелым лицам сокурсниц точно не найдется, поэтому Лиза несильно толкнула носком своих тяжелых ботинок дверь и, запахнув мантию, направилась на восьмой этаж. В зале, где проходили занятия Отряда, было непривычно тихо — еще бы, там не было никого, кроме Лизы и парочки манекенов, на которых в прошлый раз они отрабатывали очередное заклинание. Бросив мантию на груду подушек, она с чувством потянулась, пытаясь почувствовать каждую мышцу в теле. Мышцы были против такого приветствия и недоуменно заныли, стремясь вернуть Лизу на путь истинный, а точнее на ужин, но она упрямо продолжила разминаться. Отработала любимые связки и вспомнила даже несколько упражнений из квиддича, словно стремясь обмануть саму себя: последний раз тренировались они на прошлой неделе, и она как раз очень неудачно потянула ногу, которая тут же предупреждающе дернула слабой судорогой. Выравнивая дыхание и никуда не торопясь, полностью отдаваясь чувству полного контроля над своим телом. И вот уже мышцы послушно подчинялись широким махам, а спина не выдавала угрожающий хруст при каждом наклоне. Лиза наслаждалась этими минутами, когда не надо было отвлекаться на мельтешащих вокруг детей, и она делала то, что хотела. — Ты в курсе, что ты привязку сейчас… О, интересный ракурс, — вместо приветствия сказал вошедший Валера, застыв на пороге. Расставившая ноги как можно шире и сложившаяся пополам Лиза, вцепившись себе в щиколотки и посмотрев на Валеру со своего перевернутого положения, недоуменно вздернула бровь. — Что там с привязкой? — Ты мне ясно дала понять, что если я в ближайшие десять минут не закончу ужинать, — он снял мантию и бросил туда, где валялась мантия и Лизы, — то меня ждет откат. Несильный, но для стимула вполне достаточный. У нас около полутора часов в запасе, так что заканчивай растягиваться. А пока разминаюсь я, можешь рассказать на кой тебе это все сдалось. — Вариант «захотелось» тебя не устраивает? — разгибаясь, спросила Лиза у закатывающего рукава рубашки Валеры. — Он слишком скучный для тебя. — Ну, — через какое-то время и после задумчивого молчания она села на пол и вытянула ноги, начиная постукивать носками ботинок друг об друга и глядя за связкой, которую отрабатывал Валера. Кажется, это была дикая смесь из дзюдо и самбо. — Основная причина в том, что мне действительно захотелось провести спарринг с тобой. Плюс ты обучишь меня какому-нибудь новому приему, если время останется. Отличная возможность выпустить лишний пар, не думаешь? — То есть ты просто захотела подраться? — риторически хмыкнул Валера. — Я не собираюсь тебя ничему учить, если ты мне прямо не скажешь зачем тебе это. — В смысле? — с долей возмущения переспросила Лиза, нахмурено глядя на него. — Быть причиной смерти Грешника, пусть и косвенной, я не намерен. И свои приказы, — он повысил голос, видя, что она собирается ответить, — можешь засунуть куда подальше. Я словлю откат за неповиновение, но и тебе достанется, не забывай. — Ох, окей, лицемер, — не скрывая раздражения вскинула руки в примирительном жесте Лиза. — Я только напомню тебе, что в двадцатых ты сам пару раз его чуть не убил. — Я… Лиза вкрадчиво посмотрела на недовольно поморщившегося Валеру и взглядом заставила его замолчать. И с нескрываемым холодом в голосе продолжила: — Я в курсе, что твоя память ограничивается периодом с сорок второго, и я не вмешиваюсь в твои попытки это исправить, хотя прекрасно знаю, чем они обернутся в итоге. Больше всего меня поражает, что ты провоцируешь это сам. Как всегда, ради нее, — она поднялась на ноги, немного угрожающе и с хрустом поведя плечами. — Прекрасно осознавая, что есть десятки лазеек, чтобы обойти ее условия, ты идешь по самому бесхитростному и дурному пути. Воронов, ответь мне: откуда в тебе взялось столько мазохизма? Ты всегда был тем, кто выбирал позицию силы, что же изменилось сейчас? Видя его раздраженный и загнанный взгляд, Лиза продолжила: — Прошлый ты умер, и ничего с этим не сделаешь. Но, знаешь, что самое интересное? Думаешь, перед тобой я образца начала двадцатого века? Все мы меняемся, и каждое изменение — маленькая смерть. Есть здесь и сейчас, есть будущее, к которому мы идем. Только вот не всем хватает смелости и честности признавать это. Белый и Женя цепляются за прошлое, они живут им. И, я вполне уверена, что он не делает отличия между мной сейчас и мной тогда. Я другая, и я изменяю себя во имя будущего. Цель, правда, всегда одна и та же, да и способы какие-то новые придумать сложно, но я сражаюсь за нее. — И в который раз ты пытаешься это провернуть? — холодно бросил Валера, останавливаясь. — Ценю твою амбициозность, потому что именно она пару раз вытаскивала нас из глубокой задницы, но сейчас это больше похоже на одержимость. Одержимость из-за совершенно тупой причины. Ты пыталась убить его весь двадцатый век, но не сделала этого. Ты искалечила его полностью, вытравила и забрала себе то последнее, что хоть как-то скрашивало его существование, но не отняла жизнь. И поэтому откуда такая уверенность в том, что у тебя получится завершить начатое сейчас? — Привязки нет, — улыбка у Лизы вышла маньячной. — Хогвартс не дает забрать нам души в резерв, а без него тот максимум, который мы можем вытянуть, не находясь на наших территориях, это минут пятнадцать-двадцать на грани. Нет, — она развела руками, — конечно есть вариант выжить и через ритуал, но ни один из нас на это не согласится. Но есть одна маленькая проблема. — Ни один из вас не умрет раньше меня с Женей, — прошипел сквозь зубы Валера, делая шаг вплотную к ней и хватая за майку. — Не посмеешь. — Может, не посмею, — протяжно произнесла Лиза, пожимая плечами, — а, может, и посмею. И с чего ты так уверен, что она откажется после всего, что произошло, уйти за грань, м? Ее, собственно, здесь ничего не держит. — И кто ты после этого? Лиза вскинула бровь и переспросила, хватаясь за его запястье: — Я? Кто я после этого? О, это очень любопытный вопрос. Я уважаю ее выбор, каким бы он не был, и ценю ее интересы несмотря на то, что иногда они выходят боком. Не отказываю ей в помощи, если она просит меня об этом, и защищаю по мере своих сил. Она слабая. Слабее Белого, как бы это не было странно. И держится только на силе собственной слепой веры во что бы то ни было и убеждений. Я не причиняю ей вред, даже если это подчас проявляется только в том, что я не трогаю ее вообще. И я ей товарищ: на дружбу наши с Женей отношения походят мало, потому что мы чересчур отличаемся и видим мир по-разному. А вот кто ты ей — это уже гораздо более интересный вопрос. Валера разжал пальцы, отпуская ткань белой майки, и Лиза легко сбросила его руку. — Я повторяю: почему ты уверен в том, что она не согласится уйти за грань? — Она не бросит Грешника, — отворачиваясь, горько признал он. — Даже если он будет тянуть ее привязкой. Даже если продолжит выжирать ее. Это для нее принципиально. — Я умею уговаривать. — Какого черта ты забыла в Равенкло… — сдавленно пробормотал Валера, проводя ладонями по лицу и понимая, что Лиза не отступится. — Тебе в маниакальном прямая дорога в Гриффиндор. Там такие же дурные, только ты еще и агрессивная. — Ну Шляпа сказала, что она определила бы меня в Слизерин к Белому, но она против криминала на факультетах, — невзначай пожала плечами она. — Да и в Равенкло мне нравится: в качестве декана Флитвик гораздо лояльнее Снейпа. С последним у меня и так отношения очень натянутые. После того как он покопался в памяти Белого и, судя по всему, проникся нашей с ним горячей любовью Гражданской войны, Снейп видит во мне по меньшей мере помешанную суку. А если учитывать то, что я частенько загуливаю его пары — совсем неприлично получается. Будь я на Слизерине, то меня бы уже давно любили без вазелина. А так Флитвик только пальцем грозит, да и то через раз, и я не скажу, что против такого положения дел. С МакГонагалл у нас бы были идеологические противоречия, да и она строгая. И вообще… ты размялся или как? У нас всего чуть больше часа, а мне еще надо будет после тренировки успеть в душ, чтобы потом на занятии себя человеком чувствовать. — Занятия не будет, — немного рассеянно сказал Валера, погруженный в мысли. — Это как так? — А вот так. Нас сдали, — он наконец посмотрел на нее и мрачно усмехнулся. — Мариэтта твоя, которая забоялась давления на родителей со стороны вышестоящих. Благо я успел список Грейнджер подправить, и твою подружку не поразило занимательное заклинание авторства нашей гриффиндорской умницы. Я собираюсь всех распустить минут через двадцать после начала и по возможности не дать поймать Амбридж кого-нибудь. И да, — Валера ослабил галстук, чтобы снять его и бросить к мантии, — я размялся. Для начала я хочу посмотреть, на что ты сейчас способна, поэтому нападай. Лиза на мгновение замерла, а потом резко подалась вперед. Но не успела она осуществить свой обманный маневр и подсечь его, как сама оказалась на полу. — Слишком явно, — недовольно прокомментировал Валера. — Еще раз. Поднявшись на ноги, Лиза попытала удачу снова, но он отклонился назад, минуя удар ладонью в лицо. Она тут же сменила позу, чтобы вновь не быть подсеченной и, сократив расстояние между ними, ударила локтем. Валера с прежним равнодушием на лице перехватил ее руку и рванул на себя, разворачивая Лизу спиной и сокращая варианты для следующей атаки. Она тут же с силой вскинула голову, целясь в подбородок, но вновь опоздала и решила бить ногами. — Стоять, — резко приказал Валера. Тяжело дышащая Лиза послушно замерла и фыркнула, сдувая пряди волос с лица. — Сколько раз я учил тебя не оказываться в такой ситуации, а? Иди заплетайся. Он отпустил руки, и она, переводя дыхание, подошла к повисшей на углу стоящей неподалеку школьной доски черной резинке для волос. Забирая волосы в высокий и короткий хвост чуть подрагивающими и покрасневшими пальцами, Лиза обернулась и исподлобья посмотрела на Валеру, сжав губами резинку. — Я знаю, что ты любишь бить ногами. И Грешник знает, так что пора придумать что-нибудь новое. — Я попробую, — согласно кивнула Лиза, перехватив волосы резинкой и затянув хвост. На деле это оказалось не так-то легко. Удары становились смазанней и быстрее, костяшки пальцев покраснели, выделяясь перекатывающимися под сбитой кожей сухожилиями, а дыхание стало сухим и хриплым. С каждым движением она чувствовала свое тело все более целостно, без каких-либо усилий напрягая нужные мышцы и равномернее распределяя силу во время очередного приема. Ей не нужно было представлять перед глазами свои действия: движения совершались сами по себе до того, как она успевала подумать об этом. Лиза наслаждалась этой рукопашной, отдавая ей всю себя. До тех пор, пока снова не оказалась на полу. — Слабо, — раздраженно рыкнул даже не запыхавшийся Валера, одергивая воротник рубашки. Лиза гневно прищурилась и сжала губы в тонкую полоску. — Очень слабо. Если ты так дралась с Грешником сейчас, то я на все сто процентов уверен, что ты вышла из той драки победителем только благодаря тому, что он не ожидал атаки. Ты меня даже не задела. Вот что это сейчас было, а? — он изобразил ее сбивчивый жест, когда Лиза вместо одного приема решила использовать другой. — Обманка, — почти не разжимая губ, буркнула она, поднимаясь на ноги. И скривилась, когда Валера доходчиво и грубо перефразировал ее слова. — Ещё раз, — скомандовал он не терпящим возражений тоном. Лиза рвано выдохнула и вновь ринулась атаковать, рассудив, что теперь начинать с удара ногой она имеет полное право. И тут же скривилась, почувствовав стальной захват на щиколотке и через мгновения плашмя падая на пол. Воздух из легких вышибло и Лиза, не удержав жалобный всхлип, зашипела, роняя отдающую железом слюну на камень. Ладони немилосердно жгло, а падение дрожью отдавалось в пальцы, заставляя зацарапать пол ногтями. — И ты хотела, чтобы я показал тебе что-нибудь новое? Три раза «ха», — безжалостно заявил Валера. — Поднимайся и пробуй заново. И теперь думай перед тем, как ударить: твои движения читаются как с транспаранта. В этот раз падать было недалеко: Лиза попыталась завязать схватку снизу, но вновь была блокирована. Раздражение горячей волной поднялось вверх и придало новых сил. — Сколько. Раз. Я. Тебе. Говорил, — чеканя слова и параллельно парируя или уклоняясь, говорил Валера, — что в бою нужна холодная голова! Лиза с удивленным вскриком пропустила удар и машинально сделала несколько шагов назад, хватаясь за бок. Она не могла совладать с дыханием и жадно хватала ртом воздух, дрожащими пальцами свободной руки откидывая челку со лба. — Вот поэтому у тебя ничего не получается: вместо того, чтобы думать, ты действуешь на аффекте, — недовольно продолжил Валера, разминая запястье. — И делаешь ошибки. Грешник никогда не хочет драки, поэтому ты не успеваешь совершить ничего фатального для тебя самой. Но если бой затянется, если ты в очередной раз будешь драться как сейчас, то эта драка станет для тебя последней. Твоя сила будет для противника неожиданностью, но этого недостаточно для того, чтобы выйти из боя победителем. Ты сильна, но ты неуравновешенна. Поэтому прекращай страдать дурью и работай. — Я пытаюсь! — не выдержала Лиза. — Я, черт возьми, делаю все возможное! — Недостаточно, — перебил он и резко уклонился назад, уворачиваясь от кулака. Валера дернул рукой, чтобы перехватить запястье Лизы, но она ушла влево и, пригибаясь, с разворота ударила ногой, целясь чуть ниже колена. — Проф… ой, — недоуменно раздалось со стороны двери и они дружно обернулись на пришедшего пораньше Поттера. — Гарри, сядь и не мешайся, — бросил ему Валера, заставив его захлопнуть рот в невысказанном вопросе. Поттер осторожно подошел к появившейся напротив скамейке и напряженно присел на самый край, в любой момент готовый ринуться на подмогу. Валера повернулся к застывшей Лизе и кивнул: — Вот это уже на что-то похоже. Если уж не можешь драться с холодной головой, то хотя бы делай правильные связки и действуй быстро и на автомате. Отдохни пока. А ты чего так рано? — он вновь переключился на недоуменно глядящего на них Поттера. — Ну… вдруг с организацией помочь надо или еще что, — отводя глаза, хмуро сказал Гарри. — А вы что тут делаете? — Тренируемся, — едва оторвавшись от взятой бутылки с водой, пояснила Лиза и тут же получила поправку. — Не тренируемся, а… Ладно, — Валера взъерошил волосы, — покажу я тебе кое-что, раз уж ты так сильно любишь бить ногами. Лиза тут же закрыла бутылку и, не глядя кинув ее назад себя, с готовностью обернулась на него. Он подошел ближе и начал медленно диктовать последовательность движений. — Голень, — Валера сделал пластичный замах и резко ударил, останавливаясь только у самой ноги Лизы, показывая направление и примерную силу удара. Она со сосредоточенным выражением лица кивнула, чуть нахмурив брови. — Живот, тут можно двумя способами в зависимости от расстояния, — вновь замах и Гарри почти испугался, что именно сейчас случится непоправимое, но Валера был точен и уверен в своих движениях. — Можно и в голову коленом. Он осторожно взял ее за плечи и немного наклонил, показывая, как именно нужно двигаться. — Противник падает, и ты его добиваешь. Все. — Ну это же не так сложно, — недовольно скуксила лицо Лиза. — Я думала, что ты мне что-нибудь реально интересное покажешь! — Попробуй отработать сначала, — огрызнулся Валера и тут же блокировал выпад, заставив ее вновь упасть на пол. Поттер в удивлении открыл рот, ожидая по всей видимости чего-то другого. Лиза разозлено рыкнула и через мгновение ударила снова. Гарри с круглыми глазами следил за происходящим, подчас едва успевая ухватить взглядом их движения и ловя себя на мысли, что прийти пораньше, чтобы избежать нотаций от Гермионы, было чертовски правильным решением. Когда бы еще он увидел такое зрелище да еще в первых рядах. Валера, уже давно позабывший про присутствие Поттера, в выражениях не стеснялся и максимально емко и красочно комментировал технику вошедшей в раж Лизы. Взгляд Гарри невольно задержался на подтянутой фигуре, делающей очередной замах ногой Лизы. Шрамов у нее оказалось не так уж и мало: руки покрывали белые и не всегда тонкие рубцы, а на ключице виднелся рваный след давнего ранения. Но внимание невольно приковывали два длинных симметричных шрама, идущие возле самых лопаток, адекватную причину появления которых Гарри, как ни силился, придумать не мог. Он вздрогнул, когда Лиза в который раз оказалась на полу, а ее задравшаяся майка обнажила еще один рубец почти у самой линии ребер. Жутко становилось об одной мысли о том, что именно пришлось пережить ей и Роме до того, как они попали в Хогвартс. Жутко, но не менее любопытно. — Профессор, — отстраненно окликнул Гарри, когда в тренировке появилась пауза. Валера в замешательстве обернулся, вспоминая про его существование. — Потренируйте и меня рукопашной, пожалуйста. — Ничего не имею против квиддича, Гарри, но у тебя совершенно нет нужной физической подготовки для рукопашной. Даже если начинать с азов, то потребуется не один год регулярных тренировок, чтобы ты смог продержаться против нее, — он кивнул в сторону тяжело дышащей Лизы, — хотя бы пару минут. Так что не судьба, прости. Вообще если хочешь научиться самообороне, то можешь летом подыскать у себя дома секцию или тренажерный зал на худой конец. — Не скажи, — опротестовала Лиза, — в квиддиче есть неплохие разминки, только они на другие группы мышц рассчитаны. Просто Гарри ловец и ему ни к чему силовые упражнения. У тех же Фреда и Джорджа удар явно сильнее чем у обычного школьника будет. — Окей, перефразирую: Гарри, ты ловец, поэтому не судьба тебе с такой подготовкой соваться в рукопашную. На такое заявление Поттер не удержался и фыркнул, давая себе зарок заняться летом тренировками. — Отдохнула? — спросил у Лизы Валера. — Тогда вперед и с песней, потому что получается у тебя пока отвратительно. Я в курсе, что у тебя давно практики не было, но на поблажки не рассчитывай. Повторять дважды не пришлось и едва последнее слово повисло в воздухе, она попыталась атаковать, используя показанный ранее прием. Гарри, затаив дыхание, с необычайным интересом наблюдал за тем, как Валера наконец перестает только уклоняться и блокировать и постепенно начинает бить сам, делая эту тренировку больше похожей на самую настоящую драку. И если в движениях Лизы с каждым ударом появлялось все больше агрессии и размашистости, то он двигался скупо, без лишней необходимости не атаковал и бил вполсилы. И все так же за словом в карман не лез, только чаще всего за нецензурным. — Штандартова, да еб твою мать! — не выдержал Валера, когда Лиза промахнулась. — Соберешься ты или нет?! — Профессор… — негромко произнес Гарри, когда в дверях застыли другие ребята, в лицах которых читалась смесь испуга и удивления. — Что такое? — он обернулся на вошедших и, поморщившись, сказал им то же самое, что и Поттеру: — Садимся, не мешаем и ждем остальных. А ты, — Валера с уже явным раздражением показал пальцем на Лизу, — еще раз так облажаешься и о следующем спарринге можешь забыть. В следующие несколько минут Гарри понял, что никогда бы не хотел оказаться противником Лизы. Разгневанной, уязвленной и потому необычайно резкой и быстрой Лизы, чья сила удара запросто могла раздробить кость. Пришедших позже ребята, смирно сидевшие на скамейке и наблюдавшие за разворачивающимся зрелищем — и что лукавить, делающие ставки, благо у близнецов Уизли непонятно каким образом оказался блокнот и карандаш — жестами подзывали к себе и просили не отвлекать. — Ага, пробежать кружочек вокруг озера она решила, — прошептала побледневшая Чжоу, присевшая рядом с Гарри. И ойкнула, ненамеренно прижавшись к нему ближе, когда Валера, на самом деле успевавший следить за новыми приходящими, принял удар ногой, выставив согнутую руку вперед. — Я даже не знаю, что впечатляет больше: то, как она дерется или то, как он в легкую противостоит ей, — тихо произнес сидящий во втором ряду Фред, в блокноте в руках которого большинство голосов были под колонкой с подписью «Воронович». — А, по-моему, это даже в комментариях не нуждается, — покачал головой Джордж, полностью захваченный зрелищем того, как Лиза уже в третий раз только при нем атакует прямо с пола, на который упала снова. Но тут он быстро посмотрел в сторону дверей, прижав палец к губам и кивком головы подзывая подошедших Парвати и Лаванду. И спросил, когда они уселись рядом: — И какая у них цель? — Лиза должна задеть его, — просветил остальных Гарри. — Но, как видите, у нее это не особо получается. Скорее всего они закончат, когда мы все соберемся. Кого, кстати, не хватает? — Жени и Ромы, — подсказала Гермиона. И поправилась, обернувшись на раскрывшуюся дверь: — Теперь только Жени. Замерший на пороге зала Рома, поначалу шарахнувшийся назад при виде Лизы, недоуменно дернулся на настойчивый шепот студентов, махавших ему руками и подзывающих к себе. Переведя взгляд обратно на нее, он задумчиво проследил за движениями, а потом пошел в сторону уже гораздо более активно зовущих его ребят. Садиться он не спешил, скрестив руки на груди, и мрачно глядя за атакой Лизы. — День тяжелый? — участливо поинтересовался у него Гарри. — Не только день, — Рома покачал головой, хмурясь с каждой минутой все больше и больше. Зачем тренируется Лиза не стало для него тайной. Устало вздохнув, он спросил: — И давно они так? — Порядочно. Ты на кого ставить будешь, кстати? — встрепенулся Фред, доставая карандаш. — В смысле? — Ну мы тут маленький тотализатор чисто из спортивного интереса сделали: кто кого сделает, — пояснил Уизли и нетерпеливо повторил: — так на кого ты ставишь? Рома, не сводя глаз с спарринга между Валерой и Лизой и не раздумывая, заключил: — Красная. — Лиза так Лиза, — чиркнув карандашом, кивнул своим мыслям Фред. — Она в явном меньшинстве, кстати. Мы думаем, что она его даже не заденет. Или подожди… ты опять своими предсказательскими штуками пользуешься?! Тогда это в корне меняет дело! Джордж, я передумал, я ставлю на Лизу! Переписать собственное имя в другую колонку он не успел: все произошло буквально за несколько мгновений. Дверь в зал открылась, впуская опоздавшую Женю, которая, точно так же как и Рома, испуганно отступила назад и машинально прикрылась рукой, едва завидев что творилось в стенах выручай-комнаты. А отвлекшийся на ее приход Валера не успел заметить и среагировать на Лизу, пропустив скользящий удар ногой в челюсть. Девочки заверещали, прижав руки ко ртам, и отпрянули, с круглыми от ужаса глазами глядя на то, как он по инерции делает несколько шагов назад, опуская запрокинутую от удара голову, морщится от боли и прижимает тыльную сторону ладони к нижней половине лица. Между его пальцев заструилась кровь. — Профессор Воронович! — почти в один голос завопили ребята, вскакивая со своих мест. Казалось, сама Лиза была удивлена собственной успешностью, растерянно застыв на месте. — Если ты мне нос сломала… — хрипло произнес Валера, отнимая руку от лица и глядя на окровавленную ладонь. Он не договорил и поморщился, качая головой. Сплюнув кровь в сторону, он судорожно перевел дыхание и неожиданно сказал: — Вообще ты можешь бить сильнее, но я сделаю скидку на то, что ты устала. И корпусом меньше работай, у тебя львиная часть сил уходит только на один разворот, а не на сам удар. Центр тяжести так сильно не смещай, а то баланс теряешь. И как я понимаю, все в сборе? Ошарашенные студенты дружно кивнули, не прекращая удивленно таращиться на него. Вытерев ладонью успевшую набежать снова кровь, Валера посмотрел на вжавшуюся в дверь Женю и хмыкнул: — Проходи, не стой на пороге. Так вот, — вернулся к прежней теме он, с шумом втянув носом воздух, — теперь все на месте. Можете на шеренги не делиться, сегодня мы ненадолго собираемся и вообще это наше последнее занятие. Возмущенные и недоуменные восклицания студентов не заставили себя ждать: неужели они прошли всю теорию, потренировались в практике, раз эта встреча станет последней? Многие испугались и всполошено начали оглядываться, словно ища глазами того, кто мог стать причиной такого решения. То, что это неспроста стало ясно буквально с первых минут. По непривычной бледности Гарри, в голове которого монотонно, сливаясь в неразборчивую вязь мантры билось: «Предали… Предали. Предали!», по нахмуренным бровям Гермионы, с достойным Шерлока Холмса упорством разыскивающей преступника, по ошарашенному виду всех остальных. — Нас сдали, — и только после этого заявления стали понятны причины такого поведения Валеры. Он был раздражен, даже зол, однако не особо удивлен таким исходом событий. Тут же воцарившийся гул стих по одному жесту руки. Валера больше не видел смысла разыгрывать доброго и компанейского учителя, поэтому не скрывал полный жестокого веселья оскал: — Я знаю, кто это сделал — это все, что вам должно быть сейчас известно. Этому человеку не грозит абсолютно ничего: ни раскрытия, ни расправы, хотя запомните на будущее, что предательство после его обнаружения на моем опыте всегда заканчивается линчеванием. Оно все равно раскроется, только несколько позже. — Но так нечестно, сэр! — тут же в один голос завопили Фред и Джордж. — Нечестно! — Разве теперь это важно? — холодно поинтересовалась у них Лиза, не сводя глаз с мертвенно бледной Мариэтты, буквально не знающей, куда себя деть. Она еле сдержалась, чтобы в презрении не отвернуться. — А пока по наши души радостно не примчалась фрау Амбридж, есть несколько вещей, которые я бы хотел до вас донести, — Валера вновь шмыгнул носом, вытирая ладонью кровь. Кто-то из девчонок протянул ему платок и он, поблагодарив, взял его, пытаясь остановить кровотечение. Осторожно ощупав переносицу, он удовлетворенно заключил: — Кажется не сломала. — Мне стоит извиниться? — равнодушно спросила Лиза, которую обступили студенты. — Не бери в голову, — отмахнулся Валера. Он не задумываясь дернул пальцами и уже отчасти высохшая кровь словно змеей обвилась вокруг них. Мысль, что это было сделано зря, пришла незамедлительно. Ребята удивленно ахнули, и Гермиона озвучила мысли каждого из них: — Это же… Это же магия крови! Но этот раздел запрещен к изучению министерством, а его применение дает бессрочную ссылку в Азкабан! — Это смотря чью кровь использовать, — пожал плечами Валера, магией очищая руки и с помощью покрова скрывая следы на лице, чтобы его чересчур быстрая регенерация не стала достоянием окружающих. — За использование своей же не сажают, насколько мне известно. Собственно, об этом я и собирался вам сказать: многих не останавливают запреты министерства, я вот не задумываясь нарушу большинство из них, если возникнет такая необходимость. Вас подбивать на это не буду, но запомните одно: в любом законе есть лазейки, и они несовершенны, потому что писали их люди. Трижды думайте, прежде чем слепо следовать им. Мы с вами, кстати, своими собраниями нарушили как минимум полсотни — я считал на досуге, не поверите — и что-то я ни разу не слышал, чтобы об этом кто-то из вас вспомнил. И почти все из этих законов вещают про революционную деятельность. — Но мы хотели защитить себя! — опротестовала Чжоу, и остальные согласно загалдели. — Кто хотел научиться защищать, кто — атаковать, а кто вообще ставил целью протест министерству в общем и фрау Амбридж с ее режимом в частности, — с усмешкой поправил Валера, засунув руки в карманы брюк и чуть качнувшись на месте взад-вперед. — Но сейчас ничто не имеет значения, потому нас раскрыли. Если кто догадается почему и более того — аргументирует свою точку зрения, воспользуюсь своей прерогативой преподавателя и накину десяток баллов факультету. Версии посыпались как из рога изобилия — награда была слишком весома, чтобы не попытать удачу в попытке выяснить истинную причину, по которой существование Отряда стало явным. Фред и Джордж в один голос заявляли, что у Амбридж были свои агенты в школе, которые выследили их перемещения, и даже не думали скрывать того, что все их подозрения падали на слизеринцев. Рома не реагировал, пусть и чувствуя на себе взгляды других: чувство родства с факультетом у него так и не возникло, а поименно костерить его однокашников Уизли не стали. Гарри как идейный лидер движения задумался, а потом высказал неуверенную мысль, что раз их сдали, значит кто-то Амбридж о них доложил. На секунду задумавшись об абсурдности сказанного им и глянув на красноречиво прижавшую ладонь к лицу Гермиону, Поттер поспешил перефразировать свои слова, мол, кто-то ненароком проболтался и это услышала Амбридж или же ее агенты. Подозрения, слежка, удача — они ходили вокруг да около, но никак не могли попасть в цель, пусть Валера уже давно превратил это в игру «холодно-горячо». — Ей… Ей было известно уже давно, да? — после долгого и напряженного молчания, подала голос Гермиона, поднимая голову на Валеру. Его ухмылка придала Грейнджер уверенности, что она мыслит в правильном направлении. — Только вот насколько ранее? Я не думаю, что она бы упустила возможность выйти на нас раньше и застать с поличным. Значит, она как минимум догадывалась о существовании Отряда и убедилась в этом только сейчас, когда кто-то передал ей нужную информацию. — Очень горячо. Сможешь понять, когда она узнала? — довольно спросил Валера, понимая, что Гриффиндор точно не получит баллов, которые уйдут в личную копилку к Грейнджер. — Так, дайте мне пару минут, — с готовностью схватилась за задачу Гермиона, принявшись расхаживать по залу, нахмурив брови и закусив костяшку указательного пальца. — Я должна понять, почему она остановилась. Точнее, что именно послужило причиной того, что она не начала копать под нас дальше. Если бы Амбридж узнала хотя бы про время наших сборов, она бы точно устроила за нами слежку, но ее не было. Значит, она была не уверена в том, собираемся ли мы вообще! Она знала, что мы хотим собраться — даже эти идиотские декреты подтверждают это! — но она думала, что мы не решились! — Но почему она так думала? — с явным недоумением откликнулась Джинни. И в глазах Гермионы вспыхнуло Озарение. Она резво обернулась на Валеру и воскликнула. — Это вы! Это из-за вас она думала, что мы испугались! Тогда, во время сборов в Кабаньей голове, когда мы с вами столкнулись в дверях, вы отобрали список и потом вывели на улицу! — Теперь ты понимаешь, почему я тогда так поступил? — согласно кивнул Валера, скрестив руки на груди. — Да по вам явно было видно, что вы что-то замышляете. Собрались бы в Трех метлах — никто бы вам и слова не сказал, так нет, вы поперлись в самый безлюдный бар Хогсмида. Хочешь что-то спрятать — спрячь на виду у всех. Как вы, а уж тем более ты, Грейнджер, не дошли до такого банального вывода, я не понимаю в упор. Конечно же вас выследил еще тогда тот самый пресловутый агент Амбридж. Так что баллов Гриффиндору я не накину, — и пояснил, пока его не оглушило разочарованное роптание, — так как у Грейнджер отдельный счет, потому что она почти единолично зарабатывает баллы для всего факультета и остальные разленились. Но я не помню сколько баллов тебе уже начислил, поэтому можешь выбрать награду сама. — Тогда… — Гермиона всерьез задумалась над его предложением, не обращая внимания на завистливые вздохи девчонок рядом. Она подняла глаза и решилась: — Тогда я выберу в качестве награды ответы на вопросы, вы же не против? Только отвечайте правду. Валера согласился, к немому удивлению окружающих, внеся только одно замечание: — На некоторые из вопросов я имею право наложить вето. Он не обещал говорить всю правду. И Грейнджер, кивнув, полностью оправдывая звание самой умной и способной ведьмы последнего столетия, начала издалека. — Знаете, я основательно готовилась к каждому нашему занятию: я буквально ночевала в библиотеке… — Воистину. — Заткнись, Рональд, — с раздражением огрызнулась она. И продолжила: — Так вот, за все время, пока мы обучались вашей магии, я успела перелопатить кучу книг из запретной и обычной секций. Потому что беспалочковая магия само по себе явление необычное, которое не удается подавляющему большинству взрослых магов, а у нас она начала получаться почти сходу. И тогда я задумалась: а почему так? Почему взрослые и зрелые волшебники, такие как наши профессора, не владеют ей, пускай имея в доступе гораздо больше возможностей и опыта для ее изучения? Очевидно, что причина в самой магии. Конечно, я нашла только одни упоминания о ней и только в запретной секции. И нашла причину, по которой ею владеют единицы из ныне живущих. Потому что ей никто не учит. Я помню, что вы сразу нам сказали, что эта магия специфична. Это магия химер. И обучать ей могут только химеры, которые не очень-то любят делиться своими знаниями с обычными магами, так как это их единственная возможность выйти из схватки с ними победителями — как вы тогда сказали, палочковая магия у них получается ужасно. Я много чего сопоставила за эти месяцы, знаете? Конечно, в некоторых книгах встречался откровенный, как я теперь понимаю, бред, но он подтолкнул меня двигаться в верном направлении. Профессор, вы как никто другой из преподавателей не любите традиционную магию, предпочитая пользоваться беспалочковой; ни для кого не секрет, что ваше обоняние в разы сильнее обычного человеческого, как и скорость реакции на что бы то ни было. Я спрошу прямо и жду от вас честного ответа: профессор Воронович, вы химера? Воцарилась звенящая тишина, когда внимание абсолютно каждого в зале было направлено на Валеру, который никак не мог определиться, жалеет ли о том, что позволил Грейнджер выбрать награду самостоятельно. С одной стороны он был в восторге от того, что она умудрилась найти в библиотеке тщательно убранные им на самые высокие и дальние полки книги, разбросанные в разных концах секции, а с другой был раздражен тем, что вместо какой-нибудь ерунды вроде трех дестяков баллов факультету — а он знал, что именно это она хотела попросить изначально — Гермиона выбрала ответы на вопросы. И ведь теперь выпутаться из этого ему будет крайне проблематично: аргументы она привела достаточные, чтобы поселить уверенность в своей правоте в каждом из студентов. Валера знал, что отрицать очевидное при таких аргументах глупо, потому и ответил. — Да, я химера. Грейнджер, пока остальные силились переварить услышанное, продолжала допрос: — Сколько вам лет? — Много, — он усмехнулся, но студенты вздрогнули от мертвого холода в его глазах. Гермиона очевидно ходила по краю и в любой момент могла сорваться вниз. И не сдержался: — Не женат, детей нет, в порочащих меня связях не состою. Что вас еще из моей жизни интересует, Леди Сыщик? Гермиона замялась, теряя весь свой воинственный настрой, и, закусив губу, наконец решилась, проклиная собственное любопытство: — Что у вас с Женей? — Абсолютное ничего. И ведь даже не соврал, только почему-то в диалог вступила очень разозленная Женя. — Да вы задолбали приписывать нам что-то! — горячо вспылила она, уязвленно подбоченясь. — Нет между нами ничего. И не было! Я вообще не понимаю, почему именно меня вписали во всю эту историю! Валера согласно кивнул, сам до конца не понимая, почему энергия, которую он всецело контролировал, начала сосредотачиваться на совершенно не уместном сейчас заклинании покрова. Какого черта полез наружу третий слой, поставленный на тот случай, когда влиять на собственные эмоции и слова он попросту не сможет. — Я что ли вешалась на него прилюдно, как большая половина девиц нашего курса? — Женя явно входила в раж. — Нет, я просто проиграла в карты Лаванде, которая не нашла ничего умнее, как разболтать об этом по всей школе! Мне что к каждому чертову сплетнику подходить и прямо говорить, что вот он мне совершенно не нужен и в фанбазу я не вхожу?! Кажется, именно из-за ее последней фразы в воздухе повисло неловкое молчание. Валера криво усмехнулся, словно позабавленный таким комментарием. Неосознанно, не желая этого и не контролируя. Просто губы сами по себе растянулись в подобие оскала, который будет держаться до тех пор, пока не понадобится изобразить другую эмоцию. Когда третий слой покрова полностью и окончательно завладеет его сущностью. — Ну что, вопросы кончились? — подвел черту Валера, только потому что нужно было сказать хоть что-то. Третий слой был слишком мощным и затратным. Он безжалостно подавлял любое неосторожное движение, любую «неправильную» в рамках его легенды мысль, лишая всякой свободы. Но его необходимость была сродни способности дышать, иначе последние остатки какой-то пародии на человечность, какой-то совершенно неуместной горечи грозили разворошить душу до последних граней. Сказано это было так, что возражать никто не решился: даже Грейнджер, получившая ответы на вопросы, притихла, пытаясь выстроить в голове новые взаимосвязи и подвести их под общий итог. — А… С кем вас скрестили? — было вновь попытался вернуться к прежней теме Невилл, но его тут же осадили. — Вето, Лонгботтом. Равно как вето и на любой другой вопрос, касающийся моего химеризма. Кстати, судя по моему чутью, — то, как Валера выделил это слово, дало ясно понять, что он недоволен тем, к чему пришел этот разговор, — сюда минут через десять явится фрау Амбридж. Так что пора прощаться, дети. Не знаю, будет ли у нас еще возможность собраться всем вместе, потому что после произошедшего фрау Амбридж точно возьмется за смещение Дамблдора с поста директора, а значит пойдут чистки и среди преподавателей. Я, как полукровка, там явно нежелательное лицо, так что заранее прощаюсь со всеми. Помните, что палочки могут сломать в любой момент, не забывайте про логику и здравый смысл, по возможности не умирайте по собственной глупости и не лезьте туда, куда вас никто не звал. А теперь расходимся и быстро. Студенты, понурив головы, рассеянно начали собираться, чтобы после второго и куда более раздраженного напоминания начать выходить по одному или группами из выручай-комнаты. — Что? — не выдерживая, гневно спросила у Ромы Женя, все-таки оборачиваясь на его пристальный взгляд, когда ощущение, что ее видят насквозь, стало просто невыносимым. Но Рома только покачал головой и отвернулся, словно стремясь всем своим видом показать, что она слишком мнительно искала какой-то подвох. Он слишком хорошо читал то, чего не замечала она, даже не предполагающая, что именно сказала до этого и к чему теперь оно могло привести. Желала ли она такой победы в этом действительно глупом споре на желание? Такого запоздалого триумфа, которого она до сих пор не смогла осознать? Роме так и хотелось взять лицо Жени в свои ладони, резко повернуть его в сторону Валеры и холодно произнести: «Смотри. Смотри же!». Может быть, только тогда до нее бы дошел смысл произошедшего, потому что каким бы сильным не было заклинание, которым Валера скрыл свои эмоции и чувства, оно не маскировало этой мертвой пустоты в его взгляде. — Вот все и решили, — не удержался и со злой ухмылкой констатировал Рома, а потом вновь покачал головой, когда на него обратили внимание оставшиеся в комнате ребята. И всеми силами пытался не смеяться в голос от поистине женской коварности и отвратного чувства юмора судьбы, глядя на стоящих рядом Женю и Валеру. Сломала. Эта взбалмошная птаха сделала с ним то, что не смогли сделать множество войн. Кто знал, что было бы, если бы она сказала это Валере лично. Может, никто бы не воспринял эти слова всерьез, не вмешиваясь их в типичную ссору, готовых в порыве наговорить друг другу много лишнего и мелочного. Но Женя поступила гораздо более жестоко и беспощадно, с долей презрения объявив всему Отряду, что не примет Валеру, и он ей «совершенно не нужен» таким, каким он стал. Она собственноручно подписала смертный мораторий всей их дальнейшей относительно мирной жизни в стенах замка. Что не могли сделать Рома и Лиза, медленно сходящие с ума от последствий своего прошлого, мог сделать Валера, не размениваясь на сантименты и размышления. В отличие от них всех, терзающих друг друга или старающихся ограничиться одним лишь саморазрушением, Валера убивал других, после не сожалея и не прося прощения.