Химера

Признаться честно, Валера был крайне удивлен, получив у выловившей его сразу после завтрака и загадочно подмигнувшей Спраут приглашение на неформальную посиделку учителей, проходящую вечером в одной из теплиц. Обещать он ничего не стал, помня о внушительной стопке нетронутых с прошлой среды контрольных у себя в кабинете, результаты которых нужно было огласить уже через пару дней. Валера честно пытался погрузиться в работу, даже успел проверить несколько контрольных, но ввалившийся к нему Флитвик разом разрушил любую надежду на плодотворный вечер. — Руслан, ну что же вы в самом деле! — всплеснул руками заклинатель. — У нас исключительно приятная компания, не стоит даже беспокоиться. Никто не хочет нашего генерального инспектора еще и там. — Мне надо это все проверить до завтра, — не слишком активно попытался отбиться Валера, но Флитвик только иронично вздернул брови. — Завтра суббота. Валера ненадолго задумался и сдался, кивая: — Справедливо. И встал из-за стола, чтобы подойти к одному из шкафов, где от посторонних глаз был скрыт небольшой бар. Придирчиво пробежавшись глазами по скудному ассортименту из бутылок, он помедлил и в конце концов достал одну, поворачиваясь к Флитвику: — Надеюсь, вы ко мне присоединитесь. — Кто я такой, чтобы отказываться от хорошего бренди? — не сдержал улыбку он, но вдруг стал серьезнее. — Нам стоит поторопиться, если мы не хотим заставлять дам ждать. Внутри теплицы — скорее даже оранжереи — было душно и влажно, но Спраут с МакГонагалл сделали все, чтобы придать этому месту уют. Зеленые растения раскинули свои сочные листья, кидая тень на несколько плетеных столиков, подсвеченных теплым оранжевым светом летающих под стеклянной крышей лампочек. Тщательно прибранные дорожки были посыпаны мелким и еще мокрым после недавнего полива гравием. В воздухе стоял дурманящий запах зелени, цветов и чего-то пряного, своей свежестью ударявшие в голову без всякого алкоголя. Через какие-то несколько минут в теплицу подошли мадам Помфри, Синистра, Вектор и Снейп. Дамблдор не пришел, как позже сказали, сославшись на неотложные дела в Лондоне. Все понимали, что с приходом в замок Амбридж, у без того загруженного директора проблем стало еще больше. Валера в разговоры не вступал, подавая голос только когда к нему обращались напрямую, и мирно затаился в тени в компании бокала с бренди. Он не хотел казаться еще более нелюдимым, чем его считали окружающие, но настроения кутить и дискутировать на околомагические темы у него не было совсем. Прекрасно понимал, что это как минимум невежливо, но переступить через себя он не мог, отстраненно наблюдая за покачивающимися под самой крыше лампочками. По запотевшим стеклам каплями стекал конденсат, а приправленные алкоголем дискуссии учителей становились жарче. Как бы Валера не хотел отсидеться в стороне, промолчать, когда Флитвик ненароком затронул тему ритуалистики, он не смог. — А я вам сейчас объясню, почему этот ритуал уже лет так сто не работает. — Мерлин Всемогущий! — схватилась за сердце Спраут. — Воронович, мы уже забыли, что вы с нами. — Извиняюсь, — примирительно поднял руки он, выходя из тени. — Кто-то чрезвычайно ленивый в середине викторианской эпохи решил, что раз уж магглы увлеклись оккультизмом, то было бы неплохо посмотреть, что они там напридумывали. И нашли этот богом забытый ритуал для усиления памяти. Поначалу он работал, а потом от книги к книге менялись редакторы и авторы, и изначальный иврит сменился на руны. И вот у нас наутиз вместо заин, и вуньо или турисаз вместо коф. А то, что у ритуала специфика ближневосточная, со всем вытекающим — кого это волнует? Да и он сам тоже достаточно бессмысленный — память да, усилит, но после него голова болит дня три как минимум. — Не советуете? — задумчиво откликнулся Флитвик, потирая подбородок. — Ни разу. — Откуда такие познания, Воронович? — с любопытством спросил вольготно расположившийся в одном из плетеных кресел Снейп. — В принципе оккультизм люблю, ритуалистику, в частности, — пожал плечами он. И не выдержал красноречиво поднятой брови МакГонагалл: — И да, увлекался сатанизмом в юности. Опять-таки больше магической составляющей, чем идеологической. Узнать об этом достаточно неожиданном факте собственной биографии помогли найденные и буквально разваливающиеся в руках книги, полностью исписанные пометками и корректировками. Помог и Рома, пару раз мимоходом вспоминавший про проводимые ими вдвоем обряды. Озеров никогда не интересовался тонкостями ритуалистики Колеса года, больше привлеченный практиками и проклятиями другого рода, но даже из его рассказов покопавшийся в теории Валера понял, что их обряды выходили за пределы канонов. — Да вы нам сегодня прямо-таки с новой стороны открываетесь, — не сдержался от усмешки Снейп. — Церковь Сатаны? — Больше как одна из не самых популярных ветвей викканства. Ну и про некоторые традиции Церкви Сатаны тоже в курсе. Точнее, про те основы, на которых и воздвигалось новое учение. Полусожженная с одной стороны толстая книга, найденная рядом с десятки раз перечитанным «Молотом ведьм» — почти выученным наизусть — и потому так редко достававшимся, пестрела древнейшими ритуалами во славу не самых светлых сил. Возле одного из них кривым почерком и с тремя восклицательными знаками был написан дважды подчеркнутый призыв никогда его не повторять. Восстановить полустертый из-за времени текст не являлось проблемой, но въевшиеся в страницы капли крови останавливали от этого шага. — И ваша семья одобряла это? — удивлению Вектор, до этого изучавшей раскидистые листья одного из растений, не было предела. Рома даже поддерживал и держал дома несколько переписанных им вручную томов по древней магии, тщательно спрятанных от пару раз в месяц приходящей к нему с идеей генеральной уборки Лизы. Валера всегда удивлялся, как ему удается скрыть от нее внушительного объема книги, но подозревал, что и тут без пары заклинаний не обошлось. Сама же Лиза относилась к их увлечению с вынужденным снисхождением — магию она не любила, успехи Ромы в ней воспринимала достаточно болезненно, и всегда не без нотаций и нравоучений помогала им устранять последствия неудач. Женю ко всему оккультному тянуло воистину по-дурному: никто не понимал, как ей удается при полном отсутствии какого-либо таланта к магии иногда колдовать и проводить некоторые обряды без фатальных исходов, но она воспринимала все как развлечение и не более. Вспомнив о них, Валера ощутимо погрустнел. И пояснил учителям, чтобы обосновать свою реакцию: — В приюте можно творить что угодно, если быть аккуратным. Одна из тех волшебных фраз, что мигом могла перевести разговор в неловкое русло и заставить спросившего мучиться угрызениями совести. Заметив на лице Вектор вполне ощутимую угрозу начать жалеть его, он поспешил добавить, чтобы свести возможность ненужного сочувствия к минимуму. — Да у нас вообще приют тот еще был. Одна директриса чего стоила, — конечно он врал, но приют, про который рассказывал, видел воочию. И с этой феноменальной женщиной тоже общался, когда вместе с другими солдатами отстраивал здание из руин. — Одна из ярых последовательниц идей коммунизма, которая решила, что раз уж наша страна тоже социалистическая и находится под протекцией Страны Советов, то детям нужно прививать правильные ценности с пеленок. Так и получились немецкие дети с максимально русскими именами. Это мне еще повезло, у нас одного мальчика Владленом нарекли. — Кошмар какой, — покачала головой МакГонагалл, отпивая из чашки. Разговор быстро съехал на более позитивные темы, перемежаясь новыми школьными сплетнями и воспоминаниями прошлого. Валера не без интереса слушал о похождениях Спраут в молодости и о хулиганстве Флитвика во времена учебы, и как-то внезапно сам для себя осознал, что его наконец признали своим. Он старался не выходить за рамки дежурного дружелюбия, но открывшаяся ему неожиданная искренность других не могла не требовать открытости в ответ. И когда он уже было думал о том, чтобы в свою очередь поделиться парочкой историй, поднялась тема, которую обсуждать Валера не хотел категорически. — А вот по школе ходят слухи… Он залпом допил то немногое, что еще оставалось в бокале. Когда подобные фразы произносятся так, как сказала сейчас Синистра: протяжно и как будто бы издалека, то ничего хорошего ждать точно не стоит. — …что вы, профессор Воронович, якобы увлеклись одной пятикурсницей. Он знал, что рано или поздно его спросят об этом. Долго думал над тем, как лучше отреагировать, чтобы свести на нет все подозрения, но так и не смог выработать достойного ответа. — Слухи, — Валера пожал плечами, словно не видя ничего предосудительного в вопросе. — Хотя меня удивляет, что говорят про пятый, а не про шестой или седьмой курсы. Чересчур неправдоподобно получается. И пускай все внутри переворачивалось и сжимало горло тисками только об одной мысли о произошедшем на озере, Валера смотрел на учителей прямо и даже снисходительно, словно его действительно забавляла фантазия сплетников Хогвартса. Он не имел права подставлять Женю еще больше, чем в книжном магазине, когда не сдержался и перешел за черту дозволенного. — Так и поцелуя никакого не было? — несколько разочарованно надула губы Синистра. Снейп покосился на нее и неодобрительно покачал головой. — Что? А как вот эта информация смогла выйти за пределы его кабинета, Валера не понимал абсолютно. — Поце… Какого… Что? — слова табуном носились в мыслях, категорически не желая собираться в предложения. Он с нескрываемым недоумением и замешательством уставился на учителей, надеясь, что ему прольют свет на детали. — Фантазия у детей нынче отменная, — потер подбородок Флитвик. — Так что вам можно только посочувствовать. — Они на полном серьезе говорят о том, что я ее поцеловал?! — возмущение пересилило все остальное, и Валера неверяще уставился на закивавшую Синистру. — Подростки, — согласно вздохнула МакГонагалл. — Особенно старшекурсники сейчас стали проблемными. — Можете на меня так не смотреть, профессор, — закатил глаза Снейп и скрестил руки на груди. — Я знаю, куда вы клоните. Мой шестой курс доставляет проблемы, но даже их размах не сравнится с тем, что устраивают оба Уизли. Если ваши бунтари не могу понять, что к Нисбету лезть не стоит, то это в очередной раз доказывает их узколобость. — Не в этом дело, не в бунтарстве! — настаивала она. — Они в этом возрасте все дерзкие, особенно ваш Нисбет. И этот их тандем с Озеровым и Моррисом… Я не спорю, что если у Нисбета потомственный дар к трансфигурации, я должна его наставлять, но будьте добры, Северус, донесите до мальчика мысль, что это делается для его же блага! Что они втроем устроили на прошлом занятии — это не лезет ни в какие ворота, они мне чуть урок не сорвали! И ладно что Моррис со своим характером отвлекается каждые пять минут — на это я готова закрыть глаза, и ладно что Озеров с его тягой расчленять на составляющие любое заклинание, до которого доберется, выдает мне любые результаты, кроме тех, что я требовала… — Попрошу, Минерва, — вступился Флитвик, — у мальчика очень хорошие способности в сфере чар, так что я могу только похвалить его желание докопаться до принципа действия заклинания и улучшить его. — На мою просьбу совершить простейшую трансфигурацию канарейки в колокольчик, он… он мне сотворил будильник! — гневно раздувая ноздри и поджав губы, воскликнула МакГонагалл. — И обосновал это тем, что принцип требуемых от него чар строится на трансфигурации предметов в их механические аналоги, а от канарейки-будильника будет пользы гораздо больше, чем от канарейки-колокольчика! — Себе что ли такой попросить? — задумчиво подала голос Спраут, беря из стоящей на столике тарелки кусок пирога. — Помона! — Ну правда же удобнее, — смущенно улыбнулась она, поправляя свою шляпу. — Удобнее или неудобнее, а задание есть задание! — грозно припечатала МакГонагалл. А потом, выждав небольшую паузу и собрав мысли воедино, уже спокойнее продолжила. — Есть еще одна вещь, которая меня беспокоит в поведении Озерова. Он ненормально равнодушен практически ко всему. — Кажется, я могу это объяснить, — подал голос кое-как взявший себя в руки Валера, привлекая внимание учителей. Лишать Рому последнего козыря не хотелось абсолютно, но волнение преподавателей могло привести к гораздо более печальным последствиям, чем оглашение его дара. — Я до конца не уверен в своих выводах, но есть у меня подозрение, что у Озерова помимо дара к проклятиям… и не надо так на меня смотреть, Филиус, я знаю, что он у вас в ранге чуть ли не любимых учеников, но в любых других заклинаниях, помимо проклятий, успехи у него слабые. Он по большей части теоретик, не забывайте. Так вот, о чем это я?.. Вот, помимо умения проклинать он еще очень успешно умеет провидеть. — Воронович, вы серьезно? — спросил полный скепсиса Снейп, приподнимая бровь. Валера серьезно кивнул. — И, что хуже для нас всех, Озеров самоучка что в проклятиях, что в предвидении. А что именно он смог там развить и к чему это приведет — это очень большой вопрос. Он полагается на свои видения сильнее, чем на реальность, так что абсолютно не замечает тех деталей, которые их различают. — Все равно в такое сложно поверить, — МакГонагалл выглядела сбитой с толку. — Хорошо, — устало согласился Валера. — Хорошо. Минерва, у вас же на той неделе будет как раз контрольная для шестого курса? — Да, будет. К чему вы ведете? — Простая проверка. Насколько я знаю, на контрольных вы выдаете лист, на котором впоследствии будет написан тот вопрос, который вы за студентом и закрепили. — Да, но вопрос я придумываю непосредственно на занятии, — важно уточнила МакГонагалл, чуть хмурясь. — Придумайте Озерову вопрос, но не отражайте его на листе, — предложил Валера, увидевший удивление на лицах преподавателей. — Я уверен на все сто, что он полностью распишет вам этот вопрос, даже не обратив внимание на то, что его лист пустой. — Для чистоты эксперимента предлагаю остальным поступить так же, — внес идею Флитвик. Многие задумались, но были видны и кивающие. — Право, если мальчик еще и провидец, то это и вправду уберет часть вопросов, связанных с его поведением. На этой ноте стихли несколько воинственные настроения, и разговор вновь вернулся в мирное русло. Яркие лампочки все так же светили под стеклянной крышей, Спраут расхваливала принесенный мадам Помфри пирог, а МакГонагалл принялась заваривать третий чайник чая. Посидев еще немного в компании преподавателей, Валера похлопал по карманам в поисках пачки сигарет. — Дурная у вас привычка, Воронович, — неодобрительно покачала головой Синистра, когда он, зажав сигарету в губах, решил выйти на улицу. Равнодушно пожав плечами в ответ, Валера вышел и с наслаждением вдохнул холодный и свежий воздух. Он подставил лицо порыву ветра и щелкнул пальцами, прикуривая. За спиной были слышны приглушенные голоса учителей и обрывки смеха — там царила по-своему уютная атмосфера, но сейчас он не хотел возвращаться туда. Пускай с неба уже давно накрапывал дождь, а порывы ветра пронизывали насквозь, забирая с собой последние крохи тепла, он наслаждался. Выдыхаемый дым становится частью стелящегося тумана сумерек, Валера усмехается и запрокидывает кружащуюся от свежего воздуха голову. Небо над ним беспросветно затянуто тучами, что щедры на дождь, крупными каплями падающий на землю. В памяти зыбкой змеей тянется хвост почти стертого воспоминания, но Валера не пытается поймать его, позволяя настоящему жить отдельно от прошлого. У него прошлого-то не так много, и от мысли об этом что-то неприятно сжимается внутри. И даже так он с непонятным для себя удовлетворением сжигает последние мосты, готовый вновь остаться один. У него ничего нет за душой. Более того, он в который раз сомневается в ее наличии у себя. Без прошлого, с сомнительным настоящим и с совсем не очевидным будущим, потерявший все, что у него было. Валера хочет наполнить сердце и легкие дымом до самых краев, чтобы отравить себя полностью, чтобы не чувствовать саднящей горечи. Сигарета дотлевает до фильтра, и он, затягиваясь в последний раз, магией превращает окурок в пепел. Валера снова лезет в пачку, но она оказывается пустой. И где-то внутри ему до ужаса хочется сжечь все вокруг к черту — самого себя в первую очередь, — зайтись в опустошающем вопле, чтобы выплеснуть все тревожащее, но вместо этого он устало и спокойно улыбается, засунув руки в карманы и оборачиваясь, чтобы вернуться обратно к учителям. Кто-то давно говорил ему, что смирение — это добродетель, противоположная гордыне. Валера уверен, что смирение окажется тем, что рано или поздно убьет его.